ГЛАВА Х

я не хочу любить твоё солнце

верни лучше моё мне обратно

когда-то, либо ты обожжешься

либо оно замёрзнет когда-то

      Для Лизы Лена более не существовала.       Ленка курит, дым сигаретный из приоткрытых губ выдыхает. Марат, как собачонка, всё время с Лизой пасётся. Теперь уже Каштанова от неё отсела, сидит ныне с Дамирой, новенькой, что перевелась в их школу совсем недавно. Ленка и в театралку ходить перестала, что ей там делать, без Каштановой? Динара губёнку нижнюю кусает, нервничает будто бы.       — Лен, да не переживай так, — произносит она, пальцем по сигарете стучит. Щёки раскраснелись, губы потрескались. — Помиритесь ещё.       Ленка понимает, что Лиза не простит. Ленка видела в раздевалке ободранные ладони, засохшую кровяную корку под волосами на виске. Видела Ленка и Марата. На него без слёз совсем не взглянешь, ухо перемотанное, лоб счёсан, под глазом желтеющий фингал. Зачем Лёха ему ухо резал, Ленка так и не поняла. Это было слишком… слишком жестоко было на глазах у Каштановой резать ухо Адидасу-младшему. Лёха вечером рассказывал, как прошло всё. Как встреча с «Универсамом» прошла.       После рассказа Лёхи, Ленка ночь уснуть не могла. Перед глазами так и мелькали страшные картинки. Лизка, наверное, кричала и плакала. Перестать, наверняка, просила, и Марат от боли выл так сильно, что… Ленка пару раз моргнула, сигарету потушила о каблук сапога и откинула в подтаявший сугроб. Она поправила на себе пальто и отрицательно качнула головой.       — В этот раз нет.       Что Лёшку её отшить могут, Ленка узнала от Даяна. Дизель прямо сказал, что Кащей вопрос ребром поставил. Либо отшивают, либо война. Война в представлении Лены, явление страшное. Снова пойдут месить друг другу рожи на улицах Казани. Разлад на улицах не нужен никому. И Лена понимала, что скорее всего Лёшку её вышвырнут из «Разъезда», как ненужного котёнка. Признаться, Завидова на месте Джамая поступила бы ровным счётом также. Мороз плохой человек. И отшить его будет решением самым верным.       Гложил Леночку вопрос о том, что с ней станет, как только Лёшку отошьют. Скорее всего, Мороза с позором вышвырнут, загасят. Такого грех не загасить. В другие группировки Мороз потом явно не пришьётся.       На Ленку Толстый поглядывает. Мерзко так, сально… как голодная псина на кусок сочного мяса. Наверняка, знает о том, что судьба Мороза решится совсем скоро и, притаившись, ждёт. Ленке страшно. Она боится стать «общей». Уж лучше удавиться, чем терпеть. Лёха от взглядов этих, Леночку свою оберегал, хоть сам потом предъявлял ей.       Она вдруг про Кащея вспоминает и про Вову, про разговор тот. И ей от мысли возникшей тошно. Шапку на голове поправляет, с Динарой прощается, и в сторону остановки направляется. Марат Лизке проболтался, что Кащей сегодня не в качалке, значит дома. Если брат Лизы дома то... Ленка взглядом цепляется за знакомую спину Рашидовны, которую Лиза так терпеть не может.       Лене Рашидовна, как и Лизе, теперь не нравилась. Станислава Рашидовна была слишком хорошенькой. Кудрявые тёмные волосы, карие глаза и стройная фигурка. Она садится на тот же автобус, что и Станислава. Расплачивается, а потом бредёт в самый конец полупустого автобуса. Ленка почему-то думает, что и Рашидовне Костик Каштанов голову вскружил. Лена видела, что он её в конце рабочего дня забирал, видела, как Станислава Рашидовна за плечи его цепляется и как целует. Завидова себя на чувстве отвратительном ловит. Морщится, но себе всё же признаётся. Она завидует Рашидовне. Ей бы тоже хотелось, так же за плечи Кости Каштанова цепляться, также пальцами в волосах его кудрявых путаться и также целовать его жадно и долго.       Лене Костю Каштанова хотелось со всеми вытекающими. Только вот…       Она отмахнулась. Мать не хватится её. После похорон отца, она объявила, что в смерти его виновата Ленка. Что убил её Феденьку Ленкин хахаль-бандит. И Ленка в сердцах выкрикнула, что ещё он и её, матушку, убьёт если она не перестанет. Лене стыдно. Стыдно перед матерью, ведь отца и правда Лёха убил. Дизель помог, лишь по той причине, что пьяница-отец и правда Ленке жизнь отравлял. Но Ленке почему-то лучше не стало.       Лена едва успевает за Станиславой Рашидовной на остановке выскочить. Она ждёт её за углом магазинчика, а потом следом крадётся. И когда она до жизни такой докатилась?       Станиславу Рашидовну и правда у подъезда встречает Костя Каштанов. Ленка ловит себя на мысли, что слишком долго смотрит, на курящего брата Лизы. Как сигарета в его губы ложится, как он дым выдыхает в сторону, чтобы на Рашидовну не дыхнуть. Смотрит, как Костя сигарету выкидывает щелчком пальцев в сторону, как пакеты забирает и как он Станиславу целует, склоняясь к ней и за талию к себе свободной рукой придвигая.       Они наконец в подъезд шагают и Ленка радуется. Выжидает какое-то время, а затем в подъезд ныряет. В подъезде тихо и она какое-то время озябшие руки друг об друга трёт, затем дышит, согреть пытается. Стучит в первую же дверь. Слышит ругательства женские, затем шарканье ног по полу и дверь наконец отворяетя. В щёлку выглядывает пожилая женщина. Она недобро зыркнула на расплывшуюся в неловкой улыбке Леночку Завидову и грозно гаркнула:       — Кто? На кой чёрт принесло?       Лена даже вздрогнула, а затем воодушевилась. Обычно такие бабульки знают всех жильцов и их грешки.       — Лена. Я подруга Лизы Каштановой, тут брат её живёт. Лиза просила продукты передать, — для виду покрутила пакетом со сменкой перед бабулькой. Наверняка старушка видит и слышит плоховато. — Пока шла забыла квартиру.       Бабулька, когда фамилию знакомую услышала, рожу скорчила, будто бы её в грязь лицом окунули.       — Каштанов? Бандит это? — с брезгливостью выплюнула старушка. И Лена кивнула. — Девятнадцатая квартира. Ишь уже и с малолеткой якшаться не стесняется, паразит! Шалава малолетняя, — ругаясь и харкаясь бабулька захлопнула дверь.       — Да, много ты знаешь, карга старая, — от улыбчивой Леночки Завидовой не осталось и следа.       Она поднимается на второй этаж, взглядом ищет нужную квартиру и потом стучит. Закрывает глазок ладонью и ждёт, когда ей откроют.       Лена пытается вспомнить, как Джамай общается с пацанами. Думает, как говорить и что говорить. Дверь толкают с силой и Ленка отступила на несколько шагов назад, едва не повалившись на задницу. Она приосанилась, когда Каштанов на лестничной клетке появится. На нём белая майка, волосы взлохмачены, а на щеке красуется смазанный след от помады. Домашние треники на бёдрах низко сидят, а в паху натянуты. Лена явно явилась не вовремя, ей хочется съязвить и про Станиславу Рашидовну уколоть. Она много знает.       Взгляд сначала злой, а потом удивлённый. Он заточку в одно движение прячет и дверь за собой прикрывает.       — Щас вернусь, — спиной к двери прислоняется и Лена на наколки его смотрит, не скрывая своего любопытства. Она шапчонку свою с головы снимает, в карман пальто прячет, волосы рыжие приглаживает, а затем шапку снова на голову натягивает, игнорируя вопросительный взгляд Кащея.       — Занят, Константин Романыч, — она голову вбок склоняет, лисицей хитрой на него смотрит. Ленке всё равно с кем там водился Костик Каштанов, если он изъявит к ней желание, она против не будет. Вряд ли Костику Рашидовна, с Москвы прикатившая, чистая досталась. — Я по делу, — она на носочках поднимается, пальцем большим касается его щеки там, где помадный след остался.       Кащей головой в сторону дёргает и Ленку от себя отставляет.       — Я не говорила никому, что Лиза сестра твоя, — сходу начинает Лена, под тяжёлым взглядом Каштанова. Он руки под грудью уместил. — Что с Маратом так получится, тоже не знала, — тут Ленка врёт. Она знала, что Марат от пацанов огребёт, не знала только о том, что ухо ему резать будут. Выгодно было. Лёха Ленку от отца-тирана избавил, а Дизель всё на Лизку надеялся. Что идея заведомо провальная и неправильная, Ленка поняла только потом. — А к тому, что Лиза там была, я отношения не имела точно, — снова врёт. Джамай приказал, чтобы девчонка была тоже. Вопросы у него к ней были. Лена понимает, что подруга она хреновая, но когда дело твоей задницы касается, то тут уж не до ценностей дружбы. Лена уверена, что любой другой на её месте поступил также. Все думают о том, как прикрыть свою задницу в первую очередь. Все, кроме Маратика. Суворов за Лизу до последнего стоять будет, даже под дулом пистолета, даже если она не права будет.       — Пиздишь, Ленка, — Кащей глаза щурит, от двери отталкивается, к ней склоняется, наступает. Лена назад пятится, подбородок вздёрнув вверх. — Ой, пиздишь. Понять не могу где, но гнилью от тебя несёт, — пальцем указательным промеж глаз ей тычет.       От Кащея также смердит. Ленка глазами оленьими своими моргает, ресницами длиннющими хлопает, в глаза его всматриваясь. Сердце в грудине стучит так сильно, что в ушах отдаёт.       Он закурил.       — Я не Володя, — сразу напоминает ей, в сторону шагает. — Терпеть и обещать чего-то не стану.       — Ты Авторитет, — напоминала ему Завидова. Возбуждение внизу живота в тугой узел скопилось. И Ленка дыхание своё тяжёлое слышит.       — И чё? — небрежно он бросает. Пепел с сигареты стряхивает, дым в лицо её выдыхает.       — А ничё, — приосанившись, бросает ему Лена, кашлянув. — Ты говорил, что поддержишь в случае чего… — напоминает и уголок губ дёргается вверх.       Костя сигарету в рот воткнул, руками в бока упираясь. Сигарета тлела между его губ медленно. Он наконец выдёргивает её, дым носом выдыхает и пальцем на Завидову указывает.       — Нихера, — пальцем перед её лицом теперь трясёт. — Нихера так не работает. Где гарантия, что про Лизу ещё не знают? Фраерок твой? Дружбан его? Джа прямо сказал, что Дизель ваш на неё виды имел.       Ленка тормозит его.       — Ты сам дыру в судне своём проделал, — резво начинает она, наблюдая как рот Кащеев приоткрывается от удивления. — Сам же и топишь его, пока Володя воду ложкой черпает. Лизка твоя с Маратом ходит. Дизель не тронет больше, он понятия уличные уважает. А ты сам приказал Джамаю Лёху отшить. Сам же привёл меня к себе.       Кащей сигарету тушит о железные перила, под ноги Ленки Завидовой бросает.       — Рот свой завали, — Костя Ленку за шиворот хватает, шипит. — Ты, блять, башкой своей тупорылой думаешь, куда и до кого идёшь? — встряхнул её. Держит крепко, что при великом желании у Ленки выбраться не получится. Леночка в глаза Кости всматривается, там радужку зрачок почти перекрыл. Завидовой вдруг страшно становится, страшнее Джамая лидер «Универсама» выглядит. Ленка подкатившие слёзы сдерживает. — Ты глубоко заблуждаешься, думая, что можешь мне что-то предъявлять…       Завидова рыданиями заходится, болтаясь в хватке Кащея. Паника берёт над ней шефство. Она ручонками за него цепляется, обнять пытается, да щекой к грудине его приложиться.       — Лёху отошьют. Загасят, гнидой будет. Таким, что даже чушпан ему руку не пожмёт, — всхлипывает. Слёзы градом по щекам скатываются, на майку Каштанова падают. И Костик в Ленке видит девочку, что заблудилась в своей жизни. Лена сама взяла лопату, сама рыла себе ямку, Лена сама возьмёт в руки ружьё, сама патрон туда вставит, сама и в башку себе выстрелит. — А я что… я общей стану? Грязная же уже… что мне делать? — пальцы дрожащие за майку его цепляются за спиной.       — Пацана нормального надо было выбирать, а не прыгать в койку к первому попавшемуся, — Кащей сам себе удивляется. Лену не отталкивает, Лизку на её месте почему-то рисует. Другой рукой по спине её хлопает, голос его становится чуточку мягче. Лена в своём воображении больном и отравленном, жалость Кащееву воспринимает за заботу. Щекой о грудь его трётся, словно собачонка побитая о руку хозяйскую ластится. — Беды бы не знала. У Мороза на морде написано, что он за падаль такая.       Ленка в приступе смеха истеричного заходится.       — А у меня будто бы выбор был? — вопит она, носом шмыгая. — У вас же как? Понравилась девка, в машину и вперёд. Хочешь жить так ходить с ним будешь, не захочешь на районе хер отмоешься. Пользовать будут направо и налево, — объясняется она. Кащею тайну свою доверяет. — Мало того, что загасят, так могут и общей наречь. Никому правда моя не нужна. Родителям даже. Батя бухал беспросветно, матери нервы трепал. Меня за свою не считал, кричал, что мать меня нагуляла. А тут я явилась бы и что? Что говорить надо было? Что изнасиловали меня? Или сразу в окно лезть? А мне всего семнадцать, как Лизке твоей. Мне жить хочется и любить.       Кащей морщится, слушает девчачьи сопли зачем-то. Может от того, что Лизка его одногодка Ленки.       — Меня защитить некому, не ходит за мной с детства Адидас, нет у меня брата, который бы за меня Лёхе морду набил, — продолжает жаловаться Лена, поняв, что за всё время кто-то кроме Даяна её слушает. — Девчонкам врать приходилось, что всё было «по-правильному», счастливую играть приходилось. Куда мне идти было, как не сюда? Ты пойми, я просто жить хочу.       — А хули ты тогда ко мне припёрлась? — резонный вопрос задаёт Костя. — Мне сломать проще, чем сберечь. Ты пойми, Ленок, — бормочет он отдалённо. — Я не хороший человек. И плевать мне, на то что с тобой дальше будет. Я вот, что тебе скажу: забудь, кто Лиза мне, забудь и вали с Казани, куда подальше. Коль жить и правда хочешь.       Руки Кашатанова Ленку выпускают, он по плечам её хлопает, от себя отцепляя.       — Всё, сырость не разводи. Ступай, — ощерился Кащей, подмигивая Завидовой.              Костя видит, как Лекна губу нижнюю кусает, до проступившей крови. Шапчонку она на голове снова неуклюже поправляет, а затем, на носочки пристав, губы Кости своими накрывает. Кащей растерялся и Лена этой заминкой пользуется, увереннее его целует.       — Ты чё, — от себя Ленку отталкивает, тыльной стороной ладони по губам проводит, стирая влагу с губ. — Ебанулась что ли? Я похож на того, что школьниц трахает? Значит так, — отходит. — Ноги в руки и съебалась с глаз моих, я доходчиво объясняю? Может мне на пальцах тебе объяснить?       Ленка закивала головой. Поступок её необдуманный, но вкус губ Каштанова на губах приятный. Губы у него, на удивление мягкие и даже податливые. Ленка Костю Каштанова запомнит, навсегда запомнит, ещё и детям своим, как первую любовь представлять будет.       — Не знаю важно это сейчас или нет, но… Батю моего Лёха убил, — обернувшись к Кащею, сообщает, и так ему уже известную информацию, Лена. — И тайну твою не расскажу, не переживай.       Сгорбив плечики, Завидова Леночка по ступеням вниз направилась. Костя слышал, как она носом шмыгнула громко, видел, как утёрла ручонкой нос. Каштанов вздохнул, в кармане домашних треников остриё своей заточки ощущая. С ней в руке спокойнее. Он дверь открыл и сразу же на Станиславу наткнулся. Она в пороге комнаты стояла в рубашке его чёрной, ножками оголёнными сверкая.       — Кто приходил? — Стаська глазками хитрыми стреляет и Кащеевы губы в улыбке расцветают.       — Да так, — он плечами пожал. — Неважно. — В два больших шага расстояние между ними сокращает и Рахимову под бёдра в воздух приподнимает. Стаська наигранно пугается, пищит даже, а затем к Косте склоняется, пальцами в волосах его путается. В глаза внимательно его смотрит.       Они договорились, что отношения у них свободные. Только вот на Костю, после Стаськи, будто бы кто-то порчу навёл. Ни на одну умелую и видную бабу не встаёт. Такая не совсем идеальная в постели Стаська, для Кащея идеальной во всём стала.       — У нас тут дела поважнее, — в комнату её несёт, а актриса столичная хохочет, голову назад откидывает, шею свою выставляя. И Кащей в шею её с жадностью впивается, руками выше приподнимается.       — Кость, — когда лопатки матраса касаются, зовёт Стася, — ты мне скажи, что там с Лизой и Маратом произошло? В школе их вижу…       Костя выдохнул, на кровать откинулся, свесился и из брюк вытянул спички и пачку сигарет. Стаська за ним повторила, в сумочке покопалась и вынула оттуда мундштук и сигарету. Кащей сигарету поджигает, следом к её сигарете огонь подносит. Спичинка почти полностью в его пальцах догорела. Он тушит её, ловким движением и густо так затягивается. В потолок смотрит, дым выпуская, затем на Рахимову взгляд переводит. Как всё же изящно в пальцах её мундштук этот смотрится. Стася не торопит его, ждёт.       — Про Завидову мне расскажешь? — торгуется Кащей.              — Если ты никому не расскажешь, что я посторонним об актёрах своего кружка рассказываю, — произносит важно Стася.       — А… значит ты можешь в личную жизнь сеструхи моей нос совать, — он глаза щурит, к ней склоняясь.       — Она вообще-то кружок мой посещает, — заявляет Рахимова. — Имею право.       — В этом деле, права твои… нахер никому не упёрлись, — честно признаётся Кащей. — Это я для тебя исключение сделать могу. Из-за общения… интимного характера. Так сказать информация за информацию.       — Не боишься, что я засланный казачок? — бровь в вопросе приподнимает. — Может задача у меня такая, к тебе подкрасться, да сдать тебя и банду твою.       Кащей рассмеялся. Он и не думал об этом, когда за Стасей приударить решил.       — На твоей совести будет. Спать хоть сможешь спокойно, зная, что Лизку брата лишишь? — наблюдает как пальцы Станиславы обводят контур виднеющейся наколки под ключицей. Два симметрично набитых колокола. — Это значит, что я срок полностью отмотал. «От звока до звонка», — давно заметил интерес Рахимовой к своим наколкам. Что интересно Лиза никогда у брата не спрашивала, что означают его татуировки. Сам ей рассказывал.       — Лена со мной особо не беседовала никогда, — она плечами пожала. — Знаю только, что отец у неё гулящий был. Мать работает, а она как сорняк сама себе предоставлена. Замечала её в компании её мотальщика, там мне уже об этом Зуля рассказала. Уголовник будущий, — Станислава призадумалась. — Жаль её, запуталась девчонка в романтике дворовой. — Умолкла, как бы намекая, что теперь Кости черёд рассказывать.       — А на Лизке и Маратке итог, — бормочет отстранённо. Он ни с кем кроме Вовы так близко не общался, Лизку в подробности своей жизни так не просвещал. — Итог человечьей тупости. Отца Завидовой грохнули, а фраерок её и кореш его, решили, что Адидас-младший его вальнул, — сам не замечает, как на жаргон уличный переходит. Стася слушает молча. — Малого пасли, он за Лизкой шёл. Они ходят с ним, — байку Маратовскую зачем-то Стасе как правду преподносит ещё раз. Для улицы Марат с Лизой. Точка.       — Прости. Адидас-младший? Ходят? — перебивает его Станислава, чувствуя себя самой последней тупицей.       Костя в удивлении на неё уставился.       — Чего настолько всё плохо в столице? — ёрничает он.       — Я бы сказала спокойнее, чем тут, — в тон ему отвечает.       — В койке Авторитета «Универсама» о спокойствии болтать, — он вздохнул, так будто бы она самую настоящую глупость сказанула. — Адидас-младший, потому что брательник Володи, а у него погоняло… ну по-логике?       — Адидас-старший, — с иронией повторяет Стася.       — Садись пять! Возьми с полки пирожочек, — указательным пальцем свободной руки щёлкнул ей по носу. Затяжку делает, — Если девчонка с пацаном ходит, значит… — дым носом выдыхая, подталкивает Кащей.       — Встречается? — Стася глаза закатывает, посмеиваясь.       — Какая ко мне краля смышлённая с Москвы прикатила, — ехидно начинает Кащей, сигарету губами зажав, щипает Рахимову за бедро. — Или там все такие, а мы тут аборигены необразованнные, опухолью поросли?       Стася шутку воспринимает, как положено шуткой. Стася губёнки не дует, как Любаня, когда шутку неуместную отпускают.       — А дальше? — она на ухо указывает. — Что у Марата с ухом?       — Так порезали, — ответил Кащей. — Суки, да? Лизку тоже приволокли туда. Я потом узнал, что при ней ему ухо, оказывается, пилили. Джа, сказал, что не тронули мою Облизу. Но вид у неё… ладони ободрала к чертям. На виске там… — тяжкий вздох.       — Ужасно, — Станислава кивнула. — Они же дети ещё… Марат не мог отца Лены убить, он всё это время на вахте сидел, Лизу ждал.       Кащей покивал, соглашаясь.       — Справедливость восторжествовала? — тихо добавляет Станислава, удивляясь жестокости подрастающих ребят. Ей жаль становится Марата, жаль Лизу. Такое пережить.       — Пусть только попробуют Мороза не отшить, я им, блять, устрою «С добрым утром», — бросает Кащей. — Хребты всем поперломаю. Похлеще «Ледового» мясорубку устрою.       — Кость, — вновь она зовёт осторожно. — У тебя судимость. Ты скажи, как опеку над сестрой несовершеннолетней оформил?       Кащей сглотнул вязкую слюну. После слов Рахимовой о том, что её к нему може подослали, не по себе становится. Вдруг и правда она что-то вынюхивает? Он какое-то время молчит. Думает. Стася слова эти как шутку вкинула, а что если… в каждой же шутке доля правды?       Костя отсидел по малолетке три года, когда шапку свистнул. Мать плакала, отец с трудом добился этих трёх лет для сына непутёвого. Хотели больше накинуть ему. Когда родители погибли, Костя уже на свободе был.       — Чем больше ты вопросов задаёшь, тем больше я начинаю думать о твоих словах, — серьёзно произносит Костя.       — Боже, — Станислава выдыхает сигаретный дым. Усмехается. — Я же пошутила. Зачем мне это? Ну вот, что я должна сделать теперь, чтобы доказать, что не преследую ничего такого? Мне просто хорошо с тобой, — она плечами аккуратными пожала, переносицу устало помассировала. — Но, если говорить не хочешь. Хорошо.       — Время покажет, — бросает Кащей. — Я не хороший человек, Стась. И предательства не потерплю, поняла?       — Поняла, — Станислава руки под грудью умещает, лопатками об изголовье кровати ударяясь.       Как Кащею с судимостью сестру отдали? Костя и сам не понимал, как у них получилось такую схему провернуть, хоть и пришлось на работу официально устроиться. Захар помог тогда хорошо. Он знал кому на руку кинуть и сколько. Кащей запомнил, как трижды перекрестился чиновник из Исполкома, пряча конверт в стол. Как дрожала его ручонка, когда он шлёпнул печать на свидетельство об опеке. Для государства тогда, отмотавший срок Костя, в одно мгновенье превратился в образцового гражданина.       Станислава предпочитает вопросами больше не сыпать. Сигарету тушит об пепельницу и мундштук в сумку убирает. Льнёт к Кащею кошкой, ладонью щеки его касается.

