Альфонс

— Я чуть не навернулся у вас на крыльце, пока тащил это, — пожаловался Леон, опуская на пол очередной пакет, полный продуктов. — Вообще, по-моему, эта лестница хочет меня убить. Я еще вчера ей не понравился.  — Ей никто не нравится, — успокоила его Мари-Мадлен. — Я поскользнулась там трижды только на этой неделе.  — Вы купили кориандр? — деловито осведомилась мадам Бутийе, заглядывая в пакеты. Леон пожал плечами.  — Без понятия. Но даже если нет — я больше не поеду закупаться в сочельник. Это просто жесть: там очереди длиннее, чем в Лувр.  — Да, мы полчаса там проторчали, — подтвердила Мари-Мадлен, рокируя бутылки с соком в попытке утрамбовать их в маленький холодильник.  — А ещё возле магазина было негде встать, так что папе наверняка прилетит штраф за парковку в неположенном месте.  — Ему сейчас от меня прилетит: это что за сливки? Я просила тридцатипроцентные, а здесь пятьдесят! Он где их достал вообще? Клод!  На пороге кухни появился месье Бутийе с последним пакетом и немного красным лицом после импровизированного воркаута, который ему пришлось совершить, пока он добирался от машины до крыльца по заледеневшей дорожке.  — Да, дорогая?  — Я написала тебе список в два сообщения! — немедленно набросилась на него мадам Бутийе. — Ты чем его читал?  — Глазами, полагаю.  — Тогда тебе пора к окулисту. Ты вообще понимаешь, что такое пятидесятипроцентные сливки?  — Что, там только половина банки?  — Там больше жира, чем в твоём организме, Клод! Что мне с ними делать теперь: масло взбивать? А кориандр? Тебе ещё и память проверить надо, ты где кориандр посеял?  — Где посеял там и взошло, дорогая. Чего ты начинаешь? Ну хочешь, я ещё раз съезжу.  — Нет уж, спасибо: хватит нам штрафов на сегодня.  Месье Бутийе поднял брови.  — Тааак, и кто это тут проболтался про штраф?  — Не я! — синхронно выпалили Леон и Мари-Мадлен.  — Что за времена настали: никому нельзя доверять… — сокрушенно покачал головой месье Бутийе.  — А ты в следующий раз бери подписку о неразглашении, — посоветовал Леон, опускаясь на корточки, чтобы погладить трущуюся об него Мими-Пайон. — Офигеть она у вас потолстела, она беременная что ли?  — Мы тоже так думали, но вроде бы нет, — ответила Мари-Мадлен.  — Может, она мышей жрет? — предположил месье Бутийе, оглядывая упитанного пушистого снеговичка, в которого превратилась Мими-Пайон за три недели деревенской жизни.  — Вряд ли… — протянула Мари-Мадлен с сомнением. — Для мышей она слишком брезгливая. И я, кажется, не видела их здесь.  — Потому и не видела, — усмехнулся Леон. — Они все на усиленное питание пошли.  Мари-Мадлен поморщилась.  — Я не хочу этого знать.  Леон приподнял упирающуюся Мими-Пайон над полом и усадил к себе на колени, издевательски заставляя её танцевать.  — Ты только посмотри: это же самая няшная убийца на свете!  Мари-Мадлен хрюкнула от смеха, прикрывшись пучком петрушки.  — Похожа на выдру из того видео.  — Это был хорёк.  — Леон, перестань мучить кошку, — строго сказала мадам Бутийе. — И иди сюда, мне нужно, чтобы кто-нибудь из вас занялся печеньем… Клод! Это для бюша!  Она хлопнула по руке мужа, который уже было потянулся за шоколадкой.  — Даже не думай!  — Все-все, я понял.  — А где дядя? — спросила Мари-Мадлен. — У него телефон звонит.  — У него поднялась температура, и я отправила его в постель, — ответила мадам Бутийе. — А кто там? Если кто-то из департамента, то лучше заблокируй.  — Серьезно? — удивился месье Бутийе. — Они до сих пор звонят? Уже почти месяц прошел.  — Ага, месяц. Он только сегодня потратил почти полчаса на какого-то Россиньоля. И потом ходил как в воду опущенный.  — Россиньоль это из IT отдела, — кивнул Клод и с улыбкой отправил в рот кусочек помидора. — Арман уехал, забрав с собой пароли?  — Лол. Президент ищет пароль от инсты, а он у дяди Армана в Пуату?  — Что это ещё за «лол», Леон. Выражайся прилично — хотя бы в гостях.  — Да ладно, мам, не душни. Тут все свои.  — Это дядя Альфонс, — сообщила Мари-Мадлен, заглядывая в вибрирующий телефон. — Он говорил, что рейс отложили из-за непогоды. Может, он все же вылетел?  — Тогда ответь, — разрешила мадам Бутийе, отгоняя мужа от недоделанного салата. — Хоть узнаем, что там с ним. Поставь на громкую.  Мари-Мадлен послушно нажала на кнопку громкой связи, и на всю кухню раздался голос второго по счёту Ришелье из ныне живущих.  — Арман! Алло, привет, ты меня слышишь?  — Да, дядя, мы тебя слышим, — ответила в трубку Мари-Мадлен. — Как ты?  — А, что? Ты слышишь? Да, я…извини, что я не предупредил раньше. Они забрали мой телефон.  — Кто они? — Санитары.  Мари-Мадлен переглянулась с четой Бутийе. Леон тихо заржал в рукав толстовки.  — Какие санитары, Альфонс? — осторожно спросила мадам Бутийе.  — А, это из госпиталя. Они забрали мою сумку, а телефон был там. Ну, и они кажется её перепутали с чьей-то другой сумкой, и не могли её найти. А потом нашли, но телефон разрядился, и мне пришлось ждать, пока Манон привезет зарядку…  — Альфонс, — перебил его Клод. — Почему ты в госпитале?  — Да я… э, Клод, это ты? А где Арман?  — Он не в кондиции. Мы сегодня за него. Тут я, Мари, Леон и Мари-Мадлен.  — Ух ты, вы уже собрались?  — Да, ты же сказал, что рейс отложат. Мы решили выехать без тебя вчера. Так что там с госпиталем?  — С госпиталем? А, да, госпиталь. Ну в общем вчера я ехал домой из аэропорта. То есть, я хотел поехать, да, но был такой жуткий снег, все засыпало, и я не заметил лестницу.  — Ты упал с лестницы? — встревоженно спросила мадам Бутийе.  — Я же говорил: лестницам нельзя доверять, — хмыкнул Леон.  — Э, ну не то чтобы упал. Ну, то есть да, немного упал. Да это ничего, я бы отлежался, но тут Манон, а эти врачи ей наговорили всякой чепухи, что мне вставать нельзя, ногу нагружать и прочие глупости — она меня теперь дальше ванной не пускает. А там даже и перелома-то не было, так только… Да все это ерунда — я и с переломом ходил, и ничего. Клод, ты помнишь? Тогда, на вашей свадьбе? — Помню, — флегматично подтвердил месье Бутийе. — Недалеко правда. Но ходил.  — Так, — стоически вздохнула мадам Бутийе. — Во-первых, возблагодарим Бога за Манон. Во-вторых, Альфонс, сиди дома и не вставай, будь добр. Прилетишь на Пасху. На Пасху, по крайней мере, не бывает метелей.  — Зато бывают ливни, — заметил Леон. — Тоже опасная штука, если не смотреть себе под ноги.  — Эй, не душни, —  махнул на него месье Бутийе.  — Да я что? Я верю в дядю Альфонса.  Мадам Бутийе потребовала к телефону Манон и несколько минут переговаривалась с ней, давая советы насчет подвернутых ног и упрямых мужей, пока месье Бутийе виртуозно уничтожал виноград у нее за спиной. Когда она выключила телефон и обернулась — было уже поздно.  — Клод!  — Я считаю, пора валить отсюда, — заметил Леон.  — Согласна, — кивнула Мари-Мадлен, и они ретировались из кухни.  Как раз в ту минуту, когда они прошмыгнули в коридор, а мадам Бутийе угрожала месье Бутийе разводом, в дверь кто-то постучал.  — Вы кого-то ждете? — спросил Леон, косясь на прихожую.  Мари-Мадлен покачала головой.  Стук повторился с большей настойчивостью.  — Тогда кто это?  — Я не знаю… у нас даже соседей нет.   — Может, дядя Арман реально что-то утащил из Елисейского?   — Тогда лучше не открывай.  — Ну, если это национальная гвардия, то эта дверь нам вряд ли поможет.  Стук превратился в глухой долбеж — как будто какой-то йети, забыв ключи, пытался попасть к себе домой; и в подтверждение слов Леона — дверь жалобно заскулила в петлях.  — Что там такое? — недовольно спросила мадам Бутийе, высовываясь из кухни.  — Эээ, тут кажется кто-то ошибся квартирой, — проинформировал её Леон. — Клод, — позвала мадам Бутийе испуганно. — Клод, посмотри, кто там.  Месье Бутийе протиснулся вперед, покровительственным жестом отстранив жену, и прошел к двери. Некоторое время он колебался, замерев у порога и внимательно прислушиваясь.  Затем некто на той стороне вдруг перестал барабанить. И в повисшей тишине все собравшиеся услышали отчетливое:  — Арман, мать нашу, открой! Я знаю, что ты там!  — Боже, это Анри, — с облегчением выдохнула мадам Бутийе.  — Дядя Анри? — удивилась Мари-Мадлен. — А он что здесь делает?