Леви. Ночь у костра

Леви часто снилась та ночь у костра. — Заткнитесь, пожалуйста. Он чувствовал, что, кажется, это конец. Он был уже не в силах слышать эти вопли. «Хотя, конечно, Райнеру по морде съездили не зря. А эта тварь, Энни? Но кажется, ударили какого-то ребенка. До чего же они все докатились?» Он знал, что им больно. Им всем очень больно. Но, может быть, впервые в жизни, ему было больнее. Он чувствовал досаду. За свою глупость. За свою неосторожность. «Я не могу больше никому помочь. Я теперь просто обуза для остальных. Но зачем я тогда все еще живу?» — Как Вы, капитан? «Это она. Неужели это правда она? И она спрашивает, как я. А как я? Смешной вопрос». — Тш, как видишь, еще жив. Хотя казалось бы. Он старался, чтобы его голос звучал как можно более холодно и ровно, но, кажется, он начинал надламываться. — Мне так жаль. — Тш, прекрати, Микаса. Ты… Как ты? Энни. Я бы сам… Но лежу здесь и не могу ничего сделать. Я бесполезен. Да, и я понимаю, что сейчас не до мести, когда нам нужна вся помощь, которую мы только можем использовать. — Мне так жаль. Простите меня. Тогда в лесу… То, что Энни сделала с вашими, с нашими товарищами… — Никогда не стоит ни о чем жалеть. Ты же знаешь мое кредо. Но иногда, — ком в горле почти не давал ему продолжить, — я убил их. Убил их всех, понимаешь? Когда этот мерзавец Зик превратил их. Каждого. Я. Убил. — Вы не могли поступить иначе. Вы освободили их. — Это то, что ты будешь думать, когда… — Не говорите этого. Пожалуйста! Это слишком. По ее щекам покатились слезы. — Микаса, прости. Я знаю, что это я должен… Я же обещал, что сам. Но я теперь не уверен, доживу ли до утра. Прости, я не смог оправдать… — Капитан, Вы хороший человек. Микаса, кажется, хотела еще что-то добавить, но было видно, что ей хочется рассказать о чем-то очень болезненном для нее. «И, конечно, это был Эрен». — Вы бы… Если бы Вы только знали. Если бы Вы слышали, что он сказал. Как он сказал это. Как он смотрел! — Тш, мне не нужно знать, что он сказал, и видеть, как он смотрел. Этот кусок… — Он сказал, что я раб, что он всегда меня ненавидел, что мы, Аккерманы — рабы. И были сделаны только ради того, чтобы слепо служить и выполнять приказания. Его лицо исказилось. «Этот чертов ублюдок», — единственное, что осталось в его мыслях. «Что я должен сейчас ей сказать? Если я скажу ей, что чувствую, изменит ли это что-то? Или добавит ей вины и горя?» — Послушай меня. Посмотри на меня. Никогда. Никогда, слышишь, не позволяй никому говорить тебе, кто ты есть. Только ты знаешь, кто ты. Только ты знаешь, на что ты способна. А ты способна на многое. Я не видел человека, на которого я мог бы так же положиться, как на тебя. Я не знаю никого, кому бы доверил свою жизнь, как доверил бы тебе. Его обезображенная рука коснулась ее руки. — Я всегда видел, как ты заботишься. Я всегда видел, что тебе не все равно. Даже сейчас. Даже со мной. Он горько усмехнулся. — Хотя я правда не понимаю, что ты нашла в этом придурке? Как ты можешь так слепо… Она оборвала его. — Я обещала его матери. Леви вдруг будто еще чем-то пронзили. Как будто было недостаточно. — Я обещала его матери. С того самого момента, как он меня спас, мы с Эреном стали близки. И он был для меня… Но дело не только в этом. В последние секунды своей жизни, до того как ее съел титан, Карла взяла с меня обещание, что я спасу Эрена любой ценой. — Обещание. Я понимаю, что это такое. Я обещал Эрвину… Он больше ничего не смог сказать. Он слишком устал. Он просто смотрел на нее. Она внезапно протянула руку и дотронулась до его раненого лица. Как будто хотела избавить его от боли. «Что-то мелькнуло в ее взгляде. Но нет - показалось». — Поспите. Я побуду рядом, если Вам что-то понадобится. Вам нужно отдохнуть. Вы должны поправиться. Пожалуйста. Мы не можем потерять Вас. На его губах появилось что-то вроде грустной улыбки. Он кивнул и закрыл свой здоровый глаз. Кажется, впервые после того, как он думал, что это конец, агония начинала отступать. И где-то в самом дальнем углу его сердца появилась надежда. Но он даже боялся признаться самому себе, на что она была. Теперь, когда ему это снилось, он уже не мог понять, прошлое ли это. «Или может быть, воспаленное воображение дорисовывает сцены, где Микаса была рядом в те последние часы». ... — Леви? Она подняла голову и увидела, что он улыбается. «Так странно». — Наверное, тебе снится хороший сон. Я тоже посплю, если ты не против. Она прилегла на кушетку, которую в палату уже давно притащили ребята. «Нашли же где-то…» Им надоело смотреть, как она сидит в кресле. Микаса закрыла глаза и почему-то вспомнила вечер у костра. Сейчас ей начинало казаться, что она тогда слишком много говорила о себе, а он чего-то не договорил. «Но теперь было поздно». Прошло уже полгода с тех пор, как она убила Эрена.