***

      Лиза Марата в школьном коридоре ловит за локоть, когда тот торопится за Пальто. За школой, оказывается, скорлупа с «Разъезда» на их скорлупу прёт. Лампа Андрею сообщил, что Толстяк Искандер, друг его бывший, всю эту вакханалию начал. Видите ли, пока Старшие с «Разъезда» вопрос, ребром поставленный «Универсамом», решают, сопляки территорию школьную делить стали. А Толстый совсем оборзел, раз брательник его двоюродный старшак с «Разъезда». Решил стадо вести, пока вожаки другой проблемой заняты.       — Лиза, — Марат останавливается неохотно, позволяет ей осмотреть своё ухо и лицо. Цокает, так будто бы она ему в няньки заделалась. Сам между делом саму её осматривает, руки ладонями вверх переворачивает. — Там дела срочные, ты меня тут тормозишь.       Лиза понимает. Лиза правда понимает дела пацанские, но… на носочках привстаёт, ещё раз в ухо его перемотанное всматриваясь.       — Какие? — она руку его из своей выпускает, ладони к бокам прижимает. Суворов сумку на плече ей поправляет, улыбается широко так.       — Школа, — паузу делает небольшую, — территория нейтральная, — быстро шепнул он, к уху её приблизившись. — Я скоро, — губами по щеке её мажет, оставляя торопливый «чмок», сам скорее смыться спешит.              Лиза остаётся стоять одна посреди школьного коридора с горящими от смущения щеками. Дамира рядом оказывается незаметно, она руки на плечи Каштановой кладёт и вперёд подталкивает.       — Идём, а то Флюра будет выступать, — произносит Дамира. — А вот этот с ухом перемотанным, кто?       Поскольку Дамира была новенькой в классе Лизы, соответственно знала ещё не так много. И Марата с Лизой она часто видела, но спросить раньше как-то стеснялась. Зачем ей лезть туда, где её не касается? Девчонки в классе шушукались, что у Каштановой и её Суворова там любовь большая. Но в сплетни Дамира верить не хотела, всё же лучше спросить самой. Сегодня любопытство над ней взяло верх.       — Ходит она с ним, — бросила Ленка Завидова, остановившись в паре шагов от Лизы.       Лена выглядела не очень. Лиза замечает по её виду. Лена скукожилась вся, будто бы незаметной стать хотела. Слиться со стенами, чтобы её никто не видел и не слышал. Не появлялась Завидова больше и в театральном, что конечно сказалось на её ярком образе. Теперь Ленка, как моль. Она не красится более, ведёт себя скромнее. Джамай добазарился с Кащеем, об недельной отсрочке с отшивом Мороза. И это давило на психику больше, чем ожидалось. Вроде бы и неизвестность, только почему Лена итог знает?       И Лиза догадывается, что изменилась Ленка из-за Лёшки. Лизе Лену становится жаль. По-человечески. Никто не заслуживает к себе такого отвратительного отношения. Никто не заслуживает быть избитым.       Лиза на шее Завидовой едва заметные следы от пальцев видит, так будто бы её придушить пытались. Она запястья прячет зачем-то под рукава своей формы. Лена пытается показать, что она такая же. Уж точно не Лизке Лене уязвимость свою показывать. Уж не Лизке Лену судить.       Лена выжить пытается.       — Я ей советовала на пацана более видного своё внимание обратить, — продолжает Лена, плечами пожимая. Голосок у неё тоненький, сладкий, такой что Лизку мутит.       Дамира пытается свои пять копеек заснуть, мол, что она Лизу спрашивает. Лиза и впрямь будто бы язык проглотила. Будто бы присутствие Суворова в ней уверенности прибавляло, рядом с ним себя защищённой ощущала. Только вот злость и обида тоже своё берут.       Столько раз Лиза поступки Ленкины оправдывала, столько с Маратом и Костей спорила. И что в итоге? В итоге Маратик и Костик правы оказались. Лена человек, ставящий себя и свою безопасность на первое место. Лена подставит, чтобы себя в выгодном свете показать. Лена уже подставила. Перед глазами тот ужас всплывает, когда очнулась непонятно где, как Морозов вседозволеннсть свою ощущая, что-то Марату предъявлял. Марат, естественно, когда Лизу приволокли держался стоически. На вопросы отвечал как положено пацану. И в ответ свою правду высказывал. Марата били. Хоть Дизель и говорил, что всё решат, уверял, что за дело Адидас-младший огребает. Лиза тогда не слушала. Не слушала, потому что её Марат никого не убивал. Не был Маратик тем, кем его пытались выставить. Лиза в истерике билась, тараторя, как в бреду, что он никого не убивал. Просила отпустить, умоляла даже. Морозов гоготал, уверял, что Ленка подтвердит. А потом в какой-то момент Морозов действительно воспользовался ножом. Он действительно взялся резать ухо Марату. Лизу передёрнуло от воспоминаний нехороших.       Ленка подтвердит. Лена. Подтвердит.       — Это из-за тебя, — ровно произносит Лиза, шагнув в сторону бывшей лучшей подруги. — За что, Лен? Я же из-за тебя с Маратом спорила. Я говорила, что ты нормальная. А ты… ты знала всё. Ты знала почему Марата в школе не было. Ты знала! И меня тогда ты позвала!       — Ты чё несёшь, Каштанова? — усмехнулась нервно Лена. — Чё по голове прилетело хорошо?       — Это из-за тебя мы там оказались! — наступала Лиза, сжимая руки в кулаках. — Это из-за тебя Марату ухо чуть не отрезали! Твой Морозов отмороженный резал!       Дамира охнула, когда Лиза ударила Лену, когда пальцы её вцепились в волосы Завидовой. Ленка в стороне не осталась, запуская свои пальцы в волосы Каштановой. Естественно, перемена уже закончилась и все ученики в классах, учителя в основном тоже. Дамира вокруг девчонок, что друг друга за волосы таскали, носилась кругами. Старалась вразумить даже. Ленка всхлипнула, потягивая Каштанову на себя, они на пол так и свалились. Лиза на Лену повалилась. Обе позабыли, что в школьной форме, обе забыли, что в школе.       Дамира перестала кругами носиться и рванула на улицу за пацанами.              — Каштанова! Завидова! — громкий голос руководительницы театрального кружка разрезал коридор. — Вы что тут устроили?       Станислава кладёт документы на подоконник и спешит к возившимся на полу девчонкам. Они что-то друг другу шипели, крепко держа волосы в своих кулаках. Ленка Лизке по ноге пинает, а Лизка в ответ её. Завидова шипит, волосы дёргая.       — Да кому нужен был твой Маратик? — воскликнула Лена. — Айгуль этой допотопной, да ты непонятно для чего вцепилась. Дура! Ай! Пусти.       — Какого хрена тогда Лёха на него отца твоего повесить пытался? Вы же специально всё это устроили, — в ответ Лиза на себя тянет. Они барахтаться продолжают. — Чё тогда за ним в позапрошлом году сама бегала?       — Прекратили обе! — поняв, что её особо не слушают, Станислава Рашидовна сверху в кулак Лены вцепилась. — Лена, пусти.       — Отвали, — рявнкнула Завидова. Тон её Стасю отшатнуться заставил, у Лены из разбитого носа кровь стекала. — Ты хоть знаешь к кому в койку прыгнула?       — Лена, — тормозит Рахимова.       — Что Лена? — она хохотнула. — Он бандит, ясно? Перемолотит и выплюнет тебя, как игрушку надоевшую. Ты ж взрослая баба, чё тебе там надо? А ещё черняшкой колется, мне Лёха сказал, — как на духу вывалила Ленка.       — Заткнись! — в ответ пробасила Лиза. — Ещё хоть слово про брата моего или про Марата скажешь, — она голосу уверенности предаёт. — Я тебе все зубы пересчитаю.       Рахимова отступила на пару шагов. Откуда Завидова знает о том, с кем спит Стася? Да и какая ей к чёрту разница? Стасю другое задело. Неужели её Костя наркотиками балуется?       Пока у Станиславы мысли в голове пчелиным роем жужжали, в коридор влетел Маратик, позади него спешила Дамира. Суворов на повороте едва ли не свалился, подскользнувшись. Следом спешили другие мальчишки, смешиваясь в единую кучу. Искандер взгляд на возившихся на полу девчонок бросил и ощерился, рукой Суворова тормозя.       — Пусть бабы сами разберутся, — посоветовал он, заглядываясь на то как подол школьной формы к бёдрам скользит, оголяя девичьи ноги в колготках.              —Пшёл нахер, — Марат брезгливо руку отдёрнул, огибая ошалевшую Станиславу Рашидовну. — Вы чё тут не «разэтываете» их?       Марат над дерущимися склонился, в запястье Завидовой вцепился, сжал, так что Ленка писнкнула, её пальцы ослабли.       — Лизок, — хмуро шепчет над ней Марат, — отпускай, — одной рукой подол юбки Лизкиной отдёргивает. — Отпускай, говорю.       Лиза тяжело дышала, держа волосы Завидовой крепко. Лена держала тоже.       — Слышь, — Марат цокнул. — Завидова, культяпки свои убрала.       Ленка головой мотнула, насколько это получилось. Волосы натянулись.       — Пусть первая отпускает, — тяжело дыша ставит условия Лена. — Я тоже отпущу.       — Лиз, — Марат вновь и вновь повторяет. Каштанова будто бы не слышала. — Лизок, — серьёзно произносит Суворов, когда Станислава наконец очухалась и к Лене склонилась. Рахимова юбчонку ей поправила, что-то шептать стала. — Отпускай… отпускай давай, нечего руки марать.       Лиза наконец пальцы расслабила, выпуская Ленкины волосы из своих рук. На Марата взглянула, тот на Завидову смотрел. Наблюдал, как Ленка свои руки от волос Лизы убирает. Встать подруге помогает, едва улыбку сдерживая. Такой сейчас забавной она выглядела. Лохматая, школьный фартук сбился вбок, воротничок по шву оторвался, лицо серьезнее некуда.       — Дура! — взвинченно выкрикнула Завидова.       — Эй, — обернулся уже к Лене Марат. — За базаром следи.       