Часть 1

Массивная подбитая железом крышка гроба медленно поползла на сторону, поддетая крюком. При этом гвозди, приколачивавшие ее, издали такое невыносимо громкое жалобное пение, что Степа, сжавшись в комок, будто стараясь закрыться от света софитов, почувствовал, что если кроме него в лесу кто-нибудь и есть, то он уже давно бежит в его, Степину, сторону. Из гроба пахло еще больше, чем казалось снаружи, причем не столько сыростью и плесенью, сколько каким-то другим необъяснимым, но почему-то приятным запахом. Степан, выпучившись под последней трелью гвоздей, с силой толкнул огромную крышку в сторону и глянул внутрь. Под светом луны разглядеть все равно ничего бы не удалось, но он был уверен, что содержимое деревянного ящика, за которым он так жадно и подло охотился, будет светиться белизной, облегчая задачу. Но, к сожалению и ужасному его разочарованию, в гробу было темно и, как казалось сначала, вообще пусто. Но, когда Степа с душевным содроганием и гримасой отвращения сунул внутрь руку, он нащупал нечто твердое. Это твердое, кроме того, что было холодно, но совершенно не влажно, как ему полагалось по Степиным подсчетам, являлось, судя по всему, абсолютно мертвым. Степан, с силой тряхнув тяжеленный гроб, вытолкнул под лунный свет жалкие останки, сохранившиеся до того момента. На прилизанную к земле ночной прохладой траву высыпался вполне себе целый скелет, брякнув множеством костей. Помимо того, что он, судя по всему, сохранил как минимум основы скелета, поверх желтоватых то ли от времени, то ли от их необычайной природы кости были скреплены тугими нитями сухожилий. Липкими от пота, паутины и еще какой-то жижи пальцами Степа, с маху грохнувшись на землю, вцепился в кости, тряся ими и погромыхивая всем усохшим телом. На его лбу и под носом выступил снова пот. Степина задумка касательно скелета была абсолютно проста и не менее наивна, но при этом в наивности не было его вины. Так получилось, что Степины сокурсники оказались не то чтобы просто дураками, а дураками, склонными к фантастике и мистике (как объяснялось ему с подозрительной старательностью), что, как стало понятно, было еще опаснее. Кроме того, Степа до смерти боялся каждого из них, куда более, чем оказаться в час ночи около шоссе с лопатой в руках над небрежным захоронением. К тому же, от него требовалось малое — раскопать могилу «ангела», достать из большого гроба (откуда ж они знали, из какого?) останки, если таковые сохранились, и перетащить в свою небольшую квартиру. На следующий день делегация из однокурсников грозилась проверить Степу на исполнительность. Тело оказалось тяжелым. Парень не был очень-то сведущ по поводу веса скелета вообще, но, как ему показалось, оно совершенно логично не должно было весить больше его самого. Сжав ослабевающими пальцами запястье трупа, Степа тащил его по земле, опасливо оглядываясь на лес. Развороченный гроб выделялся из прочего, но юношу это мало волновало: вряд ли кто-то во втором часу будет вызнавать, какого это фига парнишка разворовывает чужие захоронения. Большая пустая голова то и дело долбила по камням и цепляла в расщелины на черепе ветви, с хрустом обламывая. Пройдя не больше метров пятнадцати, Степа и его драгоценный бессмысленный груз оказались около дороги. Скудная машина стояла рядом, плохо подмаскированная большими разлапистыми ветвями непонятно от кого. Степа облегченно выдохнул, делая последний рывок до груды ржавого металла, именуемой величественно автомобилем, и застрял. Сначала ему показалось, что он попросту цепанул скелетом опять за ветку или большой камень, но обернувшись, он убедился, что ошибся. Скелет самовольно воткнул острые кости пальцев в землю, с каждым рывком, видимо, буравя ее еще больше. Парень устало выдохнул и дернул вновь, но эффект оказался обратный: тело резко дернулось, проехавшись по земле белесовато-желтым позвоночником, потянув за собой и Степу, отчаянно вцепившегося в запястье. Чуть не рухнув лицом на сырую землю, парень поспешно обхватил всю руку, мысленно подбадриваясь, что даже если сухожилия разорвутся, он поднимет полегчавший скелет и дотащит хотя бы обкромсанную его часть. Но рука тоже схватилась за него холодными сырыми твердыми «пальцами», дернув вновь в свою сторону. На этот раз юноша с криком полетел на землю, отдернувшись от руки, как от огромного удава. Сквозь сбившееся дыхание он понял, что сам дотронулся чужой рукой до своего предплечья и, приподнявшись и убедившись в том, что нога действительно саднит не просто так, поковылял к телу. Рука скелета резко дернулась, отправив Степана опять на землю, подбивая его по голени. Другая его ладонь, повертевшись, будто разминаясь, накрыла Степину голову сверху, ударив и запутавшись в разметанных волосах. Еле переживший падение парень накрыл голову и закричал еще сильнее, стараясь отцепить уже плотно засевшие в волосах кости. Зажмурившись, он дергал, не жалея волосяных луковиц. «Какая страшная глупость», — билось в его голове одновременно с отяжелевшим сердцем, и кровь толчками прилила к его лицу. Отдернув наконец ставшую вновь безжизненной руку, Степа осторожно приподнялся на колени, а затем и на ноги. О том, чтобы вновь предпринимать попытки перемещения трупа в сторону машины и речи не было — может, это все глупости, но Степа был уже перепуган прилично. Ковыляя, он медленно побрел к дороге, от которой отлетел по склону из-за скелета, стараясь даже не оборачиваться. Сейчас ему было все равно, что ему сделают, когда трупа не обнаружится. Хлопнув дверью машины, парень с нарастающим облегчением приземлился на кресло, собравшись сразу же выехать и помчать как можно скорее — мотор был оставлен заведенным, иначе ему бы пришлось проторчать под луной еще около получаса. Его глаза невольно метнулись в ту сторону, где на обочине, предоставленный взгляду любого любопытного, должен был валяться, разметавшись, скелет. С удивлением отметив, что видно, он ошибся или из-за страха совершенно перепутал стороны света, Степа повернулся назад, в надежде увидеть тело в другой стороне дороги, но его с такой силой треснули по макушке, что затряслась вся машина. Задохнувшись и пытаясь определить, какого рода был удар и откуда, парень дернулся вновь, но тут его схватили за горло. «Маньяк», — пронеслось в полупустой голове, когда он почувствовал холодное прикосновение прямо под кадыком. В ту же секунду шею его сжали до хруста и хрипа, и Степан отчетливо увидел, что сжимают ее желотвато-белые голые кости. Голова пошла кругом то ли от страха, то ли от нехватки кислорода, и парень вцепился бледными пальцами в безжизненные, стараясь хотя бы отогнуть их. Но ему действительно невозможно было тягаться с нечеловеческими силами скелета, и голова его, покраснев и опухнув, рухнула в руль. Руки отпустили его, и Степа смог шумно вдохнуть, смотря покрасневшими от лопнувших капилляров глазами прямо перед собой. Пролежав так около десяти минут, юноша, заранее приготовившись мысленно, обернулся с такой резкостью, на которую мог расчитывать разве что только обученный боец. Сзади было абсолютно пусто.