А не пошли бы вы... ребята. Глава первая

Мысль о том, что у Гаррика «включаются» мозги после смерти Дамблдора я почерпнул из работы Сергея Александровича «Повод для взросления» (https://ficbook.net/readfic/9136502). И, кстати, появилась у меня ещё одна мысль. Зачем, спрашивается, Хедвиг и Живоглота нужно было из книги удалять. Так ведь ребятам предстояло по лесам шляться. Где уж тут о питомцах заботиться? *** Гарри Поттер, завершивший свой шестой год обучения в школе чародейства и волшебства Хогвартс и находящийся сейчас на каникулах, который день пребывал в чёрной меланхолии. Ну, может и не совсем в меланхолии, и не совсем прямо-таки в чёрной, но в состоянии очень к ней близком. Разве что, сонливости, неизменного её спутника на протяжении дня, у него не наблюдалось. Но вот общая слабость и тяжёлые утренние подъёмы место имели. Самым же главным, или же самым плохим, из того что его настигло было… равнодушие. А ещё, он больше не чувствовал радости. И, порой, ему казалось, что радость навсегда ушла из его жизни. Причём случилось это не сейчас, а ещё шестнадцать лет назад, когда были убиты его родители. Нет, сначала-то, после возвращения из школы, он просто грустил и переживал из-за смерти Альбуса Дамблдора, свидетелем которой ему довелось оказаться. Ведь Альбус это же был… Альбус. И этим всё сказано. Тем более, что с его смертью считай закончился период стабильности. И Волдику ничего больше не мешало захватить власть. И вроде бы именно об этом нужно было сейчас думать. Но вот, думалось, почему-то, совсем о другом. Началось же всё с того, что через некоторое время в голове у него начала появляться мысль. Которой, вроде, и появится было неоткуда. Крамольная, если говорить откровенно, мысль эта была. А так ли уж Альбус был велик на самом деле? Вот о чём Гарри подумалось. Разумеется, в первый раз он тут же отогнал эту мысль куда подальше. Но, через некоторое время она вернулась. А потом ещё раз, и ещё, и ещё. Гарри сначала не мог понять откуда она взялась. Ну, не Волдеморт же её ему внушил. Нет, у них с ним была какая-то непонятная связь, но вот внушить что-то незаметно он не мог. Уж что-что, а внушение Гарри сразу бы почувствовал. И смог бы ему противостоять. Ну, а потом он попытался понять, откуда это взялось и принялся… рассуждать. Причём, как оказалось, он начал рассуждать по-взрослому. И, наверное, впервые в жизни. Например, он вдруг задумался, а почему вдруг Альбус Дамблдор стал считаться настолько близким, чуть ли не родным ему человеком? Ведь если подумать, то фигня получалась. На том же четвёртом курсе, например, когда его четвёртым чемпионом Турнира избрали, что сделал Альбус? Да ничего он не сделал. Дескать, прости Гарри, мальчик мой, но тут я бессилен. Да и вообще, что он для него сделал за все эти годы? Опять же, ни-че-го, ровным счётом. Вот подвести его «под монастырь», потом сказать, что Гарри большой молодец, но затем, всё равно, отправить на каникулы в этот самый дом, к родственничкам, то тут он «впереди планеты всей». Ну, наверное, чтобы он не зазнавался. А вот сделать что-то действительно… существенное, так нихрена. Наконец, после долгих размышлений, Гарри понял, что же всё это время сидело в глубинах его подсознания и, только сейчас всплыло на поверхность. Что именно не давало ему покоя. А получалось, что если Дамблдор, как говорили ему большинство его знакомых, был единственным человеком кого боялся Волдеморт, то почему, чёрт возьми? Почему имя Волдеморта произносить все боятся, а Дамблдора иначе как магглолюбивым дураком не называют? Да все эти стороннички Волдика, по идее, должны были не только ссаться, но и сраться, едва услышав фамилию Альбуса. И что? Было такое? Да нифига. Значит что? А значит, что «дутая» у Альбуса была репутация, вот что. Но, больше всего Гарри добивало и угнетало то, что сам он всё это время, только и делал, что «заглядывал в рот» Альбусу и соглашался с любым его бредом. Из-за этого он чувствовал себя не просто дураком, а дураком в квадрате, или даже в кубе, а может