Проклятье принцессы

«Жизнь – дерьмо, и все мы сдохнем». Последние несколько лет именно такой девиз, казалось, отражался в сумрачном взгляде Чжоу Цзышу, образцовой каллиграфией светился на его высоком челе, скрытой дрожью пробегал по изящным пальцам. И лишь когда личному убийце (ну очень тайному) некого принца (ну очень известного) под горестные вздохи бывших коллег и начальства удалось-таки удалиться в закат на многократно заслуженный отдых… Когда лицо его скрыла маска нищего далеко не первой свежести, а дивный образ дополнили искусно подранный халат, пыльная копна нечесаных волос да заветная бутылка вина… Когда весеннее солнышко так чудесно пригревало, птички пели, а вокруг шумел город, в котором он никогда не бывал, и в котором его никто не мог узнать… Вот тогда Чжоу Цзышу и почувствовал наконец-то себя счастливым и никому не нужным пенсионером. Но, увы, ненадолго. Сначала некий очень юный и не очень умный молодой господин попытался его облагодетельствовать парочкой монет. Пришлось усилием воли давить всколыхнувшиеся инстинкты убийцы и продолжать изображать мирный сон довольного жизнью пьянчуги. К сожалению, от чуть менее юной, но куда более беспардонной девы с кнутом наперевес так просто отвязаться не удалось – пришлось активно и попрыгать, и поуворачиваться, дабы и вино не расплескать, и не огрести почем зря от на ровном месте разбушевавшейся красотки. И это, как выяснилось, оказалось роковой ошибкой, ибо восхищенный вздох, донесшийся до Чжоу Цзышу, не подразумевал каких-либо толкований: – Какие лопатки! Подобные крылу бабочки! Достойные истинной принцессы! Щегольски одетый господин в белом ханьфу веером и недобрым словом отогнал в сторону невоспитанную деву, а сам поспешил представиться Цзышу, мученически закатившему глаза при звуках ненавистного прозвища: – Вэнь, Вэнь Кэсин. Гений, миллиардер, плейбой, филантроп… Ох, прошу прощения, от такой красоты и оговориться недолго – просто благодетель Вэнь, готовый оказать все возможные услуги… Окончание фразы Цзышу предпочел не расслышать, со всех ног и цингуна удирая от этого страшного человека, стремясь как можно скорее отгородиться от него крышами и текущей водой. И лишь в лодке, неторопливо рассекающей гладь Зеркального озера, под умиротворяющий голос неспешно гребущего старика, ворчащего о грязных оборванцах, мешающих почтенным людям вкушать послеобеденный сон… Лишь там настигшая его паника отступила – маскировка все же работала, хоть и не всегда могла справиться с некоторыми особо выдающимися личностями. Уж больно качественное проклятье повисло на Чжоу Цзышу… Самое печальное, что он не знал даже, кто, где и когда это самое проклятье на него наложил. Никаких хули-цзин рядом с поместьем Четырех Сезонов не пробегало, а с подозрительными личностями из дальних земель ему по долгу службы пришлось сталкиваться уже в столице, когда проклятье на нем давно цвело и плодоносило. И ничего странного ведь не происходило в жизни тогда еще тринадцатилетнего Цзышу. Просто в какой-то момент жена его учителя всплеснула руками и, глядя на нескладного худощавого подростка, восхитилась: – Настоящая маленькая принцесса! Чжоу Цзышу тогда честно попытался упомянутую деву где-нибудь обнаружить, но после схожей реакции других учеников, а также многочисленных дядюшек, тетушек и даже самого учителя пришлось смириться с внезапно обретенным прозвищем. Подросток в тот день долго стоял у речки и силился понять, что же такого девчачьего все ухитряются в нем разглядеть. Вроде бы обычная внешность: скромная ученическая одежда, малость растрепанные волосы, сбитые костяшки пальцев с обломанными ногтями, шелушащийся нос на слегка обгоревшем круглом лице… Та еще красота, одним словом. Но с тех пор «наша принцесса» неслась ему вслед абсолютно со всех сторон. Цзышу хотелось