Драбблы № 3, 4, 22. Новогодний переполох в Академии Буре

Зимняя Этерна почти так же хороша, как летняя. И даже лучше, честно говоря. Зубы-кристаллы в снегах переливаются фиолетовым и зеленым. Ярко светятся декоративные фонарики, разукрасившие леса вокруг Академии Бури. А сама местная цитадель знаний выглядит торжественно и роскошно, как следует древнему замку. Сверкают металлические шпили с флюгерами развевающимися флагами. Фантастические эмблемы в медальонах сияют разноцветной эмалью, свежей, будто отреставрированной. В новогодние праздники настроение у адептов приподнятое, несмотря на экзамены. И преподаватели благодушней некуда. Все ждут торжественного ужина и итогов года от самого молодого ректора в истории академии. Этерна созвала на Новый год старых и новых друзей! Драббл №. 22. Ладислава/Берти  — Мастер Берти, спасайте! — Ладислава прошмыгнула под локтем у Голден-Халлы в комнату, где временно разместился бывший преподаватель сыскного дела, приехавший на праздник. Рыжий детектив выглянул в коридор, но никого не увидел. Никто не преследовал адептку Найт. Значит, спасать её нужно от чего-то менее осязаемого. Лишь бы не от неё самой… Неужели ещё одно неснимаемое проклятие? Или, что хуже, Ладислава влюблена в него снова?.. Берти с некоторой опаской осмотрел ворвавшуюся в его покои девушку. К счастью, та выглядела вполне здоровой, никакой скрытой печали в мимике. Только нервная чересчур. — Хей-хей, помощница, — он мягко улыбнулся. — Я тоже рад тебя видеть! — Ой… — Лади смущенно склонила голову в быстром приветствии. — Здравствуйте, мастер Берти. Извините, что я без предупреждения, но он приезжает уже завтра, а я совершенно не представляю, как себя с ним вести! Она забегала по комнате, энергично жестикулируя. — Я знала, что Фрэнс не из простой семьи, и мне было всё равно. Но оказалось, что я обманывала себя. Мне было всё равно, пока его отец оставался в столице, далеко за морем… А теперь он едет сюда!.. Я в панике, мастер Берти! Помогите! Ладислава рванулась вперёд и вцепилась в его рукав, пальцы дрожали. — Ноа де Винтервилль едет в Бурю? — Голден-Халла извлёк главное из её сбивчивой речи. Слава богам-хранителям, Ладислава всё ещё влюблена во Фрэнсиса! Остальное — дело поправимое. Даже если речь об архиепископе Саусберийском. — Я слышала, ректор Хлестовски лично готовится встречать утренний рейс на Западном мысе, — кивнула девушка, сдавленно шмыгнув носом. — Извините… выходит, я просто трусиха. Она с усилием разжала пальцы, отпустив наставника, но руки, будто живые, искали опору — пока Лади не обхватила себя за плечи. «Так вот что значит “взять себя в руки”», — мелькнуло у неё в голове. — Хей, Лади, я бы не взял тебя помощницей детектива, если бы ты не показала себя бойцом. И знаешь, что ещё? — Голден-Халла хитро прищурился и раскрыл объятия. — Никогда не стесняйся просить поддержки, когда тяжело. Иди, обниму. По-дружески. Ладислава сдалась — всхлипнула и уткнулась лицом в его жилетку. Берти нежно растрепал её платиновое каре, голос звучал бархатно, убаюкивающе: — В обычных обстоятельствах тебя должен был бы утешать твой парень. Но сейчас ты расстроена именно из-за него… хоть и косвенно. К подруге не пойдёшь — ведь твоя лучшая подруга сестра твоего Фрэнсиса. Я всё понимаю. Дай волю чувствам, Лади… Плачь, выпусти страх, освободи душу. Потом разберём, где правда, а где — преувеличение. Ну что, уже легче? — С-спасибо, мастер Берти, — она в последний раз всхлипнула, глубоко вздохнула и отстранилась, в глазах появилась ясность. — Так что же делать? Может, просто не попадаться архиепископу на глаза? — Бегство — не выход, — мягко, но твёрдо парировал Голден-Халла. — Могло бы сработать, если бы Фрэнсис и Тисса молчали о тебе, но… Боюсь, Тисса в письмах отцу не обошла тебя вниманием. Особенно в начале вашего знакомства. Архиепископ совершенно точно знает. Ладислава убито кивнула, смиряясь с неизбежным. — Так, — детектив оглянулся, мягко подтолкнул девушку вглубь комнаты, усадил в кресло и вручил кружку. — Разговор предстоит долгий. Нельзя обсуждать архиепископа на пустой желудок. Берти налил в кружку Ладиславы свежезаваренного чая и подвинул к ней блюдо с марципановыми кексами. — Да, — Лади хмыкнула, прочитав надпись