Четыре

      1 августа, 2018г.       Гермиона чувствует себя очень паршиво.       Срок её отпуска истёк, и теперь она вынуждена ежедневно проводить с утра до позднего вечера на работе. Ей пришлось договориться с Томом о перенесении их встреч на выходные дни, чтобы её не уволили за частые отгулы. Но вряд ли это помогает.       Теперь кошмары снятся ей попеременно. Она уже не помнит, когда в последний раз просыпалась не в холодном поту и с криками, застывшими на потрескавшихся губах. Однажды на приёме Том вновь заставил её попытаться больше вспомнить о своих снах, однако на этот раз попытка не увенчалась успехом. Всё, что она получила, — сильную головную боль и бессонницу на пару дней.       Гермиона смотрит передачу и гладит своего кота, который трётся о её ноги в поисках ласки. Она вытирает слёзы свободной рукой, пытаясь сосредоточиться на паре перед экраном, однако картинка размывается.       Она не знает, что делать. По-настоящему. Этот тупик, в который она, кажется, собственноручно заходит, убивает её и высасывает всю имеющуюся энергию.       Том выписал ей ещё одно снотворное и транквилизатор, чтобы уровень её тревожности снизился. Гермиона никогда не была так разочарована, когда в очередной раз проснулась от кошмара посреди ночи две недели назад. Он говорит, чтобы она продолжала пить таблетки, даже несмотря на их бесполезность.       Когда передача завершается, Гермиона включает комедию и вновь начинает смотреть.       Последние несколько дней она пытается сделать всё, чтобы как можно меньше спать. За месяц её столько раз убивали: подвешивали, ранили ножом, забивали до смерти или, опять же, использовали магию. Авада Кедавра — так называется смертельное проклятье, которое мужчина, кажется, очень любит. У неё уже нет сил терпеть всё это.       Пронзительный звон её телефона отвлекает. Гермиона потирает глаза и смотрит на экран, где, к её удивлению, видит фотографию бывшего мужа. И друга.       — Привет, — его тихий голос окутывает её, и слёзы вновь застилают глаза Гермионы.       Она всхлипывает и быстро вытирает мокрые щёки, пытаясь улыбнуться. Её тело невольно подаётся вперёд.       — Привет, — шепчет она.       Ей не верится, что Рональд позвонил. Они не общались несколько месяцев — с тех пор, как последний суд был завершён, — а сейчас она краснеет, как влюблённая школьница. Впрочем, доля правды в этом действительно есть.       — Что-то случилось? Ты плачешь, — обеспокоенно говорит он.       Гермиона качает головой и смеётся, только потом вспомнив, что он находится по ту сторону телефона.       — Нет... нет, — она вытирает нос, поднимаясь с дивана. — Всё в порядке, Рон. Как и всегда.       Они несколько секунд молчат. Гермиона не чувствует беспокойство по этому поводу — ей приятно слышать его размеренное дыхание, которое заставляет сердце чаще биться. Слишком часто.       — Так... Почему ты звонишь? — она прикусывает нижнюю губу, надеясь, что не прозвучала грубо.       — Сегодня годовщина смерти Гарри, — пауза. — Хотел встретиться с тобой, поговорить и… Ну, если ты не против.       Холод прошибает Гермиону. Она касается пальцами своих губ, когда её рот невольно приоткрывается, и медленно закрывает глаза. Чёрт. Чёрт возьми! Она совсем забыла об этом из-за своих проблем.       Гермиона судорожно пытается подобрать слова, когда тишина затягивается. Боже, чёрт возьми, она такая дура. Как она могла забыть про смерть Гарри…       — Э-э… — она сглатывает ком в горле и бросает взгляд на настенные часы. — Я… я не против, Рон. Ты же знаешь, что я… я всегда готова поговорить с тобой.       Она слышит тихий смешок, от которого холодеет ещё сильнее.       — Да, я так и подумал, — Рон делает паузу, а затем вздыхает. — Ты свободна сегодня в семь вечера?       Гермиона вновь смотрит на стрелку часов, которая близится к шести.       — Да. Думаю, да. Бар Три метлы?       — Бар Три метлы.       — Отлично.       Он бросает трубку.       