Призрак оперы, или инквизиторы в театре

Никто не ожидал от Ришара такой подставы. Докладывая Приору на общем собрании о ходе расследования, инквизитор за каким-то чертом решил ввернуть театральную метафору, вот только слегка промахнулся. — Дело передано полиции, так как покушение на дьякона было совершено на почве ревности, а не из-за его политических убеждений. — На этом Ришару бы остановиться, но он продолжил. — Как в опере "Богема", когда барона ранили из-за его романа с больной туберкулезом куртизанкой. Повисла пауза. Ришар сиял, как начищенный кофейный поднос, видимо, надеясь на похвалу, вот только Приор лишь вопросительно поднял бровь. Присутствующие инквизиторы с интересом ждали реакцию начальника, один только Гюлер прикрыл глаза ладонью. — Не припоминаю в "Богеме" упомянутого тобой персонажа, — с каменным лицом проговорил Иво. — Не напомнишь сюжет, Ришар? Тот взялся не слишком уверенно пересказывать. Слушая коллегу, Марк где-то посередине сообразил, что это не та опера, и наблюдал за реакцией Приора с ужасом, с которым человек, застрявший зимой посреди пруда, смотрит на растущую трещину во льду. Выслушав Ришара, Иво кивнул и поинтересовался, кто написал оперу. Тот замялся. — Эээ… Бизе? — Неправильно, — ответил Иво и обвел взглядом присутствующих. — Кто-нибудь знает? Инквизиторы потупили взгляды, не решаясь встречаться глазами с Мартеном, который, как известно, с большим трепетом относился к классической музыке и искусству в целом. Марк театром интересовался постольку-поскольку — статус требовал от него разбираться в данной теме хотя бы поверхностно, но желания приобщиться он никогда не испытывал. Балет, в целом, был красивым зрелищем, но наблюдать за тем, как люди два часа скачут по сцене, утомляло. Оперы он не воспринимал вовсе, поскольку считал странным рассказывать о тяжеловесных перипетиях сюжета путем пения, зачастую малопонятного. Не получив от подчиненных внятного ответа на вопрос, Иво в свойственной ему сдержанной манере выразил недовольство степенью эрудированности инквизиторского коллектива и заявил, что не желает работать с нищими духом людьми, поэтому теперь раз в месяц они будут посещать театр и культурно обогащаться. — Довыебывался? — зашипел на Ришара Гюлер, когда инквизиторы покинули зал совещаний. — Отстань, — отмахнулся без того хмурый Ришар. По пути на рабочие места все осуждающе молчали. — Не, пацаны, с другой стороны, а че плохого? — попытался разрядить обстановку Ришар. — Походим в театр на халяву. Там сейчас билеты такие дорогие, стоят как чугунный мост, а те, что подешевле, — это где-то на люстре. "Пацаны", у которых не было проблем с финансами, зато очень большие — со свободным временем, продолжали осуждающе молчать. — Ну ладно, ладно, — не выдержал Ришар. — Я долбоеб, извините. Иво вызвал их к себе спустя две недели и сообщил, что инквизиторы отправляются на оперу "Евгений Онегин". — Опера в трех действиях, — предупредил Приор. "В трех?!" — мысленно ужаснулся Марк, представив, как придется три часа пытаться не уснуть. — Перед началом вас встретит директор театра. Он любезно согласился провести для вас экскурсию за кулисы. "Еще бы он не согласился или, упаси Единый, согласился нелюбезно. Одни жополизы вокруг", — подумал Марк и покосился на Гюлера. Вид коллеги его озадачил: Ганс стоял бледный, губы поджаты, а вся поза выдавала крайнюю степень напряжения. — Ах да, чуть не забыл, — добавил Иво с таким лицом, какое бывало когда он готовился выложить перед оппонентом главный козырь и уже предвкушал чужое фиаско, — мне будет крайне любопытно узнать ваши мысли и впечатления от спектакля, и я надеюсь, вы ими со мной поделитесь. Завтра, в письменном виде. Инквизиторы, которые мало что ненавидели так, как писать отчеты — а то, что требовал Приор по сути было не чем иным как отчетом о походе в театр, — одновременно метнули гневные взгляды на Ришара. Наверняка, каждый представил, как берет его за волосы и окунает лицом в декоративный фонтан, украшавший приорский кабинет. По крайней мере, Марк представил именно это. Выйдя из кабинета Мартена, Жонсьер собрался пойти поесть, как вдруг кто-то подошел сзади и схватил его за локоть. Инквизитор вздрогнул от неожиданности, когда перед его лицом возник Гюлер. — Марк, не против пообедать? — С тобой — против, — отрезал Жонсьер, который прекрасно знал, что если Ганс становится любезным, то ему