на сувенирной кружке с любимой фразой Ноа де Винтервилля. — «Это грешно». — Кхм, — Берти мысленно схватился за голову, проклиная все случайные совпадения на свете. — Что ж, эту часть расследования можно считать закрытой. Примем как факт: архиепископ знает, что у его сына есть девушка… Даже если отбросить не самый мягкий нрав Его Высокопреосвященства, желание отца увидеть ту, кого любит его сын, — вполне естественно. Согласна, Ладислава?.. Так что избегать встречи было бы… не по-человечески. Всё это ты и без меня прекрасно понимаешь. — Но мне страшно, мастер Берти, — призналась девушка, голос дрогнул. — Я пиратов так не боялась, как этого… отца своего парня! Стоит подумать о завтрашнем дне — в глазах темнеет, сердце колотится, колени подкашиваются… Я думала, что смелая, а на самом деле — трусиха. — Пей чай, ешь штроллен, — Берти почти насильно впихнул девушке в руки кусок норшвайнского новогоднего кекса и не отводил взгляда, пока та не откусила хоть немного. — Ты не можешь быть трусихой, Ладислава. Девушка, которую я вижу перед собой, не побоялась спуститься в подземелья Этерны, храбро сражалась с иммунными монстрами. Нет, ты не трусиха. Просто… у каждого бывают моменты слабости. Ситуации, к которым не готов… Он непроизвольно провёл пальцами по тонкому кольцу шрама вокруг шеи — немому напоминанию о своём собственном моменте слабости. Побоялся сразу отказать Линде Ликериш… С другой стороны, не будь они ещё в отношениях, когда её папаша собрался прирезать его в подвале инквизиции, не было бы ни ссылки на Этерну, ни его самого… Жизнь — это череда удачных совпадений, притворяющихся неудачами. — И как мне стать сильнее? — тихо спросила Ладислава, почти шёпотом. — Как держаться перед архиепископом? Берти улыбнулся ей, выныривая из мрачных воспоминаний. — Прежде всего — посмотреть страху в лицо. Увидеть его. Опознать! — он поднял указательный палец, как когда-то на лекциях. — Обрати внимание на свои слова, Ладислава. Ты уже начала его разглядывать. Итак, тебя беспокоит, как держаться перед значимым человеком? Задай себе наводящие вопросы. Для чего ты хочешь держаться? Хочешь произвести впечатление? На что-то повлиять? М-м? Ладислава молча вгрызлась в марципановый кекс. По гладкому лбу пробежали легкие морщинки раздумья. Её необычные глаза с гетерохромией напряженно вглядывались в глубь себя… На что она хочет повлиять? Боится не понравиться архиепископу? А зачем ей это?.. — Я… хочу… чтобы всё осталось как есть, — Лади тряхнула платиновыми прядями. — Я боюсь, что архиепископ скажет Фрэнсису что-то вроде я ему не пара, а тот — послушает. Берти театрально захлопал в ладоши. — Браво, помощница! Отличный анализ!.. — довольный детектив откинулся в кресле. — Ну вот, улики собраны, преступник опознан. Что с задержанием? Как будешь избавляться от страха? Подсказка нужна или… — Или, — в голосе Ладиславы постепенно проступала уверенность. — Если отец скажет Фрэнсису что-то такое, и тот решит расстаться… Значит, я сильно ошибалась в своём парне. Ошибаться — это больно. Если Фрэнсис окажется не такой, как она о нем думала. Если и он… струсит. — Ошибалась ли? — спросил Голден-Халла, пронзив её душу синими глазами. И Ладислава вспомнила всё, что знала о Винтервилле-младшем. То, чему была свидетельницей сама. Фрэнсис выбрал боевую магию, вопреки желанию отца. Фрэнсис терпел боль, но хранил тайну золотого демонангела и отстаивал сестру перед архиепископом. Фрэнсис сам отдал своё человеческое сердце Этерне. И теперь Ладислава была абсолютно уверена — Фрэнсис сам решит, кого ему любить. Ей нечего бояться архиепископа Саусберийского. Она может быть собой. Это просто знакомство с отцом. Да, высокопоставленным. Но разве мало она видела аристократов? Основы этикета Лади знает, а остальное… не так важно. Ведь главное, чтобы она нравилась Фрэнсису… Кстати, что надеть на новогодний бал? Может, то голубое платье, которое Тисса заставила купить на ярмарке?.. Ладислава наскоро попрощалась с бывшим наставником и выпорхнула из комнаты почти вприпрыжку — лёгкая, окрылённая, с ясным взглядом. Берти Голден-Халла проводил её улыбкой, закрыл дверь и шумно, с облегчением выдохнул. Пожалуй, достаточно на сегодня юных девиц. И чаю с марципанами, пожалуй, тоже