Гермиона заставляет себя вновь расслабиться, сжимая побелевшими пальцами телефон. Разговор героев из фильма доносится до неё обрывками. Она не может в это поверить. С их последней встречи прошло почти полгода, и… и она так сильно изменилась с того момента.       Она рассеянно проводит рукой по лицу. Ей нужно умыться.       Гермиона оставляет телефон на диване и медленно встаёт, опираясь о стены, пока не доходит до ванной. Она лежала почти всю ночь без сна, поэтому её координация просто ужасна.       — …ты знал, что я пойду туда, Бен, и… и ничего не сделал!       — Нет, это...       Гермиона включает свет и входит в комнату. Холод заставляет её плотнее закутаться в длинный кардиган, который ей когда-то сшила миссис Уизли. Гермиона морщится. Ей стоит обратиться к персоналу дома по поводу резкого похолодания, иначе она скоро замёрзнет насмерть.       — …ошибкой было идти туда, Рей! Это… как ты не понимаешь, что это грёбаная ловушка?       — Чёрт возьми… Обернись!       Ледяная вода отрезвляет. Гермиона хватается двумя руками за раковину и жмурит глаза, наслаждаясь потоками капель. Несколько затекают ей за воротник футболки, но она не обращает внимания.       Резкий крик заставляет её вскинуть голову.       Капли попадают ей в рот, когда она судорожно осматривает клочок гостиной, который открыт ей отсюда. Это просто фильм… Она сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Вдох-выдох. Это фильм.       Для своего же блага ей придётся его выключить.       Гермиона переводит дыхание и вытирает рот, поворачиваясь обратно к зеркалу. Крик застывает в горле. Перед ней, будто насмехаясь, мелькает знакомое лицо. Острый взгляд узких глаз существа из её снов впивается иголками в тело, расползаясь по конечностям подобно яду.       Что… что за чёрт?       Холод подползает к ней, вьётся по ногам, пока Гермиона медленно отшатывается от зеркала. Она видит выражение своего исказившегося от ужаса лица в отражении и не может отвести взгляд. Будто прилипла. Намертво.       Гермиона в панике выбегает из ванной комнаты и выключает свет, закрывая дверь. Господи. Что-то не так. Она чувствует это на своей коже, под ней и в воздухе.       Гермиона неуверенно отходит на несколько шагов от входа в ванную. Всё вокруг сужается до одной только двери перед ней, пока она пытается добраться до гостиной и взять свой грёбаный телефон.       Доктор Риддл. Сейчас ей нужен Том.       Она судорожно ищет его номер телефона, когда добирается до гостиной. Телевизор отдаёт трелью в её голове, и она противится желанию бросить в него маленький пульт, лежащий справа.       — Том Риддл слушает вас.       Она облегчённо выдыхает, когда через несколько мучительных гудков слышит его голос. Быстрым движением она выключает телевизор и сильнее прижимается к подлокотнику дивана, не сводя взгляда с закрытой двери. Все её движения резкие, хаотичные.       — Привет. Это… — Гермиона проводит рукой по лицу, только сейчас замечая, что она вся дрожит. — Это Гермиона, Том.       Недолгое молчание.       — Сны?       Она кусает нижнюю губу, понимая, как же он далёк от истины.       — Нет, Том. Я… Я даже не знаю, что это, — она нервно смеётся и смахивает слёзы, которые начинают застилать её глаза. — Мне кажется, у меня только что была галлюцинация. В ванной комнате. Я собиралась на… на встречу и тогда… Это был он.       Её речь быстрая и, вероятно, почти невнятная, однако сейчас Гермионе плевать. Она судорожно пытается вспомнить все подробности того, что видела в ванной, но не может.       — Успокойся. Вдохни и выдохни, Гермиона, — строго требует он. — Чтобы я слышал.       Она слушается и повторяет всё в точности, как он сказал. Её взгляд не уходит с двери напротив, которая уже начинает рябить перед глазами.       — Отлично, — его голос смягчается, и у неё появляется ощущение, будто кто-то гладит её по голове. — Теперь объясни, пожалуйста, внятно, что произошло. Маленькими предложениями, чтобы было легче. И с самого начала. Гермиона проводит рукой по своим волосам в очередной раз, взъерошив их уже, кажется, до состояния гнезда. Если бы это её вообще сейчас волновало…       — Мне позвонил… парень. Мы назначили с ним встречу через час. Я пошла в ванную, чтобы умыться. В зеркале… Там я увидела лицо…       — Мужчины из твоих снов? — мягко подталкивает он.       — Да! — быстро отвечает она. — Он смотрел на меня… кажется, несколько секунд. Потом всё резко закончилось. Я вышла из ванной и… и позвонила тебе.       Гермиона решает опустить подробности про то, как она выбежала из ванной и закрыла её, будто напуганный ребёнок. От воспоминаний об этом у неё вновь начинается паника, которую она пытается всеми силами укрыть глубоко внутри.       Всё уже прошло. Всё закончилось.       — Ты всё верно сделала, дорогая,— хвалит Том, и в его голосе она слышит нотки гордости. Ой. — А прямо сейчас взгляни на свой страх. Посмотри в глаза тому, что тебя напугало.       — Да, я… уже, — она нервно смеётся.       — Закрой глаза, — продолжает Том, вновь зачаровывая её своим спокойным голосом. — Представь ванную комнату, зеркало. Вспомни, что ты испытала в тот момент, когда увидела его лицо. Только делай это с уверенностью. Прямо так, как на сеансах.       Гермиона в последний раз смотрит на дверь, прежде чем следует его указаниям. Они делали это десятки раз: она закрывала глаза и представляла фрагмент из сна, который напугал её больше всего. Затем они вместе анализировали его и искали причину, которая могла послужить последующему убийству. Том называет это медитацией.       Сейчас Гермиона видит глаза — это единственное, что предстаёт перед ней в темноте. Они горят зеленью, впитывая её взгляд в себя, а зрачки, как у рептилий, сужаются. Гермиона сглатывает, чувствуя себя неуверенно из-за повисшей тишины. Она никогда не делала этого дома, несмотря на его указания.       Слишком тревожит.       — Я смотрю, — хрипит она, крепче сжимая телефон в руке. — Его глаза… я… Я чувствую его взгляд, но не более. Никаких движений.       Том мычит, и она слышит шуршащий звук на заднем плане. Он пишет, — решает она, когда открывает глаза. Первые несколько секунд её гостиная остаётся мутной, пока постепенно не становится более чёткой.       Гермиона моргает.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Том через мгновение.       — Не знаю… — она прислушивается к себе. — Наверное, мне стало немного лучше. Не так страшно.       — Ты хорошо справилась с этим, — хвалит он, и Гермиона невольно начинает улыбаться. — Постарайся выпить воды и сменить обстановку на какое-то время. Более того, ты сказала, что скоро у тебя встреча с… парнем, — после краткой паузы говорит он. Том несколько секунд молчит. — Если ты хочешь, то мы можем перенести встречу на сегодня.       — Нет, что ты, — Гермиона вновь качает головой, хватаясь рукой за подлокотник. — Я не собираюсь отвлекать тебя от дел.       — Гермиона…       — Тебе не стоит менять свой график ради меня, Том. Я вполне могу подождать до завтра, — выдыхает она, мысленно смеясь со своей наивности.       Как, она думала, он сможет ей помочь по телефону?       — Гермиона.       Его холодный голос возвращает в реальность. Впервые за всё время она переводит взгляд с двери на свои колени, прижатые к груди.       — Теперь, — выдыхает он, — я хочу, чтобы ты меня послушала.       — Прости, — тихо говорит она, чувствуя укол вины, и начинает ковырять дырку на джинсах. — Прости, в последнее время я сама не своя.       — Я понимаю, дорогая. И очень хочу тебе помочь, поэтому, прошу, приходи сегодня в девять. Поверь мне, я редко говорю людям пожалуйста.       Гермиона невольно смеётся, улыбаясь дрожащими губами. Её взгляд вновь блуждает по закрытой двери, но сейчас ей, кажется, уже не так страшно, как раньше.       — А теперь, когда ты смеёшься, тебе остаётся только согласиться.       Она переводит дыхание и даёт себе несколько секунд на размышления.       — Ладно. В девять.       Гермиона бросает трубку, когда они прощаются, и прижимает телефон к груди. Холод вновь начинает подкрадываться к ней.