что-то нужно. — Я угощаю. Марк смерил коллегу оценивающим взглядом и пожал плечами. В конце концов, это ни к чему не обязывало, а возможность сэкономить он по старой привычке старался не упускать. Спустя некоторое время они сидели в кафетерии на втором этаже здания Инквизиции. Когда они сделали заказ, Ганс наклонился к Марку через стол и заговорил. — Есть проблема. У инквизиторов существовало негласное джентльменское соглашение, по которому оставлять коллегу в беде было, что называется, не по-пацански и влекло необратимые моральные последствия, поэтому Марк откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, готовясь слушать очередную нелепую историю, в которую влип Гюлер. — В общем, у меня с этим директором театра, возможно… Возможно! — подчеркнул Ганс, подняв указательный палец, — могут быть проблемы. Жонсьер вопросительно поднял бровь. — А ему ты чем насолил? — У меня… В общем, у меня была сексуальная связь с его женой. Марк закатил глаза от полной предсказуемости слов коллеги. Когда в уравнении появлялся Гюлер, там же с большой вероятностью был и его член. — Это было три года назад! — попытался оправдаться Ганс. — Получается, сегодня вечером директор театра набьет тебе морду? — Возможно. А может, он и не в курсе. Короче, она прима-балерина и, наверняка, все дни торчит в театре. Нам надо приехать туда заранее, ты сходишь к ней и выяснишь, рассказала она ему про меня или нет. — А может, ты отрастишь яйца и сам пойдешь узнаешь? — Мы просто… не очень красиво расстались, и она меня сто процентов пошлет. Как выяснилось, "не очень красивым расставанием" Ганс назвал безобразную сцену, когда жена директора в тот же день застала его в компании двух артисток кордебалета. — Там же, в театре? Ты не только мудак, еще и тупой, — покачал головой Марк. Сам он, конечно, тоже не был святым, но то, что вытворял Гюлер, переходило все разумные границы. — Я этого не планировал, честное слово, — продолжил оправдываться коллега, — просто травка в голову ударила, и я как-то… — Ты еще и накуренный был? — Чем я занимаюсь в свободное от работы время — это мое личное дело. — Ты позор всей Инквизиции, ты это знаешь? — устало вздохнул Марк. — Зато ты — наша гордость, — скривился Ганс и добавил вполголоса, — козел. Поскольку визит к супруге директора театра носил приватный характер, Марк был вынужден проникать внутрь окольными путями, а именно через окно. Единственное приоткрытое оказалось на втором этаже, поэтому Гюлеру пришлось подсаживать — на его счастье, Жонсьер никогда не отличался корпулентностью. Карабкаясь, Марк мысленно сетовал на современную архитектуру — снаружи здание театра выглядело как футляр причудливой формы, отделанный зеркальными панелями, и зацепиться было абсолютно не за что. То ли дело в доштормовые времена, когда фасад отличался внушительным количеством лепнины, а крышу украшали скульптуры ангелов. Оказавшись в одном из коридоров, сплетавшихся в лабиринт театрального закулисья, он осторожно двинулся в случайном направлении, продолжая удивляться, как он согласился на эту аферу. Свернув, он наткнулся на группу юных балерин. Те, заметив посетителя, одетого в инквизиторскую форму, на всякий случай сделали реверанс. — Добрый день, месье, вы кого-то ищете? — поинтересовалась самая храбрая из них, выступив вперед. — Да, я ищу мадемуазель Грей-Гренье. Ответом ему стало тихое, как плеск ручейка, хихиканье балерин. Та самая, что отважилась заговорить с ним, вызвалась проводить до грим-уборной супруги директора. По пути она как бы невзначай взяла его за локоть. — Вы инквизитор, да? — прошептала она с благоговением. — Знакомы с Приором? — Немного, — уклончиво ответил Марк. — Я слышала, он время от времени посещает оперу. Его случайно не будет сегодня вечером? Марк несколько опешил. Конечно, он был наслышан о том, что девушки идут в артистки в поисках богатых покровителей, но эта мадемуазель была чересчур разборчивой. Если рядовая балерина мечтает о Приоре, то на что похожи прима-балерины? — Не будет. — Жаль. Спутница подвела инквизитора к двери, обитой красным плюшем. Табличка, обрамленная искусственными розами, гласила "Валери Грей-Гренье". Это обстоятельство Марка крайне озадачило, ведь, по словам Гюлера, супругу директора звали Мадлен. Перед дверью Марк заметил белый коврик с дружелюбным приглашением войти. — Дальше вы сами, — мрачно промолвила балерина и добавила