Лиза молча ждёт Марата в каморке у Станиславы Рашидовны, пока та беседует с Леной, предварительно отпросив обеих у Флюры Габдулловны с урока. Англичанке пришлось их отпустить, нехотя, но пришлось. С Рашидовной Завидова беседует неохотно, ногой дёргая из стороны в сторону, будто бы заклинило нерв. Лена волосы выбившиеся за ухо заправила и произнесла:       — Мамка не придёт, — оповестила Лена. — Да и кружок мне ваш никуда не упёрся. Я пойду?       — Ты хорошо подумала? — интересуется Станислава. — Ты талантливая девочка, нельзя так рубить. Я вам ещё на первом занятии говорила, в ком потенциал вижу.       — Ага, — кивнула Ленка язвительно. — Вон ваш талант сидит, — в сторону Каштановой кивает. — Ей же теперь все главные роли на блюдечке с золотой каёмочкой достанутся.       — Меня не выделяли ни на каком занятии, — фыркнула Лиза наконец. — Я такая же массовка, что и ты. Или проходящая с парой реплик.       — Потому что эти занятия посещать нужно, — отрезала Станислава. — С чего ты так решила?       — Вы с её братом спите, — вновь колупнула Завидова. — Я не глупая. Дважды два сложить в состоянии. Вы не так давно обсуждали спектакль, где на роль, на одну из главных, Лизу рассматривали.       — Не нужны мне никакие роли, если они через Костю, — Лиза ногу на ногу закинула, дёрнула воротничок, что и так «на соплях» на горловине держался.       — Рассматривала, — призналась Станислава. — Но её положение в нашем кружке, никак не пересекаются с моей личной жизнью. — Предпоследние слова Станислава выделяет. — Я тебя не держу, если ты усомнилась во мне, как в руководителе. С этого момента ты не являешься членом нашего кружка. Можешь вернуться в класс, я проверю.       Марат, вошедший в кабинет Рахимовой, замер у двери с Лизкиной сумкой. Завидова с места поднялась, отвесила неуважительный поклон Рахимовой.       — Замечательно, — оборачивается к Лизке с Маратом. — Счастливо оставаться в этом цирке уродов.       Лена уходит с гордо расправленными плечиками. И как только дверь за её спиной закрывается, она позволяет себе вновь ссутулиться. Касается разбитого носа, немного шипит, затем направляется по школьному коридору, но не на урок.       — Я отказываюсь от той роли, — сразу произносит Лиза, поднимаясь со своего места. — Ищите другую. Вон, Ульяна…       — От какой? — тормозит её Марат. — Если тебя рассматривают на главную роль в спектакле… не слушай Лену, она тебе такого говна в уши вольёт, да ещё и по карманам напихает. Чтоб нести тяжелее было.       — Не слушай Лену, — также добавила Станислава. — Я только думаю над постановкой спектакля и это ещё на уровне идеи, но… — говорить было неловко. Стася наблюдает за тем, как Лиза с места поднимается. — Если я вижу в тебе потенциал, то это никак не связано с твоим братом. Подумай об этом.       Лиза плечами пожала.       — До свидания, — она к Марату направляется и тот ловит её за руку, в своей сжимает подбадривая.       — До свидания, — кивает Рахимова. Как только подростки её кабинет покидают, Стася по своему кабинету из стороны в сторону метаться начинает. В руках мундштук свой сжимает, думая о словах Лены Завидовой. Не мог же Костя взаправду наркоманом оказаться.       Марат Лизу ведёт в неизвестном для неё направлении, им приходится шагать по едва заметным в сугробах следам. Лизка пару раз проваливалась и Марату приходилось её вытаскивать. Лизка недовольно гримасничает, шагая за товарищем в неизвестность. Марат и сам,признаться, уже недоволен своей затеей.       Лиза оглядывает сначала Марата, потом взгляд на теплотрассу переводит. Марат дёргает уголком губ, сплёвывает в сторону. Смотрит на подругу и весело кивает в сторону надземной теплотрассы, они с пацанами тут часто уроки прогуливали, погреться прибегали. Трубы были не так высоко от земли, на опорах, по которым они с пацанами лазили наверх. Тащить сюда Лизку было может и плохой идеей, но Суворов об этом особо не подумал. Он свою сумку на плече крутанул так, чтобы она за спиной у него болталась, забрал сумку и у Каштановой. Кивнул на опоры.       — Ползи первая, — громко шмыркнув носом, оповещает Марат.       Лиза с явным сомнением глянула на опору и придуманный мальчишками способ подъема наверх.       — Зачем?       Вопрос, Лизкой заданный, заставил Марат усмехнуться. Он взглянул на неё так, будто бы та глупость сказанула.       — Будем с тобой на прохожих сверху плевать, — серьёзно произносит Марат. — Типа терапия такая. Пар выпустить.       — На прохожих? — уточнила Лиза.       — А на кого ещё? На меня что ли? — Маратик подтолкнул Каштанову к опорам. — Лезь уже.       — Может и на тебя, — она плечиками дёрнула, потёрла тыльной стороной ладони нос. Подошла всё же к незаурядной конструкции у опоры под трубами. Неуверенно ногу ставит на деревянное подобие ступеньки. Двумя руками за железную опору цепляется. — А если я упаду?       Марат вновь хохотнул, на себя указал, как на героя с суперсилами. Будто бы он ночами Казанских принцесс от головорезов спасает.       — Я же за тобой полезу, — объяснил Суворов. — Поймаю, подтолкну. Подсажу. Помогу, короче.       — Ладно.       Может и глупо слушать Маратика, глупо доверять всецело, но Лиза доверяла и верила. Марат ещё ни разу слова своего не нарушил и повода не верить ему у Лизы не было. Лизке даже вдруг стыдно становится, что она вообще на секундочку задумалась о недоверии.       Ползти по этой конструкции оказалось ничуть не проще, чем представляла себе Лизка, когда увидела её. Деревяшки под ногами поскрипывали, хотя может это снег на подошве. Она каждый раз взвизгивала, цепляясь пальцами за железную опору по бокам. Марат успокаивал, говоря, что он вообще-то сзади. Каким-то образом его присутствие добавляло Лизе решительности.       — Щас, без меня не лезь, — оповещает Марат, поправляя Лизкину сумку одной рукой, другой держался за опору. — Я тебя придержу, а потом залазь. Хорошо? Там зацепиться легче лёгкого. Если больно хвататься, то ты скажи. Я что-нибудь придумаю.       — Давай уже, Маратик, — кивнула Каштанова.       И Марат придерживает Лизу за бёдра, легонько наверх подталкивая. Каштанова ловко на трубы залезла, на удивление Суворова. Маратик взобрался следом за ней. Он подцепил телогрейку, которую оставляли с пацанами на опоре и нагнал Лизку. Телогрейку бросил на широкую трубу, снял школьные сумки и первый рухнул на телогрейку. Похлопал по месту рядом с собой и Лиза всё же села. Она ноги к себе подтянула и к плечу Суворовскому щекой привалилась.       — Щас, — Марат её по спине погладил и к сумке своей потянулся. Вынул оттуда перемячи в пакетиках. — Блин… холодные уже, — недовольно бросил Суворов. Рая всегда ему в два пакетика пирожки ложила, потому что, где только этого оболтуса не таскает, вряд ли он руки на улице помоет. — Держи, — один пакетик Лизке протягивает, другой пакетик к себе на колени укладывает. — Этот вроде потеплее.       — У Раи? — Лизка пакетик приняла, раскрывая его, перемячик надкусила и на Марата покосилась.       — Ага, — отозвался Маратик, тоже за свой перемячик принялся. — Видела бы ты её физиономию, когда она мою рожу увидела. Чего, так сильно страшно что ли?       За прошедшие дни Марат стал выглядеть значительно лучше. И Лиза улыбнулась, вновь на ухо его поглядывая.       — Да нет. С таким лицом только по подиуму рассекать, — честно, но не без иронии, ответила Лизка. — К тому же, говорят, что шрамы красят мужчину. Ухо болит? — чтобы шрамы красили Маратика, Лизка совсем не хотела, но приободрить друга надо.       — Не, — отмахнулся Марат. — Обрабатывать только больно, да задевать. Ну и так иногда… — юлит Суворов, ибо негоже это перед Лизкой тут сопли на кулак мотать. — Расскажешь? — намекая на стычку с Леной, произносит.       — Что? — спрашивает. — Если про Лену… то заслужила она.       — Я не спорю, заслужила. Но по какой причине ты, которую обычно хрен заткнёшь, всю дорогу молчала? Я слишком хорошо тебя знаю, Подлиза, — Марат, расправившись со своим перемячиком, теперь наблюдал за подругой, которая мучила свой пирожок, долго жуя и едва-едва кусая. — Щас бы термос с горячим чаем, да? — произносит между делом и Лиза отзывается кивком. — Что тебе Ленка сказала? — осторожно подталкивает Марат.       — Чаю хочется, — бубнит Лиза, глядя куда-то вперёд. На гаражи, на этажки, куда угодно. Перемяч кусает, снова жуёт его долго. — Сказала, что Костик наркоман.       — Чего-о? — Суворов едва не поперхнулся. Конечно, ходили слухи, что Костя черняшкой балуется. Но наверняка об этом знали немногие. И Лизка знать тоже не должна. — У нас на улицах часто кто-то где-то кому-то что-то говорит. И чё? Всем верить что ли? Ты сама лучше скажи, как думаешь?       — Я понимаю, — заверила Лиза. — Но… Костя, он ведёт себя не так, — говоря о том, когда он её чуть не ударил, когда они с Леной уроки к ней делать пришли. — Порой. Я не знаю.       Маратик вздохнул. Врать Лизе не хочется, но Вова обещал, что поможет другу избавиться от заразы этой. Вова если обещал, то поможет. Обязательно поможет.       — На улицах так говорят, чтобы авторитет подорвать. Ослабить, — осторожно ведёт Маратик. — Ленке Мороз распизделся, а она тебе вон.       — Лена меня тогда позвала, — вновь голос Лиза подаёт. — Когда, ну… меня оглушили и к «Разъезду» притащили. Она знала, что ты там. И мне не говорила, а я искала. А потом ещё…       — Дура, Завидова эта, — Марат Лизку к себе за плечи притягивает. Обнимает, пока та перемячик свой доедает. — Мы это усвоили и со шваброй этой больше дружить не будем, да? — на вопрос его Каштанова кивнула. — Слушать её тем более не будем. А в спектаклях Рашидовны играть будем. Я в первом ряду сидеть буду. Всегда.       — Даже если мне роль дерева дадут? — она усмехнулась.       — Тем более, если роль дерева, — оживился Суворов. — Ты была бы самым крутым деревом из всех. Или как Робокоп, только Древокоп. Грабила бы рынки, в поисках модных шмоток.       — Да ну тебя, Маратка, — отмахнулась Лиза, будто бы муху прогоняя.       — И ничего не «Да ну»! — выдохнул он. — Я не смотрел, если что.       Говоря о том, когда за подругой в юбке поднимался, взгляд прямо держал, а когда помогал, то юбчонку отдёрнул и в сторону смотрел.       — Куда? — не сразу поняла Лиза. И Марат глаза закатил.       — Под юбку.       — Там же колготки тёплые, — рассмеялась Каштанова. — Я такую дурость сотворила, — вновь про поцелуй с Валерой вспоминает. Не знает, что за помутнение на неё нашло, да и на него… чувство вины и стыда изнутри будто бы когтями скребёт, плоть раздирая, наружу просится. Лиза себя предателем ощущает.       — Какую опять? — Марат насторожился сразу. — Ты снова сумками дерёшься?       И лучше бы Лиза сумкой вновь дралась, чем с Турбо целовалась. Она глаза прикрыла, от друга отлипла и серьёзно на него посмотрела. Подбитого, с ухом этим… Лиза губу кусает, пакетиком от перемячика шуршит.       — Нет, — она будто бы нашкодивший ребёнок. — Обещай, что сердиться не станешь? Я очень сожалею.       — Ты же знаешь, — тяжело Марат вздыхает. — Я не стану. Ты всегда на меня положиться можешь. Опять Айгуль что-то наговорила? — глаза щурит.       — Нет, я к ней больше не лезу, — спохватилась Лиза. — Честно! Сам с ней разбирайся. Я к ней больше не лезу, — она театрально кладёт руку где-то в районе груди и торжественно повторяет. Марат посмеивается на театральность подруги. — Я с Турбо целовалась. — Как на духу вывалила Лиза, отстраняясь от товарища. — Прости! Но он знает, что ты сказал, что со мной ходишь, типа чтоб меня защитить! Не взаправду, — продолжает тараторить Лиза, отчитываясь. Молчит про то, что к Айгуль приревновала и ревность эта послужила незаметным толчком к поцелую. — Мне не понравилось, — в конце добавляет. Носом шмыркает, пакетик в руках сжимает, за сумкой тянется. — Можешь сказать, что не ходишь со мной больше. Вертихвосткой там обозвать, я всё равно этим летом поступать поеду!       Лизка с места своего встала, оставляя Суворова переваривать всё то, что она ему только что наговорила. По трубе шагает, сумку через плечо перекидывая. Лиза платок на голове поправила, мостясь, чтобы слезть. К счастью, на эмоциях, она спускается быстрее, чем поднималась. Дальше земли не упадёт.       Суворов словно к телогрейке прирос, наблюдая затем, как подруга спускается с теплотрассы. Что-то в грудине неприятно закололо, заставляя его задуматься о том, правильно ли он поступает? Правильно ли поступал, когда с Айгуль в ДК отплясывал, когда до дому провожал и, когда целовал? Ревность внутри колючками разрасталась, тяжело Лизу делить с кем-то. Ей, наверное, тоже тяжело? Марат сплюнул.       Хреновый он друг получается.       Когда за ней присматривать надо было в ДК, он с Айгуль был, а Лизу на Турбо спихнул. Лизка девка видная, естественно, Валере приглянулась. Кому бы не приглянулась? Чего он ждал? Что Лиза до старости одна будет и всю жизнь театру посвятит? А он тем временем будет с Айгуль семью строить и о подруге тайно мечтать?       Другу подругу в губы целовать не хочется. А если хочется, значит друг бракованный какой-то.       — Эй, Подлиза! — сумку хватает в одну руку с телогрейкой, по пути через плечо перекидывает. Спускаясь, телогрейку на её законное место вешает. — Подожди!       Нагнать Лизу труда особо не составило. Лиза бег особо не любила никогда, хотя попытку быстрее слинять от Суворова предприняла всё же. Нагнав Каштанову, Маратик за поясок на пальто её новом ловит. Привычно в сугроб валятся, только теперь Лиза сверху оказывается. Она слёзы с щёк утирает и лицо делает такое недовольное, что Марату её расцеловать захотелось.       — Ты куда втопила так? — он голосу задоринки придаёт, хотя колючки покалывают в грудине. Ревность о себе напоминает.       Впрочем колючки эти не только в Маратике разрослись. В Лизе они корни пустили, хрен вытравишь.       — Домой, — она отталкивается, но Марат держит крепко.       — А чё моська красная? — ощерился Суворов. — Слезами тут заходишься?       — В глаз что-то попало, вот и слезится, — деловито Лиза ему отвечает. — Пусти.       — Ты не беги только, — Марат выпускает Лизу и та поднимается, пальто своё отряхнула и вперёд направилась. Марат ловко соскочил с места, не отряхнулся даже, и снова за Лизой рванул. Морщится немного из-за уха этого. — У отца день рождения скоро.       — Я знаю, — кратко Лиза бросает.       — Пойдёшь со мной?       — Я там буду. Костя с бабушкой же тоже идут, — напоминает она.       — Я знаю, — Марат кивает, вышагивая рядом деловитой походкой. — Вован с Наташей придёт. Как пара.       — Так позови Айгуль, я же сказала, что можешь этот цирк со мной не разыгрывать, — серьёзно Лиза говорит. В голосе обида сквозит.       — Ну поцеловал и поцеловал тебя Турбо, — вспыхнул теперь Маратик. В голосе такая же обида проскальзывает. — Я что теперь тебе другом быть перестал? Я вон Айгуль тоже целовал, — бросает ненароком. — И что? Ты мне больше не подруга что ли?       Лизе хочется сказать, мол, что да, перестал. И дружить она больше не хочет. Другого с ним хочет. Губёнка нижняя трястись начинает и Лиза её прикусила.       — Не знаю, — отозвалась Каштанова, шагая впереди Суворова.       — Эу! — присвистнул Маратик. — Серьёзно что ли? Ты обиделась? Лиза! — он шагал упорно за Лизой, держась небольшой дистанции. Носком кроссовка снежной ком в сторону раздражённо пинает. Он бурчал что-то себе под нос, а потом громко фыркнул. — Ну и ладно! Таких Подлиз куча! Шуруй давай. — Тише добавляет, за Лизой шагая. — На обиженных воду возят, — всё не унимался Марат.       Лиза молча шагала на остановку, молча села в нужный автобус. Марат держался рядом, только в другом конце автобуса. Позже всё же к Каштановой прошёл.       — Встал, — шуганул чушпана с нужного места. Сел, развалившись, ноги расставил так широко, что Лизе пришлось придвинуться к окошку. — Мелочь есть? — вопрос привычный задаёт. Пацанёнок отрицательно качает головой.       — Нету, — отозвался он опасливо. — Вот, — карманы выворачивает в подтверждение своих слов. И Марат языком прищёлкнул, взглядом цепляясь за его толстого дружка, который пятился в другую сторону.       — Толстый, стоять, — гаркнул мотальщик, оскалившись.       Ситуация до жути ему знакомой кажется. Будто бы ебаное дежавю. Как-то он также шакалил Пальто и Искандера в автобусе и у второго мелочь при себе водилась.       Пацанёнок остановился, взглянул на Марата исподлобья и бросил:       — Мелочи с собой не имею.       — Ладно, — кивнул Суворов. Лизка выдохнула вместе с пацанятами. — Прыгайте, — издеваясь добавляет.       Пацанята на перевязанное ухо мотальщика смотрят, переглядываются. Взглядами обмениваются, будто бы перед ними самый настоящий бандит расселся. Лиза в возмущении на товарища глянула и тот громко кашлянул.       — Если обманули, оба в фанеру получите, — продолжил Марат. И если первый пацан без каких-либо возражений прыгнул пару раз, то толстый стоял, словно к полу приросший. — Значит так, Толсый, если набздел, то ты ему фанеру пробиваешь, — тормозит пацанёнка Марат. — Прыгай, — рявкнул он на второго.       Как и предполагал Марат у второго в карманах звонко зазвякало. Толстому пришлось вытащить мелочь с кармана и отдать мотальщику.       — Брехать порядочным людям нехорошо, — он на первого пацана взгляд бросает. — Пробивай фанеру жирному.       В отличии от Андрея, первый пацан волчонком зыркнул на второго и круто так размахнулся, ударяя товарища прямо в нос. Суворов взглянул на него и похвально по плечу похлопал. Лиза видела, как толстый пацан на пол рухнул, видела как утирал разбитый нос и видела с каким восхищением первый пацанёнок на Марата смотрел.       Лиза устало массирует переносицу, на друга глянула с явным недовольством. Марат под взглядом её стушевался сначала, не понимая нахрена он тут представление устроил, но потом расслабил плечи. Лизка на своей остановке выскочила, шагая во дворы. Марат выскочил следом, догнал её быстро, но в сугроб валить не стал.       — Чё-то предъявить мне хочешь? — возмущается он.       — Может и хочу, — было ему ответом. — Ты зачем у них деньги забрал?       — Да там рубль с горем наберётся, — опешил Марат.       — И чё? — теперь очередь Лизы возмущаться.       — Ладно, — сплёвывает Суворов, провожая Лизку взглядом. Она коробку огибает привычной тропинкой, к подъезду своему шагает. — Так пойдёшь со мной на день рождения бати?       Лиза остановилась, обернулась даже. Помолчала какое-то время, а затем собравшись с мыслями крикнула:       — Может и пойду!