достаточно. Ему нужно что-нибудь покрепче. И дружище Морган Гарвус. Тот наверняка где-то здесь, на празднике. Кнасский самогон и Морган — идеальное завершение трудного дня! Драабл № 3. Тисса/Стэн Узнав о скором приезде отца, Тисса де Винтервилль почувствовала, как сердце радостно взмыло ввысь. Наконец-то её молитвы были услышаны! Она металась по кабинету ректора, жестикулируя в порыве экзальтации. — Теперь он обязан меня признать, Стэн! Теперь он поймёт, что я заслуживаю большего, чем вечно оставаться отражением брата! Какой же ты молодец, что раскрыл мне глаза на способности Иррин! Чёрные кудри взметнулись, когда она порывисто обняла Хлестовски и чмокнула его в нос. За стёклами круглых очков стальные глаза сияли непоколебимой решимостью. И даже немного невменяемостью, поэтому Стэн не решался прерывать речь подруги. — Я смотрела, я наблюдала и тренировалась каждый день. После стольких занятий я сама — настоящая волшебная птица! Всё, как ты и предсказывал! — восторженно продолжала Тисса. — Ты слышал, Стэн, как на моей проповеди о Семи Священных Волках люди рыдали? Толстокожие рыбаки и плотники — и все льют слёзы над зверюшками! А потом дружно смеялись, когда я рассказала о чудесном оживлении волчат. Будто их собственные дети получили шанс на новую жизнь! И все, представляешь, все ваши язычники восславили со мной богиню Дану! Какие перспективы, Стэн! Проповедница хищно усмехнулась. — Я больше не пустое место! Я проучу эту минакорскую сучку Абернатти. Спою ей так, что до всех герцогиньских прилипал дойдёт: нельзя игнорировать Тиссу де Винтервилль! Меня будет слушать вся столица! Да что Минакор? С этой силой я донесу свет и истину всей Лайонассе! Тонкие ноздри трепетали, глаза горели фанатичным огнём. Она сдула со лба несколько непослушных прядей и нахмурилась. — Хотя отец наверняка найдёт недостатки даже в этом идеальном плане. Скажет, что грешно использовать чары языческой птицы для привлечения паствы в истинную Церковь. У него всё будет грешно. Не удивлюсь, если и жить — грешно, да помилуют меня боги-хранители! Быстро коснувшись пальцами лба в молитвенном жесте, Тисса наконец взглянула на Стэна. Она уже привыкла искать его одобрения вместо отцовского — и ловить в его глазах восхищение вместо отцовской холодности. Но Стэн Хлестовски, её уютный, понимающий Стэн, отчего-то не разделял триумфа. Немного ссутулившись, похожий на большого, взъерошенного филина, он перебирал документы, которых всегда полно на столе ректора. Услышав, что Тисса замолчала, он поднял на неё осторожный взгляд. И тихо попросил. — Тисса, родная, ты не могла бы довести зельеварение до конца учебного года? Мне некем тебя заменить. Хотя бы до экзаменов не уезжай. Пожалуйста. Щёки столичной красавицы вспыхнули румянцем, она заморгала: — Что?.. Ты подумал, я… Нет! «Или да?» Тёплые янтарные глаза Стэна смотрели ей, казалось, в самое сердце. — Ты всегда была слишком хороша для нашего захолустья, я понимаю. Если поладишь с отцом и решишь вернуться с ним на континент… Подожди хотя бы до апреля. Академии и без того досталось, — Стэн вздохнул. «Ишь, как всё обернулось-то. Вроде бы и хорошо. Но почему же так плохо?». «Кто я? Чего я по-настоящему хочу?» У Тиссы защипало в глазах, а в груди вдруг резко кольнуло. Она пошатнулась — и ощутила, как сильные руки подхватили её, усадили на диван, поднесли к губам прохладную воду. Сквозь туман в голове пробивался встревоженный голос Хлестовски, звавший её по имени. «Отец, признание, слава?.. Я столько мечтала об этом. Теперь я сильна, всё в моих руках... А что меня держит в Академии Буре? Адепты, друзья? Стэн?.. Академия сделала меня сильнее. Стэн верил в меня, даже когда я была слабой… Стэн!..» — Не нужна мне никакая столица, если там не будет тебя, — наконец выговорила Тисса, цепляясь за рубашку молодого ректора. — Ты поедешь со мной? — Не знаю, — честно ответил Стэн. — Не могу я так с места сорваться… Сначала надо учебный год закончить, дела передать. Только ведь разгреблись чуток… А то снова наворотят, ишь. — Наворотят, грешники, — согласилась Тисса, пригревшись у него на груди. — Пожалуй, до конца учебного года я точно поработаю здесь. Папу повидаю — и всё. Неохота бросать курс, да и опытные зелья