2.

Я просыпаюсь. Но не думайте, что делаю это основательно - теперь я просто лежу с закрытыми глазами, даже не пытаясь их разлепить. Слушаю, что происходит вокруг. Рядом играет радио... В зале кто-то тренируется, тихо переговариваясь, по видимому, своим товарищем. Но голосов я не разбираю. К тому же, я не могу запомнить их всех. Хорошо помню только Валеркин. Я на базе. Хотя до ужаса не люблю это слово - я здесь что-то типо местного врача, который точно не натравит ментов, не спалит и по любому будет держать все услышанное, увиденное в секрете. Врачи сейчас важны, нужны. Это престижно и уважаемо. Авторитетно, как сказал бы он. Мне просто отстегивают приличную сумму за молчание и оперативное зализывание ран после уличных драк. Даже не представляю, сколько я спала. Однако, может, теперь я буду выспавшейся. После нескольких ночей, проведенных в реанимации, ухаживая за пациентами... Мне определенно нужен отдых. Или было что-то ещё? И теперь я смело порываюсь вспомнить, что было вчера... Или несколькими днями ранее? Все выветрилось. Только нещадно противный звон в ушах напоминает о чем-то, о чем я пока не могу вспомнить. Может это и к лучшему? Я просто буду жить дальше, без отягощающих обстоятельств и не буду так сильно заморачиваться о чем либо, как это обычно бывает, после... После чего? Погодите, я же ничего не помню. Поток моих мыслей обрывается, когда слабо приоткрыв дверь, в комнате оказывается кто-то ещё. Кроме меня и моей трещащей головы. Я чувствую его тень, спадающую на меня и борюсь с тем, что бы не открыть глаза, ведь любопытство берет верх. Однако рано. Вот так проснешься - а тебе нож в живот. С таким в наше время стоит быть осторожнее. — Спишь ещё? - полушепот вопрошающего, и я узнаю Вову. Неожиданно понимаю, что ответить ничего не могу. — Ну и правильно. Имеешь право. — и он улыбается, судя по тону. Я наконец открываю глаза. Сначала, конечно, не вижу ничего, все плывет и резко мутнеет, однако спустя минуту я уже различаю его лицо, среди всего этого "многообразия" цветов. — Наконец-то. — Радостный, Вова указывает мне жестом руки что сейчас вернётся. — Проснулась! — раздается в зале, эхом отбиваясь от стен. Понимаю, что от такого резкого "грома" голова у меня заболит ещё больше... Гул голосов, а через пару секунд в комнате оказываются все, кто был в зале, напихавшись как в банку. Здесь узко и нечем дышать, но никого это не волнует. — Ниче се вас тут... - я вздыхаю, когда наконец оглядываю каждое лицо, находящееся в комнате. С трудом конечно, куда же без этого. Сначала даже голос свой не узнаю - ибо настолько охрипшим я его никогда не слышала. Тело ломает, но все это вдруг меркнет, теряет важность когда я взглядом нахожу его. И почему то так хочется коснуться. И я произношу: — Живой. А он отвечает, подхватывая. — Живой. - расплываясь в улыбке. И немая пауза все говорит за нас двоих. Ну и, может, мой взгляд тоже слишком красноречив. А может и Валерин... Я не разбираю. Все из головы испаряется, как только я вижу его. А парни это понимают. Потому оставляют нас в комнате одних, под веселые подколы примерно одного шаблона: "оооо ну все понятно, понятно". Но долго мы не молчим. Может, оно и к лучшему. — Ты спасла меня. - взгляд в пол и тон вполголоса. — Это моя работа. - выдыхаю. Я же врач. Спасать людей моя миссия, даже если звучит формально и все такое. Хотя конкретно здесь присутствовал, конечно, и человеческий фактор... — Пожалуйста, давай без этого. Ненавижу благодарности. Валера кивает, касаясь моей руки сначала случайно, будто невзначай. Через секунду мы сплетаем пальцы. — Вова говорит, ты - герой. — улыбается. Я кладу голову на его плечо: шею ломит, а голова все ещё тяжёлая для того, что бы долго держать ее "на своих плечах". — Герой... — какое-то слишком громкое высказывание для обычного врача и женщины, которая просто хочет, что бы ее мужчина жил. Разве Вова сам бы так не поступил с тем, кого любит? — Героями были они. — я указываю на общую фотографию почивших сослуживцев Адидаса, которая стоит на тумбе. — Покажи хоть, че у тебя там, — перевожу тему, кивая на торс турбо, вспоминаю, что там вообще-то колото-резанная рана. И дай бог если они оказали первую помощь грамотно, а не как это обычно бывает... Он приподнимает футболку. Свежие бинты и крови почти нет. Может быть, я оцениваю перевязку с точки зрения врачебной этики, слишком строго и профессионально. А может вовсе засмотрелась. — Вова постарался? - прицениваюсь. Узел аккуратный, но я касаюсь повязки и развязываю все намотанное, повинуясь какому то неясному порыву. Зачем? Не знаю. Взглянуть на масштабы, наверное. А может просто хочу лишний раз коснуться Валеры. — Не. - Валера молча смотрит на мои руки, разматывающие бинт. — Это Наташа. Наташа... Мы работаем в одной больнице. — Ты... — Я почему-то теряюсь в мыслях, когда гул голосов за дверью резко смолкает. Подслушивают..? — Ты как вообще? - криво улыбаюсь, понимая, что очень хочу заполнить неловкое молчание, образовавшееся между нами. — Замечательно. Ты постаралась. — он привлекает меня ближе, осторожно взяв за предплечье. Сокрушаясь, я устраиваюсь у него под боком. — Вова сказал, все себе отморозила. — молчит секунду, прикидывая что сказать дальше. И добавляет совсем тихо: — Горжусь тобой. В зале что-то громко падает. — Тихо! — громкий шепот Вовы пробивает даже хлипкую дверь. — Не мешай голубкам демократию в стране поднимать! Мы переглядываемся. Валера жмурится, стараясь сдержать смех первые пару секунд. Но потом нас обоих прорывает. Я смеюсь так, как, наверное, никогда в жизни не смеялась. Валера притягивает меня в объятия, и я, не в силах успокоится, звонко хихикаю ему в плечо. Впрочем, он тоже улыбается. Невзначай задеваю ещё незажившую рану. Турбо шипит, но из объятий меня не выпускает, однако, беспокойство берет верх. — Не больно? - и почему то вдруг голос опять хрипит и дыхание становится более неровным, будто марафон пробежала. Но теперь это неважно... Валера сбивчиво шепчет, прижимая меня ближе: — Ты же тут. С тобой не больно.