×××

      В Трёх мётлах шумно, когда она заходит туда. Гермиона проходит мимо полных столиков и пытается найти среди многочисленных посетителей рыжую макушку Рона, когда видит его в самом конце.       Чем ближе Гермиона подходит, тем сильнее начинает понимать, что он выбрал неслучайное место. Когда они только переехали в Нью-Йорк, то часто собирались именно там, в углу, где было меньше всего народа.       Грусть затопляет её сердце. Она моргает, чтобы убрать внезапно появившиеся слёзы, и улыбается Рону, когда тот поднимает голову. Его ответная улыбка слабая и, подойдя ближе, она видит, что у него красные и опухшие глаза.       Чёрт возьми. Ни одной ей тут плохо.       — Привет, — он резко подаётся вперёд и смотрит на неё так, будто она — второе пришествие Христа.       Гермиона опускает свою сумку на соседнее место, а затем садится напротив него, махая ему и смущённо улыбаясь.       — Привет, Рон, — бормочет она.       Это будет неловко.       Даже во время замужества, они, если быть совсем честной, общались достаточно редко. У них мало общих тем: она всегда занята учёбой и работой, Рон — футболом. И виноваты они в этом оба.       — Привет, — вновь говорит он, продолжая пристально смотреть на неё. Улыбка Гермионы колеблется, и она невольно отводит взгляд на свои руки. — Выглядишь неважно.       — Ты тоже.       Он несколько секунд молчит, а затем она слышит короткий смешок.       — Что же, справедливо. Ты будешь что-нибудь? Еду, напитки?       Гермиона качает головой и вновь смотрит на него. Рон сидит перед ней в знакомой растянутой толстовке и кепке с логотипом его футбольной команды. Она помнит день, когда он только поступил туда и ему подарили некоторые вещи с атрибутикой. Кофта с названием его команды до сих пор лежит у неё в шкафу.       Гермиона прочищает горло, отгоняя от себя воспоминания.       — Можешь заказать мне сливочное пиво? Я верну тебе деньги.       — Не стоит, — он криво улыбается и встаёт из-за стола, держа руки в карманах джинсов. — Побольше пены, да? Я сейчас приду.       Гермиона кивает и провожает его лёгкой улыбкой на губах. Она не забывает, для чего они сюда пришли: вспомнить Гарри и его семью, поболтать о былых временах, когда они ещё жили счастливо. Втроём.       Она судорожно вдыхает и прижимает руки к глазам, надавливая на них. Соберись, чёрт возьми. Ты пришла сюда не просто так.       Она проверяет телефон, где, к своему разочарованию, не находит никаких уведомлений о пропущенных звонках или сообщениях. Отлично, всё возвращается на круги своя: когда она никому не нужна, кроме своего кота и коллег по работе.       Рон возвращается через несколько минут. В его руках четыре кружки со сливочным пивом, и, как только Гермиона видит это, то резко подрывается, чтобы помочь ему. Рон бормочет благодарности и садится напротив.       — Ты даже не взял свои любимые чипсы? — с усмешкой говорит Гермиона после глотка пива.       Сливочный вкус разливается по горлу, и она не утруждает себя подавить стон. Рону улыбается ей и поправляет кепку.       — Не голоден, — коротко говорит он.       — Рон Уизли не голоден?       — У меня сейчас строгая диета. Пару месяцев назад к нам в команду пришёл новый тренер, который заставляет каждую неделю посещать штатный лазарет.       — Я заметила, — Гермиона вновь делает глоток, думая о следующей их теме для разговора. — Я думала, что ты отправишься обратно в Лондон. Разве это не то, о чём ты говорил мне несколько месяцев назад?       Рон замирает и смотрит несколько секунд в одну точку, будто тщательно подбирая слова для ответа. Он пожимает плечами.       — Да, я… хотел. За пару недель до вылета мне предложили место в Финиксе, поэтому я остался. А здесь я… чтобы встретиться с тобой и отдохнуть ото всей этой суеты. Не волнуйся, — он машет рукой, когда Гермиона открывает рот для новой реплики, — я ненадолго. На следующей неделе у меня игра, поэтому я уеду уже завтра.       — Нет, что ты, — она качает головой, удивлённо смотря на него. — Я даже не думала об этом… Нет, Рон.       — Но ты выглядишь смущённой, — протестует он. — Это было слышно и по голосу, когда я позвонил тебе час назад.       Гермиона опускает голову, сжимая стеклянную ручку своими похолодевшими пальцами. Пиво неожиданно резко ударяет ей в голову, и она на мгновение закрывает глаза.       — Всё не так, — выдыхает она. Гермиона колеблется. — Я, может, действительно выгляжу так со стороны, но… это только из-за Гарри и некоторых проблем. Личных.       Рон поднимает бровь.       — Личных?       — Да, — Гермиона кивает и залпом выпивает остатки пива. Кружка со звоном ударяется о деревянный стол.       — Не вижу кольца на твоём пальце, — шутит он, скрывая улыбку за своим стаканом.       Гермиона задыхается от удивления, прежде чем начинает смеяться. Она никогда не понимала странных шуток Рона, однако, кажется, пиво немного расслабило её.       — Не эти проблемы, — она специально тянется за салфеткой и вытирает рот, чтобы подобрать следующие слова. — Год назад у меня начались некоторые… трудности со сном. Сейчас я нахожусь в стадии активного лечения.       Рон потирает большим пальцем рыжую щетину и смотрит в сторону, обдумывая её слова. Молчание неприятно опускается на плечи Гермионы, и она начинает нервно ёрзать на своём стуле, пытаясь найти более удобное место.       — Это из-за Гарри? — хрипло спрашивает он, не поднимая головы. Гермиона поджимает губы. — Знаешь, когда он… Не проходит ни дня, чтобы я не вспоминал о нём. Ежедневно, почти каждую секунду… Вся моя жизнь до этого состояла из вас: Золотое Трио, гордость Хогвартса… А сейчас этого нет, — его голос ломается, и Гермиона понимает, что он пытается не заплакать, пусть это ему трудно даётся. — Я… я не хочу нагружать тебя своими проблемами, Герм, просто я думаю, что ты заслуживаешь знать, что не одна.       Сквозь слёзы она видит его руку, медленно тянущуюся к ней. Они всего было у него слишком тёплыми и влажными от пота, что вызывало больше чувство отвращения, чем комфорт, однако сейчас всё сильно поменялось: они холодные, как лёд. Гермиона сжимает его ладонь в своей, начиная часто дышать, чтобы сдержать слёзы.       — Я знаю это, Рон, — сипло говорит она, слабо улыбаясь ему. — Спасибо тебе.       Он откликается улыбкой на боль в её сердце, и впервые за долгое время Гермиона чувствует, что кто-то её действительно любит.

