Утро воскресенья

      Спина и плечи хрустят, когда я, потягиваясь, медленно, лениво переступая с ноги на ногу, захожу на кухню. Глаза всё никак не хотят открываться, словно соблазняя меня вернуться в тёплую постель и поспать ещё часов пять. Но я непреклонен. Снова потягиваюсь, зеваю и наконец открываю глаза, потирая тыльной стороной ладони. На улице едва светло. Солнце ещё не встало, но небо уже принимает белый оттенок, готовясь показать искушённому наблюдателю всю красоту предстоящего рассвета. А наблюдателей явно будет немного – мало кто станет просыпаться в добрые пять утра в майское воскресенье, даже чтобы увидеть рассвет. А зря, думаю. В конце весны они особенно красивы, так приятно встречать их в тишине ещё не проснувшегося города.       Начинаю привычные утренние процедуры. Вода, чайник, плита, где-то рядом звякает кружка, о её стенки противно звенит ложка. Но я не смотрю туда – я заглядываюсь на редкие фигурки там внизу, на улицах ещё спящего города. В редких окнах начинают шевелиться неразборчивые силуэты, а на дорогах появляются первые машины. Отчего ж вам не спится?       В рука гремит баночка с таблетками, лениво откручиваю крышку и высыпаю на руку парочку таблеток. Кладу на стол рядом с кружкой, проверяю, чтобы не укатились, заодно кладу сахар и какао. Снова сажусь за стол и устремляю взгляд в окно. Первые тёплые оттенки мелькают меж высотных домов и проводов, отражаются в стёклах окон. А город нехотя, совсем лениво и неспешно, но продолжает просыпаться. Куда же спешить в такой день в такой час? Там внизу, за рулями явно не такие как я, ценители рассветов и тишины. Но в любом случае они не раскроют мне свой секрет.       В моём родном Нокфелле точно никогда нельзя было бы встретить кого-то в столь ранний час. Стояла бы идеальная тишина, ни в едином окне не горел бы свет. Даже машин бы не было, только совсем редкие на главной трассе. Но я давно там не живу. Вот уже несколько лет моим домом является скромная квартирка в центре оживлённого Детройта.       И каждый буднее утро я выглядываю из окна и вижу улицы спешащего, едва проснувшегося города. Собираюсь на учёбу и вижу толпы людей, плывущих то на автобусную остановку, то в метро. Школьники, студенты, работники и безработные. Утренняя суета не обходит никого. Машины собираются в пробку, автобус в который раз задерживается и, конечно же, поднимается шум. Некоторый, как галдёж людей или шорох колес по асфальту до меня не доносится. Зато то, как сигналят ненавистные автосредства, мне слышно прекрасно. Ни в какое сравнение не пойдет Нокфелл, где в самый час-пик в лучшем случае на пару минут собиралась пробка у светофора на главной улице, тут же стихая. Смешно теперь и думать, что я жил в маленьком городке, который легко можно было пресечь за час. В городке, где каждый знал друг друга, не позволяя подняться малейшей шумихе.       Свист отвлёк меня от мыслей и созерцания улицы. Чайник закипел. Поднимаюсь со стула, вновь сладко потягиваюсь и иду к плите. Железная ручка чайника ужасно обжигает пальцы, но мне кажется, что это не столь катастрофично, чтобы что-то предпринимать. Лью кипяток в кружку и тут же начинаю чувствовать сладкий запах какао. Начинают окутывать воспоминания, и я прикрываю глаза. Кружку подношу к губам, тут же чувствую жар напитка. Делаю глоток, обжигаю губы, но лишь шире улыбаюсь, падая в объятия не то воспоминаний, не то бредовых фантазий. Но это неважно, ведь эти образы такие тёплые, нежные и родные.       Мягкий, слегка покалывающий кожу плед, тихо шуршащий от каждого моего движения. Тепло, искорки огня, пляшущие отблесками на ближайших предметах, на наших телах. Вкрадчивое потрескивание поленьев в камине, которое едва ли громче нашего дыхания, звучащего в унисон. Тёплые руки на моих, нежно, почти невесомо поглаживающие пальцы и костяшки моих ладоней. Сладкие, чуть влажные губы, мягкое шелковистые волосы, щекочущие мою шею. Всё это кажется далёким. Кажется, у меня прошло три жизни. Первая – самая обычная, такая как у всех, со своими взлётами и падениями, сейчас отчего-то почти полностью забытая. Вторая – как детская сказка, полная волшебства и счастья, уверенности в том, что всё будет хорошо, бывшая не то чем-то фантастическим, но совершенно реальным, не то каким-то невыносимо затянувшимся бредом, после которого началась моя третья жизнь. Третья – больничная. Бесконечные таблетки, врачи, приёмы. Меня считали сумасшедшим, продолжали пихать препараты. И мои иллюзии и галлюцинации наконец отпустили меня, оставляя лишь пустоту и редкие, но такие приятные сны.       Порой я скучаю по ощущению тепла и любви, флёр которых мне дарит этот вымысел. Вымысел ли? Ведь впервые за долгое время мне снова чудится чьё-то присутствие и нежный вкрадчивый шёпот. Ты вернулся ко мне?