Прости

— Какой ты всё-таки мерзкий, Валера,— процеживает сквозь зубы Юрка, едва сдерживая собственный пыл. Ему даже начинает казаться, что он в силах совладать с собой в столь напряжённый момент. Однако руки дрожат лишь сильнее, заставляя потерять всю самоуверенность. Он понял, что перешёл грань. Ему конец. Туркину хватило пары секунд, чтобы сообразить, что к чему. Прописать в фанеру пионерской роже было острой необходимостью в первую очередь для утешения собственных эмоций. Уж крайне неприятные чувства вызывает у него Белов. — Подожди!— неожиданно вмешался Максим, резко поднявшись с диванчика. Заметив нулевую реакцию Туркина, что продолжил колотить бедолагу, он буквально подлетел ближе,—Подожди, блять! Вдруг приблизившийся Максим, что уместил горячие ладони на плечах Валеры, заставили его остановиться. Парень нахмурился, медленно оборачиваясь. Не уж то решил оставить затею? — Это вы о ком?— Титов растерянно скользит взглядом от Валерки до запыхавшегося пионера, но ответа на свой вопрос снова не получает,— мм, Юра? Лицо его вмиг приобрело крайне обеспокоенное выражение: брови сместились ближе к переносице, а губы начинали дрожать все сильнее. — Не догадался ещё?— Юра вытирает кулаком кровь с носа, шипя от колющей боли,— Ну скажи, Турбо. Обрадуй товарища. Белов поднимает голову, встречаясь с озлобленным и будто обезумевшим Туркиным. Глаза его горят теперь неописуемым азартом, а губы чуть подрагивают в ухмылке. Уже, кажется, стёрлась и без того тонкая грань между обыкновенным опьянением и настоящим безумством. — За сестрёнкой не следишь?—Пьяно улыбается Туркин, оголяя зубы,— смотри, слухи быстро разлетаются. Только вот до тебя почему-то до последнего доползли. Жалко. Слова эти будто молотом удаляют Максиму куда-то в область груди. Он жмурится и тут же открывает глаза. Надеется, что это всё — глупая шутка. Вот только не смешно никому. «Нет-нет-нет!» ,— проговаривает он мысленно, наверное, тысячу раз. Образ того Валеры, которого Максим всегда считал авторитетом и на кого старался быть похожим всю сознательную жизнь, рушится, словно карточный домик от дуновения ветра. —Ты чё творишь то?—Максим сам не замечает, как голос начинает дрожать. Он поджимает губы, сверля стоящего напротив Турбо осуждающим взглядом. И, не увидев в его глазах хоть какого-то сожаления, вылетает из помещения. — Пальто забыл,— ухмыляется Валера, возвращаясь к пионеру.

***

- Макс, ты?- голос сестры доносится из кухни, заставляя Титова буквально окаменеть. Опускает голову, накрывая красные от мороза щëки ладонями. Почему всё так? Слишком. Чувство вины и бесконечной ненависти окутывает с ног до головы, сковывает движения и разум. Он не знает, что говорить. Не знает, что дальше делать. Не знет даже , как смотреть в глаза сестре после таких новостей. Нет, он-то не дурак. Понимает, что отнюдь не трезвый лепет Валеры является не более, чем сплетнями. Но знает, что Сашке конец. Да и самому едва ли теперь придётся легко. — Макс!— очередной восклик Саши сумел вырвать Максима из размышлений. Парень всё же закрыл дверь и лениво скинул кроссовки, медленно проходя вглубь квартиры. — Ты чё не в школе?— Тихо, чуть ли не шёпотом спрашивает Максим, стыдливо опустив глаза в пол. Будто провинившийся ребёнок. — Домой отправили, — Девушка выключила кран, и медленно развернулась, облокачиваясь о столешницу, — Карантин, видишь-ли. Саша усмехнулась, заставив Максима невольно дрогнуть. Голос её одновременно резал душу и моментально заживлял болезненные раны. А Титов и сам не знает, как правильно: рассказать сестре о слухах или же ждать, пока та сама узнает. Ни тот, ни другой вариант Максима не радовал. Вот бы сейчас остановить время. Сесть. Обдумать. Провалиться сквозь землю в конце концов. Тоже неплохо. Всё происходит чересчур быстро. Словно сама вселенная над ними насмехается. Мол, нет времени у вас. От проблем не убежать. Даже жестоко как-то. — Ты рассказал?— блондинка берет полотенце, протирая руки. Говорит теперь более настойчиво, будто что-то подозревая,— Валера слово хоть замолвил за тебя? —Мгм, замолвил твой Валера,- парень равнодушно плюхнулся на стул, губы его невольно растянулись в ухмылке—Жаль, не за меня. — Ты о чём? — Саш, ты знаешь, что он говорит про тебя?

***

Яркие лучики утреннего солнца просачиваются сквозь щель двери, от чего плотный сигаретный дым становится ещё более заметным. Валера в очередной раз жмурится, когда болезненный импульс пробивает голову насквозь. Затем снова тянется к бутылке, наивно надеясь получить от стекляшки хоть какую-то помощь. Но получается, как ни странно, совсем наоборот. —Такая рань, а ты уже здесь?— Низкий и до жути громкий, как кажется Туркину, голос Вовы, взрывает голову окончательно. Адидас окидывает взглядом помещение и, заметив составленные в ряд бутылки зелёного цвета, застывает на секунду. Совсем рядом находилась и прозрачная, которая дополнила картину в его голове,—Или ещё тут? Когда марафонить то кончишь? - Ты мне лучше расскажи, что по Кащею решил,— Пьяно улыбается Валера, безжалостно вдавливая сигаретный бычок в стеклянную пепельницу,—Отошьём главаря? Мне просто интересно, как ты себе вот это всё представляешь. Лицо Валеры вдруг стало каким-то нахмуренным и более серьёзным. Он явно не горит желанием устраивать достаточно серьезные разборки, вступаясь за такую мелочь, как Максим. Да и честь группировки из-за его сестры потерять совсем не охота. —Да, думаю, замнём пока что. Сам понимаешь, почему,— Вова облокачивается плечом о дверной косяк, внимательно наблюдая за действиями Валеры. Тот вновь тянется к прозрачного цвета бутылке, но вдруг останавливается. — Значит, и Титова оставишь? — А почему ж не оставлять? —Догадайся с трёх раз,—Процеживает как-то озлобленно Туркин, шумно опуская бутылку на стол. — А, ты про девчонку эту,— Вова наклоняет голову вбок и продолжает уже чуть спокойнее ,—Брехня это всё. Я узнал. Суворов долго молчит, наблюдая за незамедлительной реакцией Туркина. Валере теперь противно не только от количества выпитого, но и от самого себя. От того, чем он и его товарищи занимаются на улицах Казани.Все это давно уже напоминает беспредел. Но Валера вновь и вновь отгоняет навязчивые мысли об уходе из группировки. Он просто не готов менять и меняться. Возвращаться в этот жестокий мир, будучи тогда без какой-либо страховки - бред. Легче следовать заученным понятиям. Несправедливым, жестоким, но до боли привычным. Всё это— водоворот, куда ежедневно затягивает всё большее количество таких же потерянных ребят, как и сам Туркин. Водоворот, из которого выбраться, кажется, уже невозможно. Все они— жертвы своего времени и собственной глупости. Но Валера из водоворота пока никуда не собирается. Он прекрасно понимает, к чему приведёт такая жизнь и, наверное, к такому исходу и стремится. Другого варианта и нет. Не дано. Просто, блять, не получится. Валера давно потерян. Для него осталась лишь одна ценность – пацанские понятия и уличные законы. И даже милая девочка Саша их, увы, не преодолела.

***

Режущий и до боли яркий солнечный свет, что отражался от последней кучки снега в Сашином дворе, больно бьёт по глазам. Валера вновь ругается под нос, явно недовольный собственным решением всё же выйти на улицу. Зима, что очень странно, пришла к своему завершению намного раньше ожидаемого срока. На дорогах уже понемногу начинал зарождаться настоящий хаос : грязь и остатки снега смешались воедино, не позволяя, не оставляя никакого желания вылезать из дома. Что-то неприятное и мрачное всё же сидело в груди, наполняя Валеру ещё большим отвращением ко всему. Он понимает, что натворил делов, но в это же время оправдывает себя, как только может. Не готов он, всё таки, брать на себя такую ответственность – быть в чём-то виноватым. Не привык. Он бы и не пошёл сюда. Не стоял бы под её окном столько времени, будучи в ужасном похмелье. Не ждал бы её с огромным трепетом в душе и сердце его не замирало бы на секунду в надежде на то, что вышедший из-за угла человек является Сашкой. Если бы не одно "но", которое он и сам до конца ещё не понял. Туркин резко откидывает не дошедшую даже до половины сигарету куда-то в сторону и вдруг выпрямляется, будто по струнке. Замирает и задерживает дыхание, как только видит белёсую макушку в метрах десяти от себя. Девушка, заметив Валеру, на секунду остановилась и, будто мигом отрезвев, решительно направилась вперёд. Титова приподнимает подбородок, всячески стараясь отвести взгляд куда угодно, но не в его сторону. —Да подожди ты,— Валера хватает девушку за локоть, резко разворачивая к себе. — Чего тебе ещё, Валер? Тебе не хватило?— Как-то грустно выкидывает Титова, даже не пытаясь скрыть того. Ей действительно обидно. Обидно не за то, что произошло. Обидно за то, что в этом балагане главную позицию занимает именно Валера. Валера, который буквально вчера заставлял Сашу светиться. Валера, который подавал хоть какие-то надежды на то, что является честным и порядочным человеком несмотря на то, что состоит в группировке. Она так верила в него. И именно эта вера вместе с детской наивностью в один момент сыграли с Титовой злую шутку. Туркин снова смотрит томно, с какой-то особой бережностью то-ли к хрупкому моменту близости, который может вот-вот оборваться, то-ли к самой Саше. Он замечает каждую деталь в её лице : едва уловимое подрагивание обветренных губ и постоянно бегающие по его лицу глаза. Задорный огонёк, что способен был вызывать у Валеры самые необычные эмоции, кажется совсем угас. Взгляд девушки стал каким-то мутным, стеклянным, от чего вдоль по позвонкам пробегали колющие мурашки. — Прости меня, Саш,— Валера дёрнулся от своих же слов, будто не веря в то, что сейчас делает,— Прости. Саша снова хмурится, что не уходит от внимания Туркина. Но хмурится теперь как-то по-новому. Как-то задумчиво, сомнительно. Будто хочет сказать что-то, но боится навредить, всё испортить. Этой детали было достаточно, чтобы Валера всё понял. Парень резким, но в то же время мягким движением притягивает девушку чуть ближе, умещая крупную ладонь на красную щёку той и медленно целует, будто извиняясь. За свой характер. За ситуацию. За то, что идиот.