***

      Лена знала, что Морозова отошьют. Никто не хотел развязывать войну, никто не хотел встревать за такого, как Алексей Морозов. Это лишь вопрос времени и время это неумолимо тикало, отсчитывая жалкие дни, часы и минуты.       Когда Лёха ввалился избитый в квартиру, то сразу скинул с себя свою куртку. Злой, словно с цепи сорвавшаяся псина, он дёрнул уголком губ, с раздражением на курящую Завидову зыркнул. Лена и рот открыть побоялась. Тут и без слов понятно, что отшит. Судя по тому, как он куртку скинул, скорее всего его загасили. Отшили «чушпанским способом». И теперь вход в пацанский мир для него был закрыт.       Всю скопившуюся злость он вымещал на Завидовой.       Лена едва ли успела лицо руками прикрыть, когда Лёха ногой стул из-под неё выбил. Так будто бы она его отшивала, будто бы она его била и плевала в него. Так будто бы это она виновата в том, что его отшили.       Впрочем, Морозов и винил Лену в случившемся, да и в других грехах смертных.       — Я за тебя всегда впрягался, — он за волосы её тащит через проход из кухни в спальню. — А ты… — вспоминает, когда Дизель за неё слово замолвил, когда в противовес ему Искандер что-то про шлюшью натуру Завидовой вякнул. — А ты! Ты на Дизеле прыгала, да? Чё он за тебя впрягся, а?       Ленка и пискнуть побоялась, беззвучно слёзы глотая. Лёха к лицу её склонился и заорал, брызжа слюной:       — Вот же… шалава малолетняя, — на корточки перед ней садится. Лицо его распухшее в синяках расцветало. — Сколько в тебе членов побывало, а? Я мало того, что отшит под чушпана, так ещё и баба моя вафлёрша! У кого в рот брала, мразь?       Для Лены оскорбительны слова Морозова, которому она верность хранила. Только вот разве докажешь что-то тому, который своё силой берёт. Лена никогда не любила примерять на себя роль жертвы, внушала всем, что хотела и себе внушала.       — Ты батю моего убил! — выкрикнула она и плюнула подобно пацанам в Мороза. — И Марата подставить ты захотел!       Бил Морозов сильно, а плевок от Лены был настолько унизительным, что он ударил её по лицу. Ленка взвизгнула, вцепившись в его лицо ногтями. Морозову пришлось от неё отопнуться. Сверху на неё навалился и руками в шею её вцепился, сжимал так сильно, будто бы шею сломать хотел. Лицо Завидовой краснело, она обессилено за руки его цеплялась, хрипела что-то.       — Я же за тебя… из-за тебя, — он руки отпустил с шеи её и, пнув по ногам, переступил, будто бы она грязь. Лена в кашле зашлась, жадно воздух глотая.       Дверь за Морозовым закрылась с грохотом. Лена по волосам рыжим дрожащими руками проводит, потом в истерике заходится, на полу калачиком свернувшись.       Спустя пару дней её Искандер в подъезде зажал, когда Лена дверь в квартиру отпирала. Ручонками своими под пальто лез, внутрь квартиры проталкивая. Он же и заверил, что Завидову отныне общей считают, потому что пацана с которым она ходила отшили под чушпана. Это означало, что она свою неприкосновенность потеряла и теперь её пользовать любому можно. А когда лакомый кусочек так близко, почему бы не надкусить?       Ленку трясло, она в платье сорванном кутается, наблюдая как Толстый олимпийку на себе застёгивает. Сплёвывает на пол, Ленке пару копеек бросает, как бы оценивая. И бросает с презрением:       — Хорошая ты баба, Ленка, — хмыкнул. — Ходил бы с тобой, да только уважающий себя пацан с чистой ходить должен. — Рассказывал Искандер на потрёпанную и избитую Лену поглядывая. — Завтра в шесть зайду. Не реви и в божеский вид себя приведи.       Дверь за толстяком закрывается. Растоптанная, униженная и… грязная. Лена в душе мочалкой трётся так, что полосы красные остаются, так будто бы кожу с себя содрать пытается. Да только чувство грязное не вымывается. Не вымываются и следы Искандера, внутри ядом растекаясь.       Лена после курит. Много курит. Почти всю пачку выкурила, сигарету дрожащими пальцами сжимает, к колену разбитому прижимает. Шипит, когда сигарета кожу жжёт. Лена с положением низким мириться не хочет. Лена сильная… была. Сейчас словно моль. Невзрачная. Совсем не яркая. Не жизнерадостная хохотушка. Мучения свои Лена закончить хочет.       Завидова Зарема Даняровна с работы домой поздно возвращается, продукты в авоське несёт. Дверь в квартиру приоткрыта и она ругается на татарском негромко. Свет в прихожей включает, раздевается неспеша.       — Лена, — зовёт она. — Лена ты дома? Почему кухню не убрала? — погромы в доме Завидовых были делом привычным. Иногда Фёдор Ильич со своими собутыльниками там барахтался, морду друг другу начищая.       Только вот некому больше погромы устраивать. Зарема Даняровна стул подняла и к столу поставила. Цокнула недовольно, стол неприбранный оглядывая. Продукты раскладывает, а затем в комнату дочери направляется.       — Ну, Ленка, — она в дверь стучит. Там тишина. — Ну коза… Ленка, открывай! — сильнее стучит. Дверь на щеколду закрыта и открыть её у Заремы Даняровны не выходит. — Ты спишь там что ли?       За помощью ей приходится к соседу спуститься. Максат, молодой парнишка, оповещает, что отца дома нет и сам Зареме Даняровне помощь предлагает. Зарема Даняровна на помощь предложенную соглашается без промедлений. По пути к квартире она в благодарностях рассыпается. Максат дверь вскрыл ломом, без особого усилия. Дверь оказалась очень хлипкой и её получилось отжать от деревянных косяков. Защёлка была и того хлипче, как только дверь от косяка отошла, та будто бы выпала из деревянной двери. Парнишка дверь толкнул и та, скрепя петлями открылась.       Зарема Даняровна, когда ноги дочери в воздухе увидела, закричала. Она едва в обморок не рухнула. Максат Зарему Даняровну подхватил и в кухню потащил, на табурет у стены усадил и за взрослыми рванул.       Спустя считанные пять минут квартира Завидовых заполнилась охающими соседями. Максат табурет поднимает и скорее спешит взобраться на него, Ленку из петли вытаскивает, мужики тело девичье принимают и на кровать кладут.       Труп уже почти остыл. Бледное лицо с гематомами и царапинами, тело цветущее свежими побоями. Максат на соседку взгляд грустный бросил. Жаль ему девушку всегда улыбчивую стало. Ленка красивая девчонка была, яркая, добрая даже. Кто-то пульс остывающей Лене пытался нащупать, кто-то скорую вызывать побежал, а кто-то Зарему Даняровну успокаивал. Максат губу нижнюю прикусил, на мёртвую соседку взглянул ещё раз.       И как-то пришиваться желание у него отпало. Жить так, как жила Лена и мотальщик её, не прильщало. И перспектива там только к крышке гробовой ведёт. Как там… Вечно молодой.       В школе следующим утром судачили, что Ленка повесилась. Учителя в основном молчали, кто-то не стесняясь плакал. Ученики тоже. Динара слезами тихими заходилась. Лиза молча сверлила взглядом свою тетрадь. Ленку жаль. Всё же дружили они с ней, иногда помогали друг другу. Парту одну делили, секретами делились. Лена не плохая, точно не злодей. Лена жертва. Жертва романтики уличной. Жертва обстоятельств. Хоть Лена себя жертвой никогда не считала, она ею была.       Слёзы, что Лиза так упорно сдерживала, хлынули по щекам, на тетрадь падали крупными каплями. Лиза слёзы утереть пытается, но они всё бегут-бегут и бегут. Каштанова сумку свою схватила, так и оставив на парте учебник и тетрадку. Из класса выбежала пулей.       Лицо водой умывает, успокоиться пытается. В зеркало на себя смотрит. Глаза покраснели, лицо припухло. Она по щеками ладонями проводит. Пару вдохов и выдохов глубоких делает, а затем из туалета выходит.       Людей на похоронах Завидовой было не много. В основном соседи, тётки, дядьки, которым до живой племянницы дела не было. Они плакали, платочками глаза промакивая. Одноклассники, немногочисленные друзья, Лиза была в их числе. В их числе был и Марат, он угрюмо рядом с Лизой стоял, руки в карманы куртки запрятав. Дизель на подъездном крылечке стоял, дверь придерживая. Из их конторы только он на похороны Леночки и пришёл. Остальным пацанам было плевать. Почему должно быть не плевать? Лёха с бутылкой на качельке раскачивался, привалившись лбом к железному пруту, одному из тех, что сиденье держали.       Собравшиеся Ленку оплакивали, вспоминали весёлой, всегда ухоженной девчонкой. Турбо, пришёл с Дарьей, потому что вторая Ленку с песочницы знала. К Дизелю подошёл, горсточку семечек ему протянул. Они руки друг другу пожали.       — Жаль, конечно, — покивал головой Валера. На деле жаль ему молодую Ленку не было.       — Да, — сплюнул кожурку в свободный кулак Даян. — Ты чё тут?       — Дашка её знала, — ответил Валера. — Забыли? — говоря про машину и прочие недомолвки.       — Забыли, — кивнул Даян, соглашаясь. — Ленка жизнерадостная была.       — Ага, — кивал Валера. — Слушай, ты же был, когда наши у вас там были? Из-за чего там вообще сыр бор был? К чему там? — не церемонясь, вопросами Даяна засыпает.       — Ваши? — шмыгнул носом Дизель.       — Адидас-младший и баба его, — напоминает Турбо. — Я понимаю, что базар тут не к месту. Просто узнать хочу. Бабу его поди расчехлили?       Даян семечки в карман пересыпал, в другой кожурки. Он устало переносицу массирует, на Валеру смотрит. И думает о том, какой же Турбо универсамовский скользкий жук.       — Нет. Бабу никто не трогал, — честно ответил Дизель. — У нас понятия уважают, а она с вашим Адидасом-младшим ходит, — напоминает. — Там батю Ленкиного убили, Мороз решил, что это ваш Малой. Там так завертелось. Не он был. Ваши Джамаю выбор дали: либо война, либо Мороза под чушпана отшивать. Как видишь, войны нет, да и Мороза с нами тоже.       Дизель замолкает, наблюдая за лицом Валеры. Он кивал часто и слушать будто перестал, после того, как узнал, что Лизу там никто не натянул. Груз с плеч будто бы спал. Бедовая Маратовская подружка. И Турбо решает, что этот геморрой ему нахрен не сдался. Есть у него постоянная Дарья, пусть она и будет. А вертихвостка Мараткина пусть дальше своим хвостом крутит.       Валера для себя решил, что никакого поцелуя у них тогда не было. И с Лизой Каштановой его вообще ничего не связывает и не связывало. Он хмыкнул, руку Дизелю пожал и Дашку свою в толпе взглядом нашёл. К ней направился.       — Лиз, — Маратик тихо её зовёт. — Ты как?       — В порядке, — произносит. — Я на тебя не сержусь, если что. — Добавляет она. Они расступаются, когда гроб из подъезда выносят, к ПАЗику несут. Спереди фотографию чёрно-белую девочка несёт. На фотографии Лена улыбается, счастливая, а сбоку в уголочке чёрная лента.       Марат Лизу к себе прижимает крепко, пока та вновь скулить тихо начинает. Носом в плечо его утыкается. Не в порядке она, Марат оборачивается, на Варвару Ивановну смотрит, та слёзы с лица стирает платочком. А следом за гробом бледная женщина, едва сознание не теряющая. Она воет точно раненный зверь, спотыкается. В рыданиях содрогается, когда её ловят. Платок траурный с макушки сползал.       — Доченька! — зовёт Зарема Даняровна так громко и душераздерающе, что Марат глаза прикрывает и вздрагивает, Лизку покрепче к себе прижимает.       Задняя дверца ПАЗика закрывается за гробом. Зареме Даняровне помогают в автобус взобраться, придерживают её. Дизель к водиле между делом направляется, что-то ему говорит и деньги в руки отдаёт.       А дальше была весна, которую улыбчивой Лене встретить было не суждено.       Стася на главную роль в своём спектакле всё же Лизу утвердила, между делом к поступлению предложила помочь подготовиться. Они Ахматову учат, Цветаеву разбирают и басни тоже учат. И Лиза в Рахимовой врага видеть вроде бы перестала. Стася к ним с Варварой Ивановной вечерами, часиков в 18, заглядывает. Иногда Костю тоже в гостях у бабули застаёт. Вид делают, будто бы кроме Лизы их ничего не связывает.       — Было дружбой, стало службой.       Бог с тобою, брат мой волк!       Подыхает наша дружба:       Я тебе не дар, а долг!       Заедай верстою вёрсту,       Отсылай версту к версте!       Перегладила по шёрстке,       Стосковался по тоске!       Не взвожу тебя в злодеи, –       Не твоя вина – мой грех:       Ненасытностью своею       Перекармливаю всех!       Лиза глаза сощурила, пока Станислава слушала её, поглядывая в книжку. Стихотворение, выбранное Рашидовной, Лизе совсем не понравилось. Она на настенные часы взгляд выжидающий бросила и продолжила зачитывать, когда Стася рукой её подгонять стала:       — Чем на вас с кремнём-огнивом       В лес ходить – как Бог судил, –       К одному бабьё ревниво:       Чтобы лап не остудил.       Удержать – перстом не двину:       Перст – не шест, а лес велик.       Уноси свои седины,       Бог с тобою, брат мой клык!       Прощевай, седая шкура!       И во сне не вспомяну!       Новая найдётся дура –       Верить в волчью седину.       Демонстративно кланяется, но вместо похвалы натыкается на осуждающий взгляд.       — Ты будто бы стихотворение не чувствуешь. Не проживаешь, — она с места подскочила. — Расскажи мне, как ты поняла? — Стасе закурить хочется. — О чём оно, думаешь?       Лиза плечами пожала. Если в баснях они героев разбирали и посыл, то в стихотворениях, которые Лиза уже успела возненавидеть, они делали точный анализ. Анализировали то, что автор хотел донести, думали, как можно обыграть. И пока Станиславу не удовлетворит Лизкино прочтение, они не заканчивали занятие.       — О разрушенной дружбе может? — Лиза вяло на Стасю косится. — Там же сразу с первых строк об этом говорится. Что перегладили зверя. Из-за её нежности, волк превращался в ручное зверьё. И героиня с ним прощается, чтобы не мучить его, чтобы тот в клетку не попал. Но обида в ней есть. Возможно, думает, что волк считал её дурой и пользовался дружбой…       — Мыслишь как-то узколобо, Лиза, — Рахимова вдруг вынула мундштук и к форточке направилась. — За образом волка чётко просматривается человек. Говорится, что даже избыток женской ласки не даёт гарантии, что волк этот не уйдёт. Сколько волка не корми — всё в лес смотрит. Речь идёт об отношениях мужчины и женщины. «Бабьё». «Дура». Говоря о тех всепрощающих, что готовы мириться с неверностью мужчины. А мужчина выступает в образе животного. Более того, наша героиня поняла, как устроена жизнь. И даже не держит зла. Плохо, Елизавета.       — Каждый читает, как чувствует.       Стася кивнула.       — Мой отец попёр бы тебя из театра с криком: «Бестолочь» и «Не верю!»       — Ой, да ладно вам, — в комнату Маратик ввалился. —Лизка, одевайся, пойдёшь помогать мне с подарком.       — Стоп. Мы не закончили, — тормозит Станислава. — У нас поступление. Готовиться надо.       — И Лиза прочла во как, — он вытянул руку и оттопырил большой палец вверх. — Вы просто по-разному понимаете смысл. В этом и суть вашего «искусства»? Каждый видит, что хочет. И это нормально. Было бы там как в математике: 2+2=4… А тут…       — Ты ошибаешься, Марат, — вновь тормозит Станислава. — Есть то, что понял читатель, а есть то, что хотел сказать автор. И нередко читатель неверно трактует для себя смысл…       — Если автора не поняли, то… это проблемы автора. Чё встала, собирайся, — подгоняет Марат. И Лиза кивает, к шифоньеру направляясь. Весна, с наступлением весны, наряжаться хочется.       — Лиза, — вновь тормозит Рахимова.       — Вы мне домашки больше оставьте, — она на Стасю взгляд просящий бросает. — Я чесслово всё разберу подробно.       Стася немного поупрямилась, но всё же сдалась.       — Я тогда в книжке помечу тебе ещё парочку стихотворений и одну басню, — она сощурила глаза, что-то примечая в уме. — Встретимся тогда после дня рождения, — она вновь умолкла. — В среду получается? Ты как согласна?       — Ага, — отзывается Лиза.       — Но не точно, — выдаёт Суворов. — Если правки будут я сообщу.              Стася кивнула, в книжку уставилась, пока молодые Суворов и Лиза совещались по поводу наряда на день рождения отца Марата. Лиза тем временем прихорашивалась, а Марат к дверному косяку плечом привалившись за ней наблюдал. Шапка-пеушок на макушке для виду была, скорее всего, уши не прикрывала. Быть может из-за уха покалеченного, Стася примечает, что ухо его вроде как забинтовано. Лиза как-то в разговоре упомянула, что за состоянием Маратовского уха следит Наташа. Вероятнее всего она и перевязки делает.       — Марат, как ухо? — невзначай Станислава интересуется, пока Лиза переодеваться убежала. Рахимова в тетрадь себе задания для Лизы выписывает.       — Ну, — он плечом дёрнул. — Жить буду.       — Серьёзно? Что говорит врач? — интересуется Станислава.       — Говорит, что до свадьбы заживёт, — ехидничает Суворов. — Если серьёзно, хрящ задели.       — Маратик! — из коридора голос Лизы доносится, она из-за угла выглядывает, кисточку, что с шапки-петушка свисала, сдуть пытается. — Ну ты идёшь? До свидания, Станислава Рашидовна!       Когда они уходят, Станислава захлопнула книжку, убрала свою тетрадь и с места поднялась. Она в коридор вышла, натыкаясь на бабушку Лизы и Кости.       — Ну, как она, Станислава Рашидовна? — интересуется старушка, улыбаясь. — Может чаю?       — У Лизы есть потенциал, — отвечает дежурно Станислава. — Но работать нужно. Может быть, через несколько лет, мы с вами будем сидеть в театре и наблюдать, как она на сцене сияет. — Кивает, искренне улыбаясь Варваре Ивановне.       Ей правда хотелось задержаться в этой семье, может даже стать её частью? Только вот они с Костей обсуждали уже, что у них из общего только постель. Ни о какой семье речи не шло. И Станиславу это абсолютно устраивало. Только на душе всё неспокойно, после слов Лены. Вопрос этот Косте Стася так задать и не осмелилась. Кто она ему такая, чтобы что-то спрашивать? Он ведь взрослый, что хочет, то и делает. Хочет колется, хочет ещё кого на стороне имеет. Стасе от мыслей этих неприятно становится. Костю спасти хочется, чтобы сестра одна в мире этом не осталась.       — Варвара Ивановна, я на чай в следующий раз останусь, сейчас тороплюсь, — вспохватившись отвечает. — До свидания.       Она принимается быстро собираться, пока Варвара Ивановна в благодарностях рассыпается.

***

      — А меня ты зачем позвал? — Лиза остановилась на остановке, позади товарища топчется.       — Ну, а кто мне подарок выбрать поможет? — удивился Суворов. Он расстегнул свою курточку, шарф поправил деловито. — Вы же, женщины, — паузу делает, — лучше нас, мужчин, в этом разбираетесь.       Лиза нахмурилась, руки в карманах куртки прячет. Поёжилась от подувшего ветра, на Марата, выделывающегося непойми перед кем, взглянула.       — А деньги откуда? — наводящий вопрос задаёт. — Я всё понимаю. Но как-то некультурно на отцовские деньги отцу подарок выбирать. Или ворованное дарить. Или чего, накопил, шакаля?       Марат искренне возмутился.       — Эй!Я вообще-то на Кащея месяц в свободное время батрачил, — как-то обиженно пробормотал он. — Это у тебя там школа, уроки и театралка. А у меня вон сколько дел, попробуй успей. Школа, уроки, ты, пацаны, ещё и разные поручения Кости, — в сторону сплюнул, оскорбившись. — А деньги те, верну хочешь?       — Вернёшь? — глаза сощурив, уточняет.       — Слово пацана, — понуро бормочет. — Ты же просишь.       — Ладно, — Лиза рукой махнула. — Не надо им ничего возвращать. Я вернула, но ты обещай, что при мне не будешь никого грабить.       — Ты чё? — он за Лизой в автобус заскочил, запирая собой у окна, руками в поручни уперевшись. Лиза телом Марата прижатая, неловко в сторону кондуктора косится.       — Вот, паразит, — цокнула женщина, Марата оглядывая. — Уже и в автобусах девок зажимают!       — Чё? — вновь возмущается Суворов.       — Никто меня не зажимает, — успокаивает крикливую кондукторшу. Лиза за проезд передаёт ей, пока Марат молча сверлит тётку взглядом. — Тут за двоих.       — Ну, молодёжь пошла, — она рожу такую состряпала, что Лизе захотелось её чем-нибудь стукнуть. — Ни стыда ни совести. — Ворчала женщина, направляясь дальше по салону автобуса.       — Держи, — отсчитав два рубля, он сунул их в карман Каштановой. — И больше не надо так.       — Как? — протестовать Лиза не стала, если Марат рогами упрётся, то ничего ему не докажешь.       — Никогда не отдавай за меня ничего и в автобусах за меня тоже не плати, — фырчит он. — Это мне не как пацану неудобно, это ты меня как друга обижаешь. — Смягчается, улыбнувшись наконец. — Я вот часы думаю бате купить.       — Ладно, — приходится кивнуть. — Часы? А хватит?       — Хватит, — уверяет он.       — Так подарок ты выбрал получается.       — Получается, — кивнул Марат. — Ты просто выбрать поможешь.       Часы выбирать занятием нудным оказалось. Мнение Марата и Лизы разнилось. Пару раз они спорили, затем возвращались снова к выбору. Выбрав часы, Лиза проследила, чтобы Марат точно расплатился и только потом к выходу направилась.       Останавливается у витрины, недалеко от выхода, чтобы Марат её не потерял. Недалеко мужчина в кожаном пальто останавливается. Высокий, широкоплечий. Взгляд у него тяжёлый, шрам начало у виска берёт, заканчивается у губы, рассекая щёку.       — Вот ты какая вымахала, Кащеева Иголочка, — он ближе подходит. Вроде улыбается, а в глазах у него недобрый умысел читается. Лиза под его взглядом сжалась. Страшно. Иголочкой её называли только близкие. Марат иногда, Вова и Костя чаще.       — Это вы мне? — осторожно Лиза спрашивает.       — А ты тут кого-то ещё видишь? — смех у него неприятный, скрипучий, слух режет. — Знаешь, Лиза, я думал, что твой брательник к безопасности своей Иголочки отнесётся с ответственностью. Не зря же он Кащей, верно? А чтобы Кощея погубить, что сделать нужно?       — Иголочку сломать, — хмуро Каштанова отвечает.       — Верно, — он её по плечу хлопает. — Что-то твой Кащей Иголочку свою совсем не бережёт. Не трясись, — руки в карманах прячет. — Я не злодей тут. Я всего лишь хочу передать привет своему старому другу и вернуть то, что мне принадлежит. — Он вынимает военный жетон, старый, потёртый и слегка изогнутый. Однако прочитать фамилию не составило труда. — Отдай брату, скажи, что как Мурку встретит, пусть привет ему передаст от Захара.       Лиза на жетон смотрит, в инициалы вчитывается. Мурашев Кирилл Дмитриевич. Она плечами пожимает, а Костин приятель продолжает:       — А я же, Лиза, тебя малявкой совсем помню. Всё во дворе с Володькиным брательником сидели, а потом сматывались куда-то. Так мы с пацанами вас искали…       — Эу, дядя, — громкий голос Марата раздаётся. Он часы в коробочке ей протягивает и от подозрительного мужика оттесняет, собой загораживает. — Иди куда шёл. Нормально всё? — на Лизу через плечо взгляд бросает.       — О, а вот и яйцо выкатилось! — рассмеялся Захар. — А где же утка? — театрально оглядывается по сторонам, на Лизу через Марата смотрит и подмигивает весело. — Ты знаешь, щенок, на кого пасть разевать вздумал? — сквозь зубы шипит он.       — На того, кто к девчонке моей лезет, — огрызается Марат, Лиза его за руку ухватила и на себя потянула.       — Я в порядке, идём.       Неприятностей ему хватит, а то совсем без уха останется. Лиза Марата за вспыльчивость отчитывает, просит сейчас хотя бы на рожон не лезть, чтобы ухо наконец нормально зажило. Марат её особо не слушал, молчал какое-то время, а затем заговорил, теперь Лизу отчитывая. Напоминает, что для улицы она с ним ходит, что он своё защищать ото всех будет, даже если уха лишится. Лиза сдалась только у двери, что в квартиру вела. Марат отмахнулся делами, попросил подарок для Кирилла Владимировича придержать до дня рождения. Быстро в щёку её чмокнул и убежал. следующий день 20:00 Ресторан «Юлдыз»       Коллеги Кирилла Владимировича собирались к 20:30. Диляра находилась рядом с мужем в блузке и строгой юбке, кудрявые волосы собраны заколкой. Она поправляет пиджак Кириллу Владимировичу, отходит, здороваясь с женой коллеги мужа. Пока Кирилл Владимирович поздравления принимает от приходящих гостей. Он то и дело поправлял галстук, жал руки приходящим и кивал, принимая поздравления. Диляра старалась держаться жён, что приходили с мужьями.       Взглядом Диляра искала сыновей. Вову она тоже сыном считала, пусть и звали они друг друга строго по имени, Диляре он всё равно сын. Ни Марата ни Вовы видно в толпе не было. Диля почему-то думает, что младший во что-то ввязался, он ведь без приключений не может совсем. А старший наверняка выручать младшего бросился. Вот вернутся, она сама лично им двоим уши надерёт.       Волнение проходит, когда сначала Володя с девушкой под руку приходит. Диля невольно спутницу старшего сына рассматривать начинает. Кудрявые светлые волосы в высокий хвост собраны, платье нарядное и сапожки. Она неловко за Володину руку держится, глядишь вот-вот сбежит. Диляра первой к ним направляется, здоровается. Вову обнимает.       — Диль, — начинает Вова. — Это Наташа — невеста моя. Наташ, это Диляра — жена моего отца. Как родного меня воспитывала. Считай, мама моя.       — Приятно познакомиться, — застенчиво Наташа отвечает.       — Взаимно, Наташенька, — ей хочется задать тучу вопросов невесте Вовы, но Диляра себя останавливает. Не на дне рождения же это делать. — Володь, а Маратик куда опять запропастился?       Вова по плечам ей успокаивающе похлопал.       — Не переживай, — заверил. — Придёт. Куда он денется.       Кащей возник вместе со Станиславой рядом с Наташей. За ними едва поспевала Варвара Ивановна.       — А деваться некуда, — встрял Костя. — Они с Лизкой без нас куда-то свинтили. Деловые, сказали позже придут. А именинник где?       — А именинник там всё поздравления принимает, — отмахнулась Диляра, внимание своё на Варвару Ивановну обращает. Варвара Ивановна её обнимать принялась, комплиментами засыпать. Диляра Варвару Ивановну к столу ведёт, рассуждая о последних новостях.       — И куда они? — Вова на Кащея уставился. — Опять поручения твои?       Станислава подмечает, как Володя в глаза Кости всматривается, будто бы что-то углядеть в них пытается. Стася с Наташей болтает, нет-нет да в сторону Кащея с Адидасом поглядывая.       — Ну, рожа автоматная, — грозит пальцем Кащей, ощерившись. — Я человек слова. Поручения мои дела нашего касались, — подмигивает. — Да и человек мне не чужой, чтоб я на нём как на лошади пахал. Прознай Подлиза, так съела бы и не подавилась.       — Хадишевские? — вновь Адидас интересуется.       — Поутихли, — отвечает Костя. — Думаю, к лучшему. Но ухо держать надо востро. Я вот с Жёлтым больше озадачен.       — Из-за Лизы? — догадывается Вова.       — Из-за неё, — кивает Костя. — Ладно. Решаем проблемы по мере поступления? Но я Фархата с Дёмой всё равно у входа пасти заставил. Этим двум как тебе себя доверяю. Но тебе ещё и Лизуна доверяю, а значит больше.       Лиза с Маратом тык-впритык приходят. Диляра выдыхает. Марат даже принарядился, не избитый, не опухший. Они потому и задержались, потому что Марат никак не соглашался свои спортивки на брюки да рубашку менять. Спустя долгие уговоры, сдался всё же. Юбилей у отца не каждый год. А это уже повод. Рубашка на Суворове смотрелась непривычно, чужеродно будто. Лиза едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.       — Тебе идёт, — шепнула, подбадривая, — о, а Рашидовна чё тут?       — Ты сказала, что не против, — шепнул в ответ Марат.       — Ну, я думала у них не серьёзно, — продолжала возмущаться Лиза.       — Если серьёзно, то что?       —Я не знаю, — она опять за локоть Маратовский цепляется. — Просто, если он её сюда приволок… что он интересно бабуле наплёл?       — А я думаю, где они запропастились? — Кащей себя долго ждать не заставил. Сразу подошёл, как сестру в толпе углядел. — Ускакали первее нас, пришли позже. Где были, молодёжь?       Вова в улыбке расплылся.       — Наряжались, — поддевает Адидас младших.       Марат втянул носом воздух, на старших смотрит с усталостью. Вроде большие, а ведут себя как пятилетние. Скоро и впрямь будут им «Тили-тили тесто» петь, дразня. Лиза приосанилась рядом в платьишке своём, рукой волосы поправила. Лиза и впрямь сегодня нарядилась, причёску навела. Передние волосы собрала и на затылке бантиком заколола, остальные распущеными оставила.       — Наряжались, — в тон брату с Вовой Лиза отвечает.       — Да ладно, — отмахнулся Суворов. — Дай обниму, — руки для объятий расставляет. Лиза недолго думая Вову обнимает. Через плечо Наташу, которая медсестра, замечает.       — О, ты не один? — подле брата встаёт.       — С невестой, — улыбается Суворов-старший.       Коллеги Кирилла Владимировича оглядываться на его младшего сына стали с опаской. Ухо его будто бы покоя никому из них не давало. Женщины в сторонке шептались, мужчины не скрывали своего презрения. Улыбка с губ Кирилла Владимировича спала в момент. Диля напротив сыну улыбнулась и навстречу к нему направилась. Обняла крепко.       Когда за стол уселись, все снова именинника поздравлять стали. Сначала первый тост сказал сам Кирилл Владимирович, поблагодарил всех за присутствие. Следующий говорил Вова, он отца с днём рождения поздравил, Наташу невестой представил. Подарок общий от них принял, Наташу обнял свойски.       Кащей тоже поздравлял, всё же сын лучшего друга. Уж речи красивые говорить Костя умел. Старался, как мог. Только вот Стасе поздравления его искренними кажутся, а Кирилл Владимирович даже растрогался. Не то от сладких Кащеевых речей, не то от тоски по погибшему товарищу, которого теперь в его сыне видел.       — Отец, — набравшись смелости, Марат с места поднимается. Взгляды всех присутствующих на себе ловит, теряется сначала. Лиза кивает, подбадривая. Они речь эту вместе сочиняли. Потому и «отец» вместо привычного «батя». — Я красиво говорить не умею. — Признаётся он. — Но… ты с нами через многое прошёл. Я помню, как мы на рыбалку вместе ездили. Как ты со мной мяч во дворе гонял, потому что со мной малым ребята постарше играть не хотели. Короче. Ты всегда учил не бояться тяжёлой работы и всегда добиваться своего. Спасибо за детство и достойный пример. — Звучало неуверенно. — С днём рождения.       Кирилл Владимирович густо покраснел. Жёны его коллег перешёпытвались между собой, мужчины молчали. Кирилл Владимирович не глупый, знает, что все догадываются, что его младший сын мотается. Ещё ухо это… новый повод для обсуждения в кругу порядочных людей. И даже Кащей не вызывал у людей столько интереса, как Марат. Они встречали группировщиков, опасались, а сегодня один из них сидит за столом. Более того Виктор Павлович слишком громко шепнул Ильдару Дамирычу, что на днях якобы Марат избил и обворовал какого-то мужичка.       — Мне подарков ворованных не нужно, — сдерживаясь произнёс Кирилл Владимирович, когда Марат ему коробочку с часами протянул. — Вот скажи мне, я разве такой пример тебе показывал? Разве я тебя учил людей избивать и грабить? Скажи, мы может жили плохо? Чего тебе не хватало? Куда подался? В бандиты?       За столом умолкали. Умолк даже Кащей и Адидас, что тихо о делах своих переговаривались. Никто не ожидал, что именно на Марате сорвётся Кирилл Владимирович. Хотя это Костя за шапку по малолетке загремел. И они напару с Вовой у верхушки этой конторы, где Марат мотается, стоят.       — Пап, да чё ты! — попытался разрядит обстановку Вова. — Ну, все мы где-то ошибаемся.       — И правда, Кирилл Владимирович, — поддержал Костя. — Я вон… тоже батю в своё время не понимал. Вырос вот, понял. А деньги… я Марату дал. Он их честно заработал.       — Не выгораживайте. Что ты молчишь? — обращаясь к Марату, произносит Кирилл Владимирович. — Сказать нечего? Куда постоянно со школы сбегаешь? С ухом что?       — Кирилл… — тормозит Диляра.       — Диля, не лезь, — твёрдо Суворов-старший произносит.       Марату и правда говорить нечего, он голову повесил. Коробочку от себя отшвырнул, на пяточках развернулся и к выходу из банкетного зала направился. Он же обычный мотальщик, не герой, что с Афганистана вернулся, не Авторитет, что срок отмотал. Обычный мотальщик, которому только чушпанов шакалить, да скорлупу гонять остаётся.       — Марат! — слышится позади.       Марат внимания не обращает на оклик. В гардероб идёт, руки в карманы брюк неудобных сунув. Зачем ему там быть, если не рады? Зачем очернять своим присутствием чистую репутацию отца? Марат себя бельмом в глазу Кирилла Владимировича ощущает, позором семьи. Шапку натягивает и куртку накидывает. Из ресторана выходит, громко хлопнув дверью.