и в четвёртой степени. Кстати, что ему было ещё непонятно, совершенно, так это почему ему начало думаться вдруг так, ну… может и не легко, но… более логично, что ли? Почему у него вдруг вообще стали появляться всякие разные мысли? И почему раньше как-то даже повода для их возникновения не появлялось? — Кстати, а ведь началось всё, почему-то, после смерти Дамблдора, через некоторое время? — подумалось ему. — Так может в этом всё и дело? Наверное, ему просто раньше нужно было отправиться в следующее большое путешествие? Глядишь, может и друзья бы у меня к этому времени остались. А ещё, по всему выходило, не для него нормальная жизнь. Не заслужил он её. Хотя, если подумать, то нормальная жизнь у него всё же была. Вот, только совсем недолго. Всего три года. Но, видимо, кое-кто посчитал, что ему слишком хорошо живется. И, что друзья ему тоже ненужны. Так что, надо бы это было… исправить. Вот и «отрезал» он его от друзей. А началось это… исправление сразу после четвёртого курса. Именно тогда, после возрождения Волдеморта и убийства прямо на его глазах Седрика Диггори, Альбус решил, что ему нужно погоревать в одиночестве и запретил его друзьям ему писать. А те взяли и послушались. Нет, Гарри не обвинял их, ни в коем случае. Ещё неизвестно как бы он сам поступил на их месте. Ведь Альбусу-то он и сам до недавних пор доверял безоговорочно. И слушался во всём. Но именно тогда появилась в их дружбе первая трещина, которая всё ширилась, и ширилась. И, если она ещё и не достигла размеров пропасти, пока, то на широкую канаву уже тянула. И если потеря дружбы с Роном его не сильно-то и тяготила, то вот окончательный разрыв с Гермионой переживался более болезненно. Ведь это к ней Гарри тайком сбегал в больничное крыло, когда она лежала там оцепеневшей после взгляда василиска. Да что там говорить, в подземелье-то, чтобы «завалить» этого самого василиска он полез не из-за Джинни, которую в итоге и спас. Он, двенадцатилетний пацан, полез сражаться с пятнадцатиметровой змеюкой. Нет, он не знал, конечно, в тот момент что змеюка такая огромная и, что там ещё Волдеморт в тот раз попытается возродиться. В общем пофиг ему всё это было. Главным, в тот момент, было не допустить закрытия школы. Втемяшилось ему тогда, что если школу закроют, то все оцепеневшие так и останутся навсегда в этом состоянии. А допускать чтобы оцепеневшей осталась Гермиона, Гарри не собирался. И это с ней они летали на гиппогрифе спасая Сириуса на их третьем курсе. И она, а не кто-нибудь другой, стояла рядом с ним, когда он запустил своего Патронуса и разогнал кучу дементоров. Не Рон, а Гермиона. И именно она не отвернулась от него когда его на четвёртом курсе выбрали незапланированным участником Турнира. Рон — отвернулся, а она нет. А потом всё куда-то начало… испаряться. Постепенно, исподволь, незаметно. В течении всего пятого курса. А окончательная потеря подруги произошла, как сейчас понял Гарри, когда они перешли на шестой курс. Не вернулась тогда Гермиона в школу. Ну, та Гермиона которую он знал до этого. И не просто знал но ещё и очень сильно уважал и… любил, наверное. В общем, не знал он как это чувство называется, вот и решил, что пусть будет любовью. Вместо неё в школу, тогда, приехала её бледная тень, сестра-близнец. Но, только более злобная, да и… более тупая, пожалуй. А ещё он вдруг понял, совершенно отчётливо, что и сам был всё это время не самым лучшим другом. И что, пусть и частично, но всё же есть и его вина в том, что не получилось сохранить дружбу. Что он и сам… пусть и невольно, но поспособствовал тому, что разошлись их пути-дорожки. Вот из-за этого-то всего, пожалуй, он и пребывал в меланхолии. И пребывал он в этом состоянии почти до того самого дня, ну, который можно было бы назвать… день Д или день Икс. В общем, на следующий день он навсегда собирался покинуть этот, так и не ставшим ему родным дом. Дом его родственничков. Кстати, по другому Гарри их и не называл в последнее время. А вывел его из неё, этой самой меланхолии или как там оно, это