попеременно то взвыть, то дать окружающим по морде, а в идеале – поубивать идиотов, особенно собственных шиди. Взрослые-то лишь умилялись, а вот сверстники норовили если не сотворить какую-нибудь пакость, то хотя бы сказать, пропеть или как-то еще поглумиться над внезапно ставшим таким милым первым учеником. И конца этому безобразию не предвиделось – «принцесса» преследовала беднягу даже в городе, если он сопровождал туда учителя. Ни один торговец не избежал действия проклятья, все норовили то сладость подсунуть какую, что хоть как-то компенсировало моральный ущерб, то по щечке потрепать, то по головке погладить. Все это, конечно, способствовало стремительному развитию умений - уворачиваться пришлось учиться как можно лучше и быстрее, ибо шифу почему-то не одобрял раздачи зуботычин и сломанных носов от прекрасного и трепетного создания, то бишь Цзышу. А еще прилежный ученик старательно осваивал такое полезное умение, как искусство маскировки и перевоплощения, что являлось особым тайным знанием школы Четырех Сезонов. Но все равно по мере взросления у Цзышу лишь росла жажда поубивать постоянно окружавших его идиотов, которые не в состоянии были осознать всю меру негодования, испытываемую юным воином при звуках настолько позорного прозвища. Не говоря уж о том, что с годами Чжоу Цзышу не только совершенствовался в боевых искусствах, но и, к его немалому огорчению, хорошел лицом и телом, что отнюдь не уменьшало распространенности гадкой «принцессы», кою охотно подхватывали все подряд, словно поветрие какое. Так что стоило безмерно уважаемому и любимому шифу умереть и свалить на своего первого ученика управление школой, как на тот момент шестнадцатилетний Цзышу поспешил принять меры. Для начала с превеликим удовольствием натравил одних идиотов на других, то бишь многочисленных умиляющихся ему дядюшек, от любящих щипков которых к концу дня изрядно побаливал персик, на упорно лезущих мимопроходящих добрых воинов, жаждущих помочь с управлением юному главе. Когда же количество родных дядюшек критически сократилось, в отличие от посторонних, пришло время ответить согласием на призывные письма царственного кузена. Сколькотоюродному братцу, занимавшему близкое к середине место в очереди многочисленных наследников престола, хотелось продвижения, которое закономерно закончилось бы его усаживанием на трон, покуда занятый, правда, папенькой, но тот – человек пожилой, всякое может приключиться... И принцу в этом очень пригодилась бы почти сотня подчиняющихся лично ему отличных бойцов под предводительством восторженно глядящего в рот и абсолютно доверяющего младшего родственника. Несмотря на свой юный возраст, Цзышу совсем уж неразумным не был и прекрасно осознавал мотивы и планы старшего братца, который тщательно развешивал ему на уши лапшу о светлом будущем под правлением понятно кого. В принципе, цели эти Чжоу Цзышу более чем устраивали, так что переезд в столицу состоялся, а созданная под эгидой принца организация с пафосным названием Тянчуан, то бишь «Окно в небеса», полностью состояла из учеников школы Четырех Сезонов. Разумеется, возглавлял ее сам Цзышу и, разумеется, со своими собственными далеко идущими планами. Потому что лично он ничего и никому не простил, не забыл и забывать не собирался. И пусть позорная «принцесса» переехала вместе с ним в столицу, где и распространилась по придворным и прочим обитателям. Вот только возможностей донести свое убийственное мнение по этому поводу до окружающих у Цзышу как у руководителя организации, занимающейся устранением мешающих принцу личностей, было куда больше, чем у скромного главы какой-то школы. Так что миссии его проходили успешно, поголовье идиотов, привезенных в столицу из Четырех Сезонов, постепенно сокращалось естественным образом, ибо что может быть