ещё не дозрели, статья не дописана... В Академии много дел. — Очень много дел, — Стэн крепче обнял свою волшебную птицу, позабыв обо всём на свете. И был в этот момент безмерно, грешно счастлив. Драббл № 4. Ладислава/Фрэнсис — Ты была у него, — комната встретила Ладиславу темнотой и голосом Фрэнсиса. Не вопрос — утверждение. Лади включила свет и обнаружила Винтервилля на подоконнике. Он смотрел на волны за окном-порталом и не смотрел на Ладиславу. — Да, нужно было посоветоваться, — сказала Лади. Фрэнсис ревновал её только к великолепному Голден-Халле, в которого были влюблены все адептки Академии Бури. Те, что не вздыхали по мрачному, но стильному Моргану Гарвусу, преподавателю Тайн Магического Мира. Все адепты мужского пола (и некоторые преподаватели) вздохнули с облегчением, когда эти двое уволились! Ладислава ценила в отношениях честность. Но о своей горячей симпатии к красноволосому детективу она Фрэнсису не говорила. Тот как-то догадался сам и до сих пор, кажется, не верил, что Лади выбрала его. Хотя Ладислава не сомневалась в своем выборе. Видел бы он сам, какой он!.. Девушка залюбовалась чертами возлюбленного — тонкий нос, высокий лоб, глубокие оленьи глаза, волосы тёмные, как тайна, — дыхание перехватило от восхищения. И так каждый раз!.. Да и Фрэнсису она всегда нравилась, а с Голден-Халлой с самого начала был… Как это назвать? Слово интересное приходит на ум, по слогам... Бес-перс-пек-тив-няк! Спасибо, но нет. Лади и без того настрадалась из-за проклятия, чтобы ещё мучиться от неразделённой любви. Сердечные терзания! Возвышенные страдания! Тьфу. Фрэнсис повернулся. В прекрасных оленьих глазах отражалось золото заката. — А со мной посоветоваться нельзя? — видимо, сегодня без драмы не обойдётся. — Нельзя. — Лади подошла смелее и встретила золотой взгляд. — Мне нужен был совет насчёт тебя. Вернее, насчёт твоего отца. — Ясно, — Фрэнсис смотрел на неё без выражения. — И как, помогло? — Очень! — Ладислава кивнула и приложила ладонь к его груди. — Мастер Голден-Халла — хороший учитель. И человек хороший. «Ту-дух!» — отозвалось золотое сердце под рубашкой. — Но ты — лучше. — Лицо девушки озарила улыбка, в разноцветных глазах сверкнули лукавые искорки. В то же мгновение золото охватило Фрэнсиса с головы до ног. На его месте явился демонангел, подхватил пискнувшую Ладиславу и вынес её на морской простор. Демонангел молчал, он не умел говорить. Впрочем, молчание его не пугало Ладиславу. Она широко раскинула руки, наслаждаясь полётом, брызгами волн, свежим ветром в лицо. Золотому пришельцу из иного мира ничего не стоило швырнуть её в пучину — но Ладиславе и в голову не приходило бояться. Она доверяла демонангелу, как себе. Как Фрэнсису. Он принёс её на тёплый берег атолла, в бирюзовую бухту неземной красоты. Уже смеркалось; на небе одна за другой зажигались яркие звёзды. Демонангел нацарапал на песке: — ЕСТЬ ЕЩЕ Я. — Да, есть еще ты, — тихо ответила Лади, любуясь вечным третьим в их отношениях, как любовалась Фрэнсисом. Она осторожно погладила золотые перья, коснулась кончиками пальцев золотой маски на месте лица. — Слышишь, Фрэнсис? — Лади крикнула демонангелу прямо в грудь, смеясь. — Я тебя ни на кого не променяю! Не нужен мне Голден-Халла! Он не умеет летать! Фрэнсис де Винтервилль вернулся в золотом сиянии — и они с Ладиславой занялись тем, ради чего сюда и прилетели. * * * Архиепископа Ноа де Винтервилля никто не встретил. Конечно, он подумал «Грешно». Но с некоторых пор всё реже произносил это вслух. Его визит в Академию Бурю был частным. Ни одной запланированной проповеди, никакого сопровождения, кроме служки-секретаря. Видимо, произошла какая-то накладка. С некоторых пор они происходили в жизни Ноа всё чаще. Архиепископ научился принимать случайности со смирением. По крайней мере, он на это надеялся. Ноа де Винтервилль сошёл с пристани на лесную тропу. Местные сказали, до Академии Бури прямо и недалеко. Подхватив свой саквояж, который с некоторых пор не доверял складывать никому, он зашагал навстречу новым неожиданностям. С некоторых пор в жизни архиепископа исчезла скучная рутина. Этот новогодний праздник обещал быть воистину особенным. Хотя бы потому что там будут его дети и, возможно, один рыжий друг.