Часть 27. Закрытие арки в доме.

Проснувшись утром Каллисто начал собираться. Закончив с сборами он спустился в гостиную. Заметив там Пенелопу, он подошел к ней. Каллисто: Доброе утро принцесса. Пенелопа, немного смутившись повернулась в сторону голоса. Рядом с её лицом было лицо Каллисто. Пенелопа: Доброе утро Ваше Высочество. Каллисто: Хеей ты чего? Можно просто Каллисто. Каллисто: Пожалуйста согласись, мне нужен хотя бы один человек, который обращаться со мной как с психом. Пенелопа: Как скажешь… Каллисто… Каллисто: Славно, так, давай я позову горничную, ты соберёшься, мы пойдём позавтракаем и будем собирать вещи. Пенелопа: Хорошо… Каллисто: Если что я у себя. Он поднялся с кровати и вышел из комнаты. Зайдя к себе Каллисто одел чёрную рубашку, белые брюки и поверх белый с брошью пиджак. Отдав приказ слуге начать собирать вещи в карету, чтобы окончательно вернуться во дворец он вышел из комнаты и стал ждать у лестницы. Увидев Пенелопу, он улыбнулся и взяв её за руку элегантно спустился вниз на завтрак. Каллисто: А нормально ли что я умею так элегантно двигаться? Хотя это же игра, построенная на новелле, чего я ожидал? Спустившись вниз и сев за стол, они начали завтрак. Чуть позже подошли братья Экхарт. Доев, они все разбрелись по делам и только ближе к обеду они отправились в путь. Карета, затянутая бархатом цвета ночи с тонкой серебряной вышивкой, медленно отъехала от парадного входа герцогского дома Экхарт. Пенелопа сидела, выпрямив спину, в ее темно-розовых волосах, уложенных в сложную прическу, поблескивала маленькая диадема — дар дома Экхартов, которые те не особо рады были отдавать. Платье было не свадебным, еще нет, но таким роскошным и строгим одновременно, что оно давило на плечи тяжелее любых доспехов. Она смотрела в окно, стараясь не обернуться. Не для того, чтобы увидеть, как уменьшаются вдали знакомые шпили ее — нет, не ее, а дома Экхарт. И уж точно не для того, чтобы встретиться глазами с кем-то из провожающих. Никого из значимых людей не было среди них. Это было к лучшему, повторяла она себе, глотая странный ком в горле. Рядом, занимая изрядную часть пространства кареты, сидел Каллисто Регулус. Кронпринц. Ее жених. Он тоже молчал, его пронзительный, холодный взгляд был устремлен в противоположное окно. Между ними висела плотная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь стуком копыт охраны и скрипом колес. Пенелопа краем глаза изучала его профиль. Ваше высочество, мы въезжаем в торговый квартал, — доложил через окошко капитан охраны. Каллисто лишь кивнул, не меняя позы. И тут тишину разорвал первый, нерешительный крик: — Да здравствует будущая кронпринцесса! Пенелопа вздрогнула. Карета замедлила ход. Она наклонилась к окну, не веря своим глазам. Улицы были полны людей. Они стояли на тротуарах, выглядывали из окон, взбирались на фонарные столбы. Не аристократы в шелках, а простой народ: ремесленники, торговцы, служанки с корзинами, дети на плечах у отцов. И на их лицах не было привычной ей настороженности, презрения или страха. Они улыбались. Махали руками. Бросали под колеса кареты не камни, а… лепестки цветов. —Да благословит Император наш союз! — кричал седой старик. —Смотрите, какая красавица! — звенел голос молодой девушки. —Здоровья вам, ваша светлость! Шум нарастал, как морской прилив. Десятки, сотни голосов сливались в единый, теплый гул. Цветы — простые полевые, не розы из оранжерей — мягко стучали о дверцу кареты, оставляя следы пыльцы на лакированном черном дереве. Пенелопа замерла. Ее сердце бешено колотилось где-то в горле. Это… это было не по сценарию. В обществе аристократов её принижали и считали сумасшедшей. Здесь же… они радовались. Они пришли посмотреть на нее. Приветствовали ее как свою будущую правительницу. Она почувствовала, как по щекам катятся предательские слезы. Она быстро смахнула их, надеясь, что принц не заметил. Но когда она робко обернулась, его взгляд уже был на ней. Не холодный и оценивающий, а… задумчивый. Почти человеческий. —Неожиданно? —спросил он, его голос был едва слышен сквозь гул толпы. —Да, — выдохнула она, не в силах солгать. — Я не думала, что… что кто-то будет так рад. —Народ любит красивую сказку, — отозвался Каллисто, снова глядя в окно, но теперь уже на ликующие лица. — Герцогская дочь, взошедшая на вершину по любви кронпринца. Им не важно, что за этим стоит. Им важен символ. Надежда. В его словах была горечь. Горечь человека, который знал цену сказкам. Но для Пенелопы в этот момент это не имело значения. Пусть это иллюзия, пусть это лишь лепестки, завтра превращающиеся в пыль. Но сегодня эта пыль была мягкой, а солнце, пробивающееся сквозь облака цветов, — теплым. Она впервые за долгое время ощутила что-то, кроме тяжести ожидаемой гильотины и леденящего страха. Ощутила легкое, воздушное, опасное чувство — надежду. Может быть, не все пути предопределены? Может быть, и на этой, чужой для них обоих шахматной доске, есть место для непредвиденного хода? В конце концов она сама предложила этот союз. Она тоже извлечёт из этого выгоду. Первая как минимум выбраться из герцогского дома. Она снова посмотрела в окно, уже не скрывая улыбки, и помахала рукой пожилой женщине, которая крестила ее дрожащими пальцами. Толпа взревела от восторга. Карета, покинув центральные улицы, взяла курс на широкий проспект, ведущий прямо к императорскому холму. Народу стало меньше, шествие приобрело более официальный, размеренный ритм. Пенелопа, все еще находясь под впечатлением, почти не заметила, как впереди, на развилке, появилась еще одна карета — скромная, но изящная, с гербом какого-то графства. Она остановилась, пропуская кортеж принца. Из ее окна высунулась знакомая голова с каштановыми волосами и живыми, любопытными глазами. Пенелопа узнала его раньше, чем он крикнул, весело маша рукой: —Ваше высочество! Леди Пенелопа! Прекрасный день для путешествия, не правда ли? Это был сын графа Монтеверди, молодой будущий граф Теодор. Он дружил с Рейнольдом и не так открыто относился с пренебрежением к Пенелопе Каллисто кивнул ему с легкой снисходительностью. Пенелопа, оправившись от неожиданности, ответила улыбкой: —Ваше Сиятельство Теодор, рада вас видеть, как поживает граф Монтеверди? —Ох, Леди Пенелопа, рад вас видеть. Батюшка прекрасно живёт, ещё внуков увидит со своим здоровьем! — крикнул Теодор, не обращая внимания на формальности. —Вы бы заглянули к нам, сестрица Лизия уж больно давно вас не видела. Лизия, дочь графа, который тот в ней души не чаял. Она любила пить чай с ней, пусть даже если это плохо сказывалось на графской семье. —Передайте Лизии, — сказала она четко, глядя прямо на Теодору, —что я тоже по ней соскучилась, как только обоснуюсь во дворце, приглашу её на чаепитие. Граф широко улыбнулся, сделал изящный, почти шутовской поклон из окна своей кареты, и его экипаж тронулся в сторону. Кортеж кронпринца двинулся дальше. Бархатные шторки в окне Пенелопы колыхнулись от набежавшего ветра. Она откинулась на спинку сиденья, сжимая в холодных пальцах складки платья. Позади остались цветы и ликующие крики, которые согрели душу. Впереди, на вершине холма, уже вырисовывались мраморные стены и острые шпили Императорского дворца — ее новой клетки. Каллисто молча наблюдал за ней, и в его глазах, знающих слишком много, мелькнула тень чего-то, что не было ни презрением, ни холодным расчетом. Было сожаление. Он тоже был вынужден сидеть тут и играть роль кронпринца. Единственное что его радовало, что Пенелопа может помочь ему с многим, в конце концов, не просто же так она известна в обществе, даже если у неё такой характер. Каждый думал о своём. Карета, подъезжавшая к дворцу, удалялась всё дальше в её сторону. Началась новая глава жизни двух людей. И многое им предстоит поменять и преодолеть.