6. Принцесса-Пират

      Она вернулась, она жива, она в порядке.       Фауст до сих пор не мог в это поверить, и, глядя на сияющую улыбку Элайзы, ему хотелось разрыдаться от этого всепоглощающего непередаваемого счастья, какое захватывало его ранее лишь однажды — в церкви, где они венчались, когда он увидел ее в подвенечном платье, и его накрыло понимание: все наконец-то хорошо. Она здорова, он вылечил ее, они будут вместе всю жизнь, больше не нужно переживать за ее состояние, ей больше не больно, и она любит его, именно его, а не Вольфганга. И она выходит за него замуж. Прямо сейчас.       Тем же вечером она погибла, и Фауст боялся допустить возможность счастья снова — судьба словно стремилась забрать у него Элайзу во что бы то ни стало. Не руками болезни, так руками убийцы. Она не должна была прожить долго, а он, вмешавшись в естественный ход событий, нарушил что-то важное. Что-то, что уже решил Бог — но Иоганн в Бога не верил. Вольфганг верил, он осуждал трансплантацию клеток, он был против не то что воскрешения Элайзы — против ее лечения.       Но если это правда было грехом и если после смерти Фауста ждал Ад — он был на это готов.       Лишь бы она так сияюще улыбалась. Лишь бы ее смех звучал тем же серебристым колокольчиком.       — На какой аттракцион хочешь сначала? — спросил он, усилием воли прогоняя дурные мысли.       — На… — Элайза прижала пальчик к губам, — вон тот! — она указала на сферу из металлических трубок, внутри которой находились два кресла. Когда аттракцион запускался, эти кресла крутились, поворачивая катающихся по кругу, вниз головой и как угодно еще. Раньше Иоганн не разрешил бы ей кататься на таком, но теперь ее здоровье ей позволяло.       — Ты уверена? — все же уточнил он. — Ладно, идем.