×××

      К тому времени, как она подъезжает к дому Тома, почти весь алкоголь исчезает из её организма.       Гермиона паркуется около тропинки, ведущей к входной двери, и прижимается лбом к кожаному рулю. Её налившиеся кровью глаза закрываются от невыносимой тяжести, и она выдавливает из себя единственный всхлип, который сдерживала весь прошлый час.       Они долго разговаривали. Много. Основной их темой стал Гарри и его родители. Гермиона знает, что это слишком тревожно для них: вспоминать о лучшем друге, — однако в какой-то мере приносит странное чувство облегчения внутри.       Ей совестно из-за того, что она почти не вспоминает о Гарри из-за своих проблем. Чувствует себя грёбаной эгоисткой, даже если понимает, что вины её здесь нет.       Боже.       Гермиона усмехается и качает головой, а затем вытирает своё красное лицо салфетками. Она ещё раз убеждается в том, что выглядит презентабельно, прежде чем выходит из машины. За полчаса до этого Том предупредил её, чтобы она сразу вошла в дом, поэтому Гермиона пару раз дёргает за ручку, прежде чем убеждается в том, что та действительно открыта.       Интересно, он чем-то занят? Может, всё-таки было плохой идеей приезжать сюда так поздно?       Гермиона грызёт нижнюю губу, думая об этом, когда заходит внутрь. В прихожей темно, однако она видит в нескольких футах горящий свет. Кухня — вспоминает она.       Гермиона растерянно проводит взглядом по узкому пространству, прежде чем находит светильник и включает его. Прихожую озаряет свет, который на мгновение ударяет прямо в глаза, а затем она закрывает дверь на замок, как то делал Том каждую их встречу. Нетрудно было запомнить.       — Том?       Гермиона снимает верхнюю одежду и неуверенно проходит вперёд, заглядывая на кухню.       — Проходи, дорогая, — бархатным голосом говорит он.       Она слушается — в очередной раз.       Внутри приятно пахнет. Гермиона замирает в дверном проёме, удивлённо смотря на Тома. На нём белая рубашка и классическое брюки, а поверх надет красный фартук. Он поднимает голову, когда слышит её, и улыбается, на мгновение оторвавшись от ножа.       Гермиона опускает глаза. Он нарезает морковь.       — Я точно не помешала? — спрашивает она, сжимая ручку своей кожаной сумки. Сегодня она решила взять с собой телефон, однако поставила его на беззвучный режим, чтобы их никто не побеспокоил.       Том медленно расплывается в ухмылке. Под светом настенных ламп он выглядит… Гермиона впивается ногтями свободной руки в своё бедро, когда на её ум приходит только одно слово — желанный.       Он — её врач. Она не должна о нём так думать, ведь это против правил.       Том, кажется, даже издалека замечает лёгкую краску на её лице. Его мягкий смех обволакивает её тело, изгоняя любые посторонние мысли и заставляя задрожать.       — Ох, что ты, дорогая, — он возвращается к нарезанию моркови, делая это уверенными, плавными движениями. — Я искренне извиняюсь за то, что не смог встретить тебя как то подобает хорошему хозяину. Готовка увлекла меня с головой. Я подумал, что было бы отлично приготовить моей гостье ужин — более того, ты, кажется, голодная после часа в Трёх мётлах.       Улыбка Гермионы пропадает.       — Откуда ты… — она спотыкается о собственные слова, когда шестерёнки начинают быстро крутиться в её голове. Тело невольно напрягается. — Я не говорила, куда пойду.       Том усмехается и кидает на неё взгляд.       — Конечно, нет. Но ты несколько раз рассказывала мне, что любишь это заведение. Оно открывается ближе к ночи, поэтому я подумал, что, вероятно, именно там и прошло твоё милое свидание.       Все его слова врезаются в неё, как стрелы. Гермиона несколько мгновений смотрит на темный паркет, прежде чем начинает расслабляться. Точно. Как она могла забыть про это?       — Да… — она качает головой и потирает шею. — Прости мою память, Том. Я не хотела ставить тебя в неловкое положение.       Отлично. Теперь мне стало стыдно.       — Ты ставишь меня в неловкое положение только тем, что продолжаешь стоять там, как напуганный кролик, — он указывает ей ножом в сторону высоких стульев напротив него. — Присаживайся, дорогая. Ужин будет через полчаса.       — Я могу помочь, — предлагает Гермиона, поднимая брови.       — Этот вечер для тебя, Гермиона, — его ухмылка вновь ударяет в самое сердце. — Садись.       — Если ты хотел пригласить меня на ужин, то мог просто сказать, — говорит она, обводя взглядом кухню.       — Это было бы слишком скучным решением, дорогая.       Гермиона некоторое время колеблется, прежде чем улыбается ему и послушно движется в сторону стульев. Впрочем, она даже не против отдохнуть и готова дать ему то, что он хочет.       Том наблюдает за тем, как Гермиона осторожно присаживается на высокий стул напротив, и чувствует удовлетворение, разливающееся по телу. Кончики его пальцев покалывает от нетерпения, когда он продолжает резать овощи, почти не сводя глаз с милого лица своей клиентки.       Вечер обещает быть интересным.