прости меня, моя любовь;

все говорят: время лечит а по мне, так лучше порошок

он сказал ей, чтобы не ждала сегодня вечером, чтобы ложилась спать без него. и, к утру, вероятно его тоже не будет. а она, дурочка, все время прождала его на кухне. выплакала, наверное, целую кружку слёз, которые бы вполне подошли бабушкиному сервизу, что так нетронуто стоял в советской стенке под стеклом. и пока его девочка в ожидании, кащей шныряет по вене. на хате у каких-то левых типов, абсолютно прогнивших своим нутром. законченных нариков, которые мать родную готовы продать за дозу. и паша знает, что он совсем не такой как они. и знает, что может остановиться. и знает, что ещё немного, и ходить он не сможет нормально, а тащить будут свои пацаны. да не просто тащить, а нести гроб. но шприц уже в руке, ремень, по традиции, чуть выше локтя, глаза закатывает, губу поджимает, наслаждается приходом. дальше как в тумане. какая-то девушка. нет, это не его родная девочка, это не она. говорит имя, кащей не сразу услышал. кажется, настя. это не его родная девочка, но под воздействием чернушки кажется такой похожей на неё… павел шепчет незнакомке все то, что хочет сказать даме своего сердца, но не может. извиняется, говорит, что обязательно бросит. ладонью гладит личико, губами сцеловывает тёплые щёки, а она хватает за руку и тащит в постель. — маленькая моя, я завтра брошу, честно, — не реагируя на то, как чужачка снимает его штаны, тот всё равно продолжает шептать совсем неуместные нежности, — съездим к твоей бабушке в гости, в алексеевку, прям как ты хотела. и все у нас будет хорошо, — не понимает, что рядом с ним совершенно не она, совершенно не та, кого он видит. целует чужие губы, оглаживает хрупкие женские плечи и забывается в удовольствии.

сердце твоё — камень, поэтому стрелять нужно в голову

просыпается почти под утро, рядом бутылка спиртного, пепельница, шприцы и она. нет, не та самая, другая. обнажённая, красивая, но… нет, не та. лежит, закрыв глаза. спит, кажется. допивает содержимое стоящего рядом стеклянного сосуда, чуть пошатываясь, поднимается с места. ноги еле волочатся, придерживается одной рукой за стенку рядом. не выдерживает, падает рядом с каким-то парнем, который уже закинулся дозой и, задрав голову, откисает. замечает рядом с ним же ещё один шприц, полностью заполненный. как лакомый кусочек, как найденная в детстве конфета в отсутствие сладкого в доме. знает весь механизм, как свои пять пальцев, поэтому очень скоро шприц опустошается, а рядом с тем парнем появляется ещё один откисающий.

***

— эй, мужик. мужик, вставай, — кто-то пихает локтём. — алло, ты что, умер, что-ли?

***

— пашенька! — произносит до жути родной, знакомый женский голос, — пашенька, что ты… — вся в истерике, в слезах, срывает голос, а ту оттаскивают пацаны подальше. — кащей, — ничего не помогает. ни нашатырь, ни реанимация, ничего. как ловко он предвидел свою смерть вчерашним вечером.

мы в нашей маленькой спальне, шепчем друг другу нежно: время иллюзия, жизнь нереальна, смерть неизбежна.