естественнее, чем гибель на задании? Численность идиотов столичных также благополучно корректировалась в нужную сторону. Ну а если принц, а впоследствии император, и бывал чем-то недоволен, то у него, как правило, хватало разумности и инстинкта самосохранения, чтобы не особо давить на своего личного специалиста такого интересного профиля. Тем более что все похождения младшего родственника с ним связать было практически невозможно – в сохранении тайны своего шефа и главного заказчика в Тянчуан знали толк. Маскировку Цзышу очень уважал – она ему давала временами спокойно жить без повального умиления окружающих, которые даже пронзенные его мечом ухитрялись укорять в жестокости «принцессу», а не кого-либо еще. Лично сам Цзышу был готов простить это гадкое прозвище лишь трем людям. Царственному братцу – все же не только родная кровь, но и очень высокое начальство, всячески потворствующее и поддерживающее. Цзюсяо – сын учителя Цзышу отличался повышенной обучаемостью и пониженной восприимчивостью к проклятью, так что спустя несколько лет применения не самых гуманных методов его удалось натренировать на неупотребление «принцессы». Думать при этом Цзюзяо мог что угодно, на мысли его шисюн и начальник не претендовал совершенно. Третьим же оказался Бейюань, и все вопросы по этому поводу отпали бы у любого, кто хоть раз видел этого принца лично. Бейюань находился в очереди на трон еще дальше, чем начальство Цзышу, и сам мог затмить своим великолепием любую принцессу. По сути, он таковой и являлся с поправкой на пол, к его пущему разочарованию в этом несовершенном мире. Ибо основным жизненным стремлением Бейюаня всегда было «Найти чжицзы и на ручки», причем все равно в каком порядке. Так что при звуках очередного «Нам, принцессам…» в его исполнении Цзышу оставалось лишь профессионально закатывать глаза, ну и поспособствовать скорейшему исполнению мечты этого царственного недоразумения. Подвернувшийся под руку молоденький и хорошенький Великий Шаман, очень вовремя доставленный из захваченного Нянькина в столицу войсками императора, пришелся ко двору во всех смыслах. Ну а поскольку долго воинство в том краю ядовитых болот и бесплодных пустынь не продержалось, то ничего не могло помешать Цзышу выпроводить туда в как можно более длительное путешествие эту парочку. При этом еще надо было убедить в их гибели собственное начальство, которое ухитрялось видеть соперника на трон даже в Бейюане, в этой реальной принцессе. После такой непростой операции Цзышу рискнул малость расслабиться и, как показало время, напрасно. Ладно бы у теперь уже коронованного братца просто цвела и благоухала паранойя – ему по должности положено, в конце концов. Но эта царственная сволочь изволила решить, что в Тянчуан все еще слишком много людей, подвластных в первую очередь не ему. Устранение Цзюсяо с его тайной невестой, причем девушку император ухитрился ликвидировать руками ни о чем не подозревавшего Цзышу, профессиональный убийца на государственной службе прощать не собирался. Поскольку император успешно избавился практически от всей своей многочисленной родни, за исключением совсем уж дальней вроде самого Цзышу и считающегося покойным глубоко и всерьез занятого Бейюаня, то устранять начальство не следовало во избежание грандиозной смуты. А то вдруг кто решит, что Цзышу на престоле будет неплохо смотреться? Ему же придется тогда изничтожать все население столицы, которое гарантированно не сумеет удержаться от употребления «принцессы» всуе. Не то чтобы он не мог этого сделать и сейчас, но уж больно хлопотное занятие – массовые убийства. А ему так хотелось в банальный отпуск – отдохнуть, попутешествовать, полюбоваться на хваленые красоты Цзянху вообще и Пятиозерья в частности… А еще оставался ненулевой шанс, что кто-то чудом