состояние, называлось, его с ними разговор в этот день. Началось всё с хлопка входной двери, эхом разнёсшегося по дому, и крика: «Эй, ты!» За шестнадцать лет Гарри привык к подобной манере обращения и потому не сомневался, к кому относится этот призыв, но торопиться он не стал. Он даже с места не сдвинулся. — Какого чёрта? — пронеслось у него в голове. — Видит же что я не в настроении. Так что… а не пошёл бы он. Но дядя, а позвал его именно он, не унялся. — Парень! — взревел он через некоторое время. И Гарри понял, что он не «отвяжется». Поэтому он с большим трудом поднялся с кровати и отправился вниз, в гостиную. — А ты не торопишься! — прорычал дядя Вернон, когда Гарри появился на верху лестницы. — Спускайся, надо поговорить! — А должен ли я торопиться, и надо ли оно мне? Разговаривать с вами? — спросил Гарри, глядя вниз. Там, внизу, в гостиной он обнаружил дядю и тётю. — Спускайся, надо поговорить, — приказным тоном повторил было дядя Вернон, но вынужден был добавить. — Пожалуйста. Потому что поразил его взгляд, которым «мазнул» по нему Гарри. Абсолютно равнодушным был этот взгляд. И Вернон вдруг понял, что его племяннику совершенно всё равно поговорят они сейчас или нет. Да даже если его вдруг сейчас инфаркт прихватит или… землетрясение начнётся, Гарри это совершенно не заинтересует. Тем не менее, Гарри всё же спустился вниз и уселся за стол. А дядя подумал и решил в очередной раз сообщить ему: — Я передумал. — А мне-то что до этого? — спросил Гарри. — Оставь этот тон… — визгливо начала было тетя Петуния, но Гарри и на неё посмотрел, да так что она умолкла. Потому что именно этот её визгливый тон заставил вдруг Гарри выйти наконец из той апатии, депрессии или меланхолии в которой он пребывал. Исчезла она, да и равнодушие тоже. Радость, правда так и не вернулась. И вернётся ли она когда-нибудь Гарри не знал ещё. Но, вот, равнодушие в этот момент, точно исчезло. Поэтому, неожиданно для них, он вдруг хлопнул ладонью по столу, да так сильно, что в доме снова зазвучало эхо. — Достаточно, — сказал он. — Если это всё что вы мне хотели сказать, то не нужно было меня беспокоить. В конце концов, мне через несколько дней исполнится семнадцать и там, в нашем мире, я стану совершеннолетним. После чего я навсегда покину этот дом и очень надеюсь, что больше никогда вас не увижу. Так не всё ли мне равно, передумали вы или нет? — А я в это не верю, — заявил ему Вернон. — Я думаю, что на самом деле ты хочешь завладеть домом. Поэтому ты уговариваешь нас уехать. — Каким домом, вашим, что ли? — переспросил Гарри. — Хм-м. Идея, конечно, логики не лишена, но зачем бы мне тогда идти таким сложным путём, если можно сделать всё гораздо проще. Ну, например вот так… Добби! И через мгновение в гостиной материализовался домовик. — Гарри Поттер, сэр звал Добби? Добби явился. — Привет, Добби, — поздоровался с ним Гарри. И сразу перешёл к делу. — А скажи-ка мне, дружище, можешь ли ты сделать так, что бы вот эта троица исчезла, и чтобы их никто и никогда не нашёл. Но, самое главное, чтобы этого никто не видел. Добби посмотрел на родственников Гарри и… улыбнулся. А если учесть, что зубы у домовиков треугольные как у акулы, то… В общем, он улыбнулся и сказал: — Добби не только может, но и даже хочет этого. — Но, но, Добби, подожди со своими хотелками, — придержал Гарри его энтузиазм. — Ты мне лучше, вот что скажи, а «левую» волшебную палочку ты мне можешь достать, чтобы на ней надзора не было. — А зачем? — спросил Добби. Гарри объяснил, что обстановка тревожная, и пока ему нет семнадцати, то он как бы и не имеет права защищаться с помощью магии. Потому что Надзор. Но ведь жить то хочется. На что Добби просил его достать палочку, а потом просто щёлкнул пальцами. — Готово, — сообщил он. — Надзора больше нет. — Спасибо, Добби, — Гарри поблагодарил домовика от всей души. — Слушай давай я тебя еще немного попозже вызову. Ну, или подожди меня комнате. — Добби подождёт, — ответил домовик и исчез с хлопком из гостиной. — Ну что, вы всё ещё