Микаса. Дивный новый мир

Раньше у них совершенно не было времени поговорить. Они намного чаще обменивались взглядами. И его глаза говорили намного больше, чем он сам. Но два года назад все изменилось. Целыми днями она сидела у его постели. Теперь у них было все время мира. Но они снова не могли поговорить. Иногда он, впрочем, говорил. Шептал. Из обрывков бреда она понимала, что он видит сны. И это не всегда были хорошие сны. Он повторял имена своих товарищей. Какие-то были ей знакомы. Каких-то она никогда не знала. Но она подозревала, что никого из них она уже не сможет позвать, попросить навестить его, успокоить его. Он даже называл Эрена. В его тоне не было ненависти. Только боль и, кажется, разочарование. Когда она об этом думала, слезы наворачивались на глаза. Она всегда знала, что он хороший человек. И фраза «хороший человек» была слишком банальна, чтобы описать, каким он был. Она теперь часто вспоминала какие-то маленькие детали их разговоров, где он вроде бы только и делал, что отдавал приказы, но, казалось, он был слишком добр к ней, или ей это все теперь казалось? Чтобы не было горько от этих мыслей, Микаса заняла себя действиями. Простыми и понятными. Для нее было важно что-то делать. Для кого-то. Условия, в которых он находился, были далеки от того, что он бы нашел приемлемым. Зная, как он одержим чистотой, она сразу постаралась обеспечить ему хотя бы это немногое. Увидев его впервые в палате, она ужаснулась, что на нем все та же одежда, что была в последний раз. Медсестры промыли и перевязали раны. Но никто не позаботился о том, чтобы принести ему какую-то новую одежду. «Хотя, учитывая, что творилось вокруг, разве это удивительно?» Микаса вдруг неожиданно поняла, что она может помочь кому-то, кроме Эрена. Она хотела бы помочь всем, каждому. Забрать эту боль, которая была повсюду. В каждом слове, в каждом всхлипе, который доносился из разных углов госпиталя, в каждом взгляде, который она ловила, выходя на улицу. Но она делала то, что было ей по силам. Она попросила Энни принести чистую одежду. Та все сделала без слов. «Хотя где она ее достала? Да, Армин что-то говорит про гуманитарную помощь. Иначе что бы мы ели сейчас? Какие-то регионы уцелели и направляют сюда помощь, одежду, людей, которые уже начали разгребать завалы. Вряд ли с острова что-то отправят». В глазах Энни читалась вина. Как и в глазах Габи. Ребенок тоже не отходил далеко от палаты капитана. Она приносила теплый суп. «Как будто у нее самой было много, чтобы отдать». Выжившие собирались группами и ютились в уцелевших зданиях. Кроме больницы, Эрен почему-то не разрушил старую церковь. «Может, ему понравилась архитектура? О, ирония!» Сейчас в этой церкви оставались все друзья Микасы, семьи Габи, Фалько, Пик, отец Энни, Райнер с матерью. Для Микасы тоже нашлось место. Мать Райнера пыталась сделать «хоть что-то», как она сама выражалась, и готовила какую-то жидкую похлебку из крупы, доставленной гуманитарной миссией. «О, дивный новый мир! Думала ли я, что это возможно? Женщина, которая всю жизнь называла островных жителей дьяволами и посвятила себя тому, чтобы взрастить в собственном сыне лишь гнев и ненависть, варит суп для них. Девочка, которая еще недавно убила нашу подругу и сказала, что эльдийцы делятся на хороших и плохих, помогает заботиться о Леви. Самый сильный воин человечества, который теперь не может самостоятельно сделать глоток воды и постоянно нуждается в помощи. И я, одержимая только одной идеей, одним именем всю свою жизнь. Теперь наконец вижу чуть дальше. Теперь делаю хоть что-то полезное». Поначалу она все время боялась, что он подавится. Но какой у нее был выход? Она осторожно приподнимала его раненое тело. Подкладывала подушку. И держала голову, пока Габи потихоньку вливала по чайной ложке бульон ему в рот. Это было не очень приятное зрелище. «Ему бы точно не понравилось». После трапезы она аккуратно мыла ему лицо. Если нужно, меняла одежду и снова укладывала. Раньше, когда она заботилась об Эрене, внутри был холод. Его злила ее забота. «Ты мне не мать». Она знала, что неправа. Но она ничего не могла с собой поделать. «Такая уж я эгоистка. Возможно, он и правда всегда меня презирал и ненавидел». Но она не хотела об этом думать. Но сейчас, когда она была с капитаном, ей было не так горько. И ей даже казалось, что она правда нужна. Что она важна. И что он не против ее заботы. «Заботился ли вообще кто-то когда-то о нем?» Ей почему-то казалось, что нет. И она чувствовала, что она благодарна ему. Она грустно улыбалась, осознавая, что этот человек умудрился в очередной раз заставить её посмотреть на вещи здраво, даже будучи без сознания. «Если бы не он, я бы уже давно сидела под деревом. Кого я обманываю?» Она чувствовала, что просто не имеет права уйти сейчас, когда ему нужна помощь. «А когда он проснется, я поеду, поеду туда». Она надеялась, что Хистория поможет ей, что, может быть, никто ее там и не заметит, и у нее будет время для… «Но не сейчас». — Микаса, Вам надо поспать. Идите. Моя очередь, вы помните? Фалько осторожно трогал ее за плечо. «В глазах этого мальчика не было вины или злобы. Только очень много тепла и сочувствия. А ведь он тоже потерял друзей, брата». «Кажется, он был влюблен в эту зеленоглазую девочку с вечно теперь опущенной головой. Кажется, в отличие от этой девочки, он давным-давно все понял про этот мир. Он знал, что нет хороших и плохих. Что нет злодеев и героев. Есть просто люди. Люди, которые совершают, порой, непростительные ошибки. Люди, которым больно. Люди, которым нужна помощь. И он помогал». Ей нравилось с ним разговаривать. Он был добр. Непростительно добр к ней. «Как немногие в этом мире». И она уходила. Поспать. Но каждый день возвращалась.