осведомленный, но очень неумный ухитрится извлечь Бейюаня из объятий далекого юга и таки затолкать на трон. И вот тогда уже можно будет говорить не о завоевании Нянькина империей, а о присоединении империи к Нянькину. Ибо Великий Шаман, традиционно правящий этой интересной местностью, кого не отравит, того загонит под собственную тяжелую пяту, исключительно чтобы его личная «принцесса» не утомлялась. Что опять-таки не исключает поползновений на его, Цзышу, тушку и отпуск, если Великий Шаман решит, что империя – это слишком хлопотно, и пожелает впихнуть на трон хорошего знакомого. Так что, покопавшись в архивах, Чжоу Цзышу раздобыл там свиток с красочным описанием очень интересной казни, растянутой по времени аж на три года. С его навыками такая ерунда, как изображение на собственном торсе якобы вбитых туда гвоздей, заняла один вечер, причем с учетом поиска всех потребных ингредиентов. После чего можно было с чистой незамутненной совестью идти на прием к царственному братцу, нести там при всех возвышенную пургу о воздаянии и нестерпимых муках совести и под горестное хоровое завывание императора, двора и собственных подчиненных гордо удалиться в закат верхом на вороной кобыле. Ну а дальше… Неоднократно опробованная и дивно зарекомендовавшая себя маска потрепанного жизнью выпивохи, местами драные халаты позатрапезнее, бездонная бутылка вина – что еще нужно для счастья скромному госслужащему в отставке? И никаких принцесс, проверено! Но ведь нашелся оригинал… и главное, что ухитрился рассмотреть – лопатки! Под тремя халатами! Это ж какой глазомер незаурядный надо иметь… И хотя Цзышу искренне надеялся, что с этой смазливой личностью множества талантов его дорога больше не пересечется, опыт подсказывал обратное – так просто подобное не отлипнет. Упорный зуд пониже воспеваемой при дворе тонкой талии бывшего императорского убийцы это определенно подтверждал. Так что Цзышу даже не особенно удивился, когда посреди прекрасного сада, где он изволил наслаждаться цветением сакуры, ему поочередно пришлось уворачиваться от боевого веера, загребущих рук и лисьего взгляда вышеупомянутого безмерно талантливого господина в белом. Как его там… Вэнь. Вэнь Кэсина. А когда успешно отбившийся Цзышу, порядком разозленный беспардонно тянущимися к нему руками и безумолчным цитированием преимущественно любовной поэзии, пришел в себя и рванул по вершинам деревьев куда подальше… Причем вслед ему доносилось разобиженное: «Куда же ты, моя принцесса!» от поотставшего преследователя… В общем, у малость отвыкшего от этакой пакости и вусмерть замороченного стихотворным потоком Цзышу банально вырвалось из самых глубин его черной души: – Не указывай принцессе, что ей делать! Рассыпавшийся тысячей колокольчиков безмерно счастливый смех был ему ответом. Интуиция упорно твердила, что отделаться от этого любителя лопаток и принцесс запойного образа у Цзышу не выйдет. И вообще, отпуск у него, судя по всему, намечается исключительно активный. И действительно, в дальнейшем Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу благополучно преодолели злостные козни и происки императора и глав Пятиозерья, вручили на воспитание Бейюаню с его Шаманом прибившегося к ним ребенка, отыскали и ухитрились открыть некогда утерянный Арсенал боевых искусств, попутно совершенно случайно заполучив бессмертие. Ну и, разумеется, много куда еще вляпались по мелочи. С тех пор жители предгорий Чанмин предупреждают всех путников: если где-то в вышине вы увидите бело-голубые всполохи, сопровождаемые грохотом камнепада, оползнями и сходом лавин, то это всего-навсего Вэнь Кэсин решил, что ему скучно, и в очередной даже не сотый по счету раз назвал свою родственную душу Чжоу Цзышу принцессой. За что теперь и огребает по полной. Но он бессмертный, ему не страшно.