***

      — Кажется, они где-то здесь, — Химе растерянно посмотрела на открывшийся перед ними с Варденом вид на парк аттракционов — шумный, яркий, полный людей, голосов, музыки и запахов поп-корна. Самое неподходящее место для мрачных жнецов, как называл шинигами Хэл, но Орихиме обожала такие места. В детстве брат часто водил ее на прогулки в тот парк, рядом с которым они жили, и иногда они просто гуляли и ели мороженое, а иногда — катались на чем-то.       И Фаусты где-то отдыхают, а они придут к ним и скажут, что должны их разлучить… Химе заранее не нравилось это задание. Она изучила личные дела обоих, сопоставила: Иоганн окончил школу в рекордные сроки, сразу же поступил в университет на медицинский, когда ему было около двадцати — они поженились. У него получилось, он вылечил свою девушку, и его учеба экстерном наводила Химе на мысль, что потому и спешил. Спешил, гнался наперегонки со смертью… Сюжет, достойный романа Эдгара По. Или Стивена Кинга; была у него книга про лунапарк.       Даже в парках аттракционов, веселых и радостных, погибают люди — иногда погибают мучительно и трагически, когда ломается механизм, и огромная железная конструкция падает вместе со своими пассажирами, погребая их под собой. Всякое бывает, умереть можно от чего угодно…       Усилием воли, которое после пройденного обучения давалось ей легко, Химе материализовалась, сконцентрировав духовную силу. Никто не обратил внимания — каждый, кто заметил, как из ниоткуда появляется девушка, решил, что она просто часть толпы. Кто-то отошел в сторону и открыл на нее обзор. Да и у всех были дела куда важнее, чем какая-то рыжая девчонка с голубыми заколками в волосах.       — Может, пока ищем их, съедим по-мороженому? — Иноуэ задумчиво приложила пальчик к губам. — Вам нравится мороженое, Хэл? Или что-то другое?       На работе нужно заниматься работой, но если есть возможность немного отвлечься — почему бы и нет? Вдруг Фаусты тоже прямо сейчас покупают мороженое? Никогда не знаешь, где тебе повезет.       — Сегодня настолько безумный день, — более опытный Хэл соткался в плоть и кровь быстрее и легче, — что одной сумасшедшиной больше, одной меньше… Не день, а калейдоскоп! Так что мороженого возьмем! Это как раз выйдет высший пилотаж сумасбродства! — Варден засмеялся. Отчего-то и впрямь захотелось ублажить такой каприз — съесть порцию непременно шоколадного мороженого и обязательно с колотыми орешками! Да и перед напарницей, как ни крути, а виноват — нагрубил этой малышке… Надо бы побыть джентльменом и угостить! — Вы какое желаете?       — Я хочу двойное, шарик клубничного и шарик шоколадного, — решила Орихиме. Ее вкусы в мороженом были специфичны, как и во всей остальной еде, она сочетала несочетаемые ингредиенты, словно бы находилась в состоянии вечной беременности, и ей было вкусно, а вот ее друзья пробовали и зеленели или вежливо отказывались от угощения, ссылаясь на сытость. Только Сора всегда любил ее готовку, но Сора был ее братом и разделял те же вкусы.       О том, что прохожие, глядя на них с Варденом, могут принять их за парочку, Орихиме даже в голову не пришло. У нее ни разу не было парня, она не ходила на свидания, видела их в фильмах и читала о них в книгах, но это одно; с собой Иноуэ ничего не ассоциировала.       — Ох ты! — Хэл внезапно восторженно замер перед аттракционом, похожим на корабль, куда зазывал аниматор, ряженый пиратом — на глазу повязка, нога «деревянная». — Сто лет «Питера Пэна» не открывал, а когда-то для меня, мелюзги еще, это была любимая книга, — вырвалось у Хэлберта. Не съешь он булочку к кофе и явись сюда не по работе постылой — уже прокатился бы! — Мальчишки охотились за дикими зверьми, пираты за мальчишками, индейцы за пиратами, а дикие звери — за краснокожими! Я даже Лесли, помнится, — шинигами погрустнел, — прозвал Принцессой-Пиратом — шутил, что она правнучка квартирмейстера у самого Джеймса Крюка, ведь того звали Эд Тинт… что с Вами?       Платить Иноуэ собиралась за себя сама, но за кошельком полезть не успела — в глаза бросился тот же аттракцион, что и Хэлу, в виде огромного корабля. Ряженый пират с якобы деревянной ногой… пират… Питер Пэн, Джеймс Крюк, Эд Тинт…       Принцесса-Пират…       — Может, так и было, — смеялась девушка. Красивая, рыжеволосая, неуловимо знакомая, идущая по парку под руку с Хэлом. Она ела мороженое из двух шариков — клубничного и шоколадного. — Может, я и есть родственница Крюка. Всегда любила море и пиратов.       Хэлберт смотрел на нее влюбленными глазами, и вдруг Химе почувствовала любовь — на какое-то безумное мгновение, но не его, а свою. Той девушки — будто собственную.       — Что с Вами? — голос Хэла, настоящего, из реальности, донесся будто издалека.       — А? — Орихиме вздрогнула. — Н-ничего. Просто задумалась, — признаться в том, что видела — расписаться в странности. Ей только-только начали доверять, разрушить это Химе не хотела. И почему вдруг привиделось? Может, это одна из способностей ее отрицания? Или побочный эффект? Она не получала отката, когда лечила чужие раны, но вдруг взамен должна была видеть чужие воспоминания? Но она не видела воспоминаний Софи Гарсиа…       — Может, покатаемся? — предложила она. — Я очень давно не каталась на аттракционах.       — Покататься? — Хэл, как завороженный, глазел на аниматора-«пирата» — и не выдержал-таки. Даже если и станет дурно от качки, может, наизнанку не вывернет.       — Надоело быть безукоризненным и безустанным служакой! Пойдемте скорее! — решился Варден. Дуй его горой, мистера Вайетта и вышестоящее начальство! Тем более, Вайетт навязал Хэлу непрошеную напарницу — и подчиненному захотелось в отместку что-нибудь такое вытворить. Расплатиться за два взрослых билета из собственного бумажника? Да одной левой! И мороженое напарнице Хэл тоже возьмет за свой счет — в качестве извинений. — Давайте скорее, всего три места на этот заезд остались! — два из таковых как раз поджидали именно обоих шинигами, последнее занял какой-то расхристанный молодой человек, полная противоположность прибранному волосок к волоску Вардену — однако нынче ядовитому придире было не до этого парнишки. А минутой позже шинигами, забыв про все, радостно вопил едва ли не громче всей «пиратской команды». Так, как будто в мире не существовало ни войн, ни обреченных Фаустов, ни предателей Гризволдов и темных сект. И, разумеется, куда-то с ними сгинули и шефы-бюрократы с горой бумаг, набивших оскомину за семь десятков лет.