думаете, что я хочу завладеть вашим домом… дядя? — насмешливо уточнил Гарри. — Э-э-э… ну ладно, ладно! — согласился Вернон. — Ты убедил нас… А это кто? — Кто, Добби, что ли? — переспросил Гарри. — Так это мой друг. Познакомились мы, правда, не очень удачно. Помните визит Мейсонов? Так вот, это он был. И ему, знаете ли, пофиг, что торт, что человек. А дальше Гарри вернулся к себе и занялся, наконец, своим имуществом. В результате он уложил всё в небольшой рюкзак, и попросил Добби пока его припрятать. А ещё он отправил с Добби свою сову, Хедвиг. Правда пришлось её поуговаривать, но Гарри справился. С собой он оставил только свою волшебную палочку, мантию-невидимку и метлу «Молнию». Всё что ему оставалось, так это дожить до завтра, дождаться отъезда родственничков и прибытия своих сопровождающих. — Хорошо что я хоть сегодня из апатии вышел, — подумалось ему. — А то ведь эвакуироваться в таком состоянии было бы самоубийством. И вроде после этого можно было бы, наконец, сесть подумать и попытаться найти ответы на некоторые вопросы, которые у него появились, но что-то не давало ему покоя. Гарри пытался понять, что именно и у него пока не получалось. Выходило, что что-то он упустил. Но вот что? Тогда он решил «прикинуть» а как бы он сам проводил свою эвакуацию в данных условиях. И у него даже что-то начало придумываться, когда наконец до него дошло, а что же именно ему не давало покоя. — Ну, Альбус, ну сука, — ругался про себя Гарри, расхаживая по комнате, — старый ты… загаживатель мозгов. Ведь о кое-чём важном-то ты мне так и не рассказал. Хорошо, что я хоть сейчас об этом вспомнил. Ну, конечно, ты же у нас «Великий человек» и как все «Великие люди», слегка рассеян. Про хоркруксы-то ты мне сообщил? Сообщил. Какие вещи ими могут быть мы определились? Определились. А уничтожать-то я их чем буду? Яда василиска у меня ведь нет под рукой. Так может его чем-то заменить можно? Например… ну… мочой молодого поросёнка? Он ещё немного походил по комнате, размышляя и сделал закономерный, пусть и не совсем по данной теме, вывод: — Нет, ну какая же ты всё-таки сука, Альбус. Он ещё походил по комнате, успокаиваясь, потому что последний вывод его разозлил. А потом продолжил рассуждать: — Ну, ладно. С тем, что Альбус сука, мы определились. Но, вот, уничтожать то мне их чем, действительно? Может мне нужно попасть снова в Тайную комнату и там поискать. От василиска-то хоть что-нибудь да осталось, скорее всего. Значит… снова придётся звать Добби. Гарри позвал домовика и обрисовал ему ситуацию. Добби подумал и схватил Гарри за руку. Потом щёлкнул пальцами и они переместились прямо в туалет Плаксы Миртл. Ну а дальше было дело техники. Когда они оказались в Тайной комнате, то Добби застыл на некоторое время. Труп василиска, кстати, оказался ободранным. Видимо, пока он в квиддич поигрывал, да Альбусу в «рот заглядывал» кто-то подсуетился и деньжат на этом подзаработал. — Это… это и есть то старое, древнее зло с которым сражался Гарри Поттер, сэр? Да, Гарри Поттер, сэр, великий волшебник, — благоговейно произнёс Добби. — Да если бы я его волшебством победил, Добби. Так ведь нет же, мечом я его «завалил», пусть и не совсем обычным, но мечом. Так что не такой уж я и великий волшебник, — пояснил Гарри. — Это каким же? — заинтересовался Добби. — Мечом Годрика Гриффиндора, — уточнил Гарри. — А яд этого… — Добби потыкал пальцем в то, что осталось от василиска, — на лезвие капал? — Э-э-э… — попытался вспомнить Гарри. — Ну да, был такой момент. — Ну вот и ответ на ваш вопрос, Гарри Поттер, сэр. Ну, чем злые вещи уничтожать, — домовик вдруг начал подпрыгивать от нетерпения. — И Добби знает где он находится. — Да я и сам знаю. Только как ты себе это представляешь? — выразил сомнение Гарри. — Просто вломиться в кабинет директора и украсть его оттуда. Так что ли? — Не украсть, — Добби наставительно поднял палец. — А взять попользоваться. На время. А потом вернуть. Гарри походил взад-вперёд вдоль скелета василиска, подумал и сказал: — Ну, давай попробуем.