Глава 1 «Жадность»

      В Орлином Гнезде молодой сокол вынужден был быть молчаливым наблюдателем. Он наблюдал как лорды и леди собрались в замке в главном зале с лунной дверью и древним троном. Все они перешëптывались друг с другом о событиях предыдущей ночи, произошедших в Королевской Гавани и дошедших до долины нынешней ночью. Он наблюдал, как хрупкое тельце последнего Арена задрожало и прильнуло к груди матери. Как мальчик обхватил руками ее хрупкие плечи и небрежно дёрнул за рыжие кудри, и как нервный взор его овдовевшей матери неспокойно блуждали по залу.

«Овдовевшая»

      — это звучало даже мило. Он попробовал это слово на вкус, тихо шепча это самому себе, чтобы ощутить его реальность и пораскинуть в уме, что будет дальше.       Всего несколько лет назад Гаррольд Хардинг был всего лишь сыном умершего рыцаря-землевладельца и младшей дочери тогдашнего лорда Долины. Мальчиком, которого забрали из дома и семьи, отправив на службу к пожилая леди Уэйнвуд. (Как ни странно, она тоже недавно овдовела.) В те времена он был мальчиком, у которого за плечами не было ничего кроме далекого имени. Он рос с сыновьями леди Уэйнвуд как их друг, почти как брат. И все же, он всегда был ниже их. Он знал это. Старший сын Уэйнвуд, стал рыцарем в возрасте шестнадцати лет и Гаррольд стал его оруженосцем.       И еще вчера, он был дальним родственником покойного лорда Джона Аррена, из Орлиного гнезда, который не претендовал ни на какую часть земли, будучи отпрыском женщины, потерявшей свою фамилию после того, как вышла замуж за его отца. Несколько секунд назад у него не было ни малейшего шанса унаследовать что-либо, к чему он сам не протянул бы руки. Но не сейчас. Лорд Аррен, любимый десница короля, лорд Орлиного Гнезда, защитник долины, страж востока… И еще титулы, титулы, титулы… Был сейчас мертв. Даже произнести это про себя казалось преступлением, но ощущение было таким сладким… На данный момент единственным наследником покойного лорда был болезненный, бледный, слабый, избалованный мальчишка, хныкающий на троне, и в свои восемь лет, вместо того чтобы оседлать своего первого пони, до сих пор сосал сиську своей матери, а его двоюродный брат — молодой оруженосец, достаточно сильный, чтобы противостоять взрослому рыцарю, стоял в стороне. Сир Гаррольд Хардинг был рыцарем, но не славным и бескорыстным из баллад для глупых девиц и простолюдинов, он желал земель, власти, чего-то, что он мог бы назвать своим собственным. Чего-то, чего ему не дали бы рыцарские обеты и вечно преклоненное колено. Но он ждал. И теперь он был ближе к этому, чем когда-либо прежде.       Он заметил на себе пристальные взгляды кучки молодых девушек. Они шептались друг с другом, и их щеки покраснели. Гарольд повернул голову в их сторону и улыбнулся, от чего девушки тут же отвернулись. Они никогда не смотрели на него, их взгляды всегда проходили как будто сквозь него. Он не был человеком, он даже не был мужчиной. Лишь образ, существующая фантазия отважных рыцарей для прекрасных дам. Всего лишь мечта… ох, а ведь он не был человеком чести. Он был человеком амбиций… Родился в богатом доме. Окруженный слугами, взрослеющий с этим еще неведомым чувством контроля над теми, кто находится под ним. В тот день, когда его заставили покинуть дом, ушло и это чувство. С тех пор он и пытался вернуть себе этот потерянный контроль: трахал служанок, трахал знатных дам; он сражался и побеждал крестьянскими мальчиками и взрослыми рыцарями; но это чувство так и не вернулось. Он оставался тем… кто внизу.       Притворяясь, что закрывает лицо от солнечного света, струящегося через высокие окна замка, он повернулся к высокому трону, на котором сидел его жалкий кузен со своей матерью.

«Так близко, что можно было забрать…»

      Он хотел было уйти прямо сейчас. Вернуться домой. В семи королевствах был лишь один человек, с которым Гаррольд хотел поделиться этими новостями. И он хотел вернуться к ней. Рыцарь попрощался со знакомыми лицами и направился к двери, но по дороге почувствовал нежное прикосновение к своему плечу, это был мейстер, протягивающий ему письмо.       — Ворон, прилетевший с этими печальными новостями, принес нечто большее. Я думал отдать его сиру Уэйнвуду, но не смог его найти, — произнес старик, бумага в его руке казалась не дешёвой и мягкой. Из королевской гавани. С знакомым именем на нем — Пожалуйста, отдайте его Алейне как можно скорее, я полагаю, что рыцари Долины отправятся за ней завтра утром.       Алейна. Ему никогда не нужно было произносить ее имя вслух: Гаррольд мог распознать его только по движениям губ. «мне нужно вернуться домой прямо сейчас» — одна единственная фраза эхом отдавалась в его голове когда он произносил слова благодарности мейстеру и садился на коня.       Гаррольд чувствовал себя так, словно попал в шторм — мощное, невероятное столкновение стихий. Он испытывал одновременно облегчение и тревогу. Дорога домой отняла у него силы и несколько дней пути, но это не могло уменьшить его волнения. Еще раннее утро, и дождь только начался. «Странно для этого времени года», — подумал Гарольд. Он привязал свою лошадь недалеко от не большого дома у реки. Юный сир Хардинг должен был бы сейчас ехать в сторону Железной Дубравы, но он остановился чтобы увидеть ее. Домишко же, у которого спешился Гаррольд, быль хоть и зажиточный, но совсем не замком. Им управляла старая женщина, незаурядного происхождения, которая в года молодости, умелых рук и зоркого глаза, сумела заработать себе на старость, продавая и создавая совсем не дурные ювелирные украшения для местных дам и леди. Но, слава семерым, старухи не было дома и кто-то другой ждал его внутри.

***

      Алейна Стоун слышит тихие шаги внутри дома, холодные капли дождя тяжело падают с одежды незнакомца, сливаясь с аккомпанементом природы. Девушка стояла перед зеркалом, изучая свои черты, как будто надеялась найти что-то новое в своем собственном лице. Она провела кончиками пальцев по подбородку, шее, затем по ключицам, внимательно наблюдая за движениями своего тела.       — Я скучал по тебе, — произносит знакомый голос, когда дверь в ее комнату открывается. Он не двигался, бесстыдно рассматривая ее тело, которое было видно сквозь тонкую ткань ночной рубахи. Другая молодая девушка бы подбежала к кровати и нашла, чем бы прикрыться, но женщина, стоявшая перед ним, бесстрастно повернула голову и посмотрела на него.       В угасающем свете его лицо напомнило ей статуи, которые она видела в Орлином Гнезде, там были воплощены в молчаливый камень лики мужчин и женщин, чьи идеальные черты были признанном апогеем красоты.       — Я думала ты пробудешь там дольше и после ты должен был вернуться в Железную Дубраву, а не сюда. — она говорила тихо и невозмутимо, даже не поворачиваясь к нему лицом, — Ты знаешь, что моей госпоже было бы неприятно видеть тебя здесь после того, как она запретила это…       — И ты знаешь, что я ненавижу эту старую каргу так же сильно, как она ненавидит меня.       — Твоей ненависти нет цены. Я могу потерять все, что у меня есть, включая крышу над головой.       — Ты знаешь, что всегда можешь жить со мной в Железной Дубраве, а не служить лакеем у крестьян.       — И кому бы я там служила? Тебе?       — В этом нет ничего плохого, — Гаррольд подошел и самостоятельно повернул ее тело к себе. Он потянулся и взял ее руку в свою, вкладывая в нее письмо.       Алейна выглядела удивленной всего секунду, сразу же посмотрев на пергамент вложенный ей в руки Гаррольдом.       — Тебе кое-что пришло. Из столицы. Я подумал, ты не будешь возражать, если я прочитаю это первым, — лениво заметил он отходя от нее и закрывая дверь.        Девушка перечитывала одни и те же слова снова и снова, надеясь, что написанное как-то волшебным способом изменится. Гаррольд, наклоняя голову лукаво улыбнулся, наблюдая за меняющимся выражением ее лица и как менялись ее движения.       — Я не понимаю, с чего бы отцу вдруг захотелось, чтобы я оказался в столице? Он всегда ненавидел это место, называл его кучей дерьма и мочи, и почему только я? Никаких упоминаний об Алисе? Он всегда ненавидел это место, называл его кучей дерьма и мочи. И почему только я? никаких упоминаний об Элисе… — девушка хмурилась.       Ее тело снова зашевелилось, когда она опустила руки. Алейна снова повернулась к нему спиной, но на этот раз он мог видеть ее задумчиво-нахмуренное лицо в отражении зеркала. На губах Хардинга расцвела улыбка, а на щеках показались ямочки озорства. Ему было забавно наблюдать за ее реакцией, но он также был разочарован этим «воссоединением». Сейчас все внимание Алейны было сосредоточено на этом письме, а ему приходилось неловко стоять сзади.       Гаррольд попрощался с ней почти два месяца назад и теперь, когда она наконец оказалась перед ним, все его тело сжалось от желания прикоснуться к ней. Воспользовавшись ее интересом к письму, он незаметно подошёл к ней сзади, едва коснувшись хрупкого тельца, проведя ладонями от низа живота и ласково поднявшись вверх. Он мог бы поклясться, что его пальцы пересчитывали ее ребра. Еще миг и он беспрепятственно притянул девушку за талию ближе к себе, положив подбородок ей на плечо и, вдыхая аромат ее волос, прошепча ей на ухо:       — Джон Аррен мертв. И эти новости, которые прибыли из столицы… Мне очень жаль… Я знаю, что он был для тебя как отец, — она только кивнула и на мгновение закрыла глаза, шумно вздохнув.       У нее пересохло во рту, сердце бешено заколотилось в грудной клетке, девушка почувствовала, как кровь бежит по ее венам. Он ухмыльнулся чувствуя это; она же нервно облизнула губы. Алейна внезапно открыла глаза и уставилась прямо на него через зеркало.       — Теперь все стало яснее. Значит, будет поднят вопрос о моей законности, — улыбнулась она уголками губ ему через зеркало. Никто бы не заметил этого маленького жеста, кроме Гаррольда. Он же одержимо всматривался в каждую ее ужимку.       Его руки вздрогнули, как будто обожженные, и он отпустил ее.       — Не знаю, зачем моему отцу этого взбрело в голову, но другой причины везти меня до самой Королевской Гавани я не вижу. Если не… — он знал, на что она намекает.       Она сделала несколько шагов назад, а он вперед, загоняя ее в угол комнаты, но она и не думала бояться. Гаррольд видел это по тому как она двигалась. В этом всегда было что-то захватывающее. Юноша вспомнил тот момент, когда впервые увидел ее. Он был всего лишь мальчиком, но что-то такое было в ее походке… Он видел это только у диких зверей, рождённых для охоты; но тогда, по его мнению, она была рождена для любви. Ее движения были точные, красивыми, но выверенными, просчитанными.       — Если только у тебя не появилась возможность выйти замуж. Такой уникальной, которая решит все твои проблемы? Я прав? — девушка сглотнула.       Правда заключалась в том, что Алейна никогда не хотела выходить замуж. Ей нравилось ее одиночество: оно было мирным… Оно было безопасным. Она привыкла находить утешение в своих повседневных делах и точно знала, что мужчина разрушит эту гармонию. Они всегда так делают. Она также знала, что Гаррольд никогда не женится на ней. Он был мечтой любой молодой леди, его жене могла бы позавидовать каждая знатная девушка в долине, а также некоторые из речных земель и окрестностей… И он хотел получить власть, а за нею и земли, посредством выгодного брака. А она была дочерью шлюхи без настоящего имени и гроша в приданном.       — Да. Ты прав.       Теперь он ясно видел, как она улыбается. Даже потеряв свой щит в лице лорда Арена, она все равно могла каким-то образом повернуть ситуацию в свою пользу. Алейна всегда так делала, это было ее звериной натуре. Когда она была грязной маленькой девочкой, бросавшейся на всех, как дикое животное. Тогда все, что он хотел сделать - заставить этого зверя улыбнуться. Теперь ему хотелось стереть издевающуюся над ним улыбку с ее лица. Одним движением он прижал ее к стене, совсем не ласково схватив за тонкую шею.       — Тебе это нравится, не так ли? — сказала она, издав подобие тихого смеха, стараясь набрать в легкие как можно больше воздуха. Он слегка опустил хватку, чтобы она могла закончить — И во имя семерых, поведай, что это у тебя на лице: ревность или зависть?       — Ты не можешь заменить меня, и ты это знаешь, милая Алейна, — прошелестел Гаррольд Хардинг, не ослабляя хватку, — Я единственный, кто знает тебя. И твое тело.       Гаррольд сейчас хотел только одного. Он придвинулся еще ближе, раздвинув ее ноги, почувствовав похоть и внезапную неожиданную боль. Гарольд резко отстранился, схватившись за кровоточащую ладонь. «Чертова шлюха!».       Алейна игриво вложила кухонный нож в руки. Порез был не слишком глубоким, но шрам остался.       — Мои два пальца могут заменить тебя. — сказав это, она шагнула вперед, оставив его позади себя, — Я не позволю твоему мелкому отростку разрушить мою жизнь или забрать мое горе. Ты можешь отпраздновать свое новое положение, второго в очереди на гнездо в Железной Дубраве. Я же собираюсь на охоту.       — Там идет дождь. И рыцари Долины заберут тебя завтра утром, — продолжая сжимать кровоточащую руку, поморщился рыцарь.       — Тогда они сделают это на следующее утро. Я не поменяю своих планов, а потом поеду навестить брата. Надеюсь, ты тоже там будешь. Или леди Уэйнвуд что-то заподозрит, — добавила она, с ужимкой открыв дверь, и кивнула в сторону пустого коридора.

***

      Алейна научилась охотиться у короля, у своего отца. Когда она в первый раз увидела его ей было одиннадцать, и тогда же он впервые посетил Долину. Впервые, за тот год, что она провела в качестве его бастарда. Тогда он показался ей косматым, громким, великаном, нависающим над ней и смотрящим сверху вниз. Но он был мягок. Он пытался воспитать ее, своего первенца, но это, как и много другое, ему быстро наскучило. По-этому король поступил по-другому. Он взял маленькую дикарку на охоту с собой и другими лордами и леди. Если бы девочка была бы законной, Серсея прознав о таком задушила бы этого здоровяка во сне. Принцесса в лесу? Абсурд… но Алейна была не никому нужным бастардом, а значит и не была такой уж ценной…       Тогда же, от своего отца, она впервые научилась правильно убивать. Первый раз животное умерло от ее рук в ее тринадцатые именины. Она вонзила свой клинок в уже загнанного зверя, и окружающие называли это охотой. Только спустя несколько лет она поняла, что это была не охота. Ощущение было другими. Отличающимся от того, что она испытала задолго до этого. Другой человек, которого она когда-то называла отцом, научил ее убивать… А ее настоящий отец научил ее тому, что будет после этого.       Она любила охотиться. Ей нравилось чувство, которое это вызывало. Своего рода гармония. Алейне нравилось слушать лес — щебет птиц, свист ветра, легкий шелест травы и, а самое главное, относительную тишину. Она могла часами ждать идеальной возможности для единственного выстрела.       Алейна натянула тетиву и выпустила стрелу — идеальный выстрел, за которым последовала мгновенная смерть. Смерть птицы, совершенно безобидной до этого ничем не примечательный. Убийство было легким, но после смерти появилось новое чувство, это было затяжное и несколько неприятное ощущение…

Потеря.

       — не боль, не приступ тоски или горя, просто потеря.       Теперь, оставшись одна, Алейна попыталась справиться с тем чувством, которое осталось у нее после смерти Джона Аррена. Да, она любила смерть, ясно и незатейливо. Но эта же самая смерть забрала единственного человека, который спас ее, который указал ей путь, помогал ей во всем, ничего не ожидая взамен… Именно он вытащил ее из того ужаса, в котором она пребывала, и привел туда, где она была сейчас. А теперь его не стало.       Она, закрыв глаза, помедлила, прежде чем подойти к тельцу подстреленной птахи, вслушиваясь в шумящие кроны елей и набирая в легкие родной запах застывшей смолы и мокрого от утренней росы, мягкого мха под ногами.       Наконец она подошла к тому месту, где упала мертвая птица. Маленькая, но на сегодняшний ужин хватит. Алейна связала ее когтистые лапы и привязала к седлу лошади. Пора было отправляться. И попрощаться.