***

      — Давненько я так не развлекался, — ноги шинигами шли несколько вразнобой после качки, но это была чепуха. — Сейчас, схожу за мороженым, подождите меня здесь, чтоб не потеряться, — Хэла еще чуток пошатывало, когда он шагал к лотку с мороженым — может, из-за этого Варден и глянул немного в сторону, где светилась вывеска возле палатки — яркие буквы обещали «Гадание. По руке, картам, хрустальному шару и еще тысячу способов рассеять туман над будущим».       «Да ну? Рассеивание тумана над будущим? А звать Вас, мадам, не Кассандрой Ваблатски? А зайду!» — Вардена подхватила в свои сети озорная мысль. Правда, с оккультистами он уже повстречался… но не давать же опытному шинигами деру от какой-то невежественной старухи!       Гадалка, впрочем, оказалась отнюдь не старухой — посетителю улыбалась цветущая женщина в зените лет.       — Добрый день, герр. Что Вас интересует — прошлое, настоящее, будущее?       — Мое настоящее, сударыня, мне вроде как бы известно, — Варден хохотнул, но вышло немного натянуто, — с прошлым тоже разобрался, может быть, тогда будущее?       — Как Вам будет угодно. Имейте в виду, герр, то, что Вы увидели на вывеске — это все неправда, — как предупредила насмешки гостя хозяйка палатки.       — Как так — неправда? — подскочил Варден.       — А вот так и неправда — «гадание». «Гаданием» занимаются всевозможные мошенницы и шарлатанки. Я же предсказываю будущее, — женщина сделала ударение на слове «предсказываю».       — Тогда вперед, сударыня, — шинигами протянул «не-гадалке» руку.       — Однако! — женщина заинтересованно изучала ладонь Хэла. — Я никогда еще не видела такой руки… У Вас же начисто отсутствует линия жизни, герр!       Шинигами еще более натужно рассмеялся.       — И кто я, по-Вашему? Покойник? Простите, но от меня не отзывается тленом, я теплый, живой, во мне кровь течет — что же я, по Вашему мнению, мертвец, что ли?       — Мертвец ли Вы или нет, это Вам лучше знать, — гадалка посмотрела прямо в серые глаза клиента, и Хэлу почудилось что-то зловещее не то в ее собственном взгляде, не то в улыбке. В желудке у бравого шинигами совсем не по-мертвецки забулькало, и виною тому была не карусель. — А вот линии жизни я все-таки на Вашей руке не вижу. Зато линия любви там имеется, да еще длинная и четкая. Вас ждет союз, который надолго принесет Вам теплые отношения и глубокую привязанность.       — В-в-вы ош-шибаетесь, — заикание вернулось к Вардену, ставшему белее своих же волос. — Не ждет меня никакая любовь и привязанность. В одном я точно покойник — вот здесь у меня пусто и выжжено, — свободной левой рукой Хэл тронул грудь напротив сердца. — Она-то как раз погибла. И теперь здесь машина из мяса, обычный насос для перегонки крови по телу, — Хэлберт не грубо, но твердо отнял руку. — Я, так и быть, заплачу Вам, сударыня, но лишь из-за того, что Вы потратили свое время и внимание на меня, — опять непонятно с чего затрясшимися руками Варден отсчитал несколько купюр.       — А зря Вы не верите мне, герр, — тихо, но весомо произнесла хиромантка. — Но Вы сами убедитесь в моей правоте, когда то, что Вы давно и безуспешно ищете, окажется перед самым Вашим носом!       — Всего доброго, сударыня, — из палатки Хэлберт вылетел так, словно вместо довольно субтильного телосложения гадалки за шинигами по пятам погнался сам ад. До лотка с мороженым Варден не притормаживал ни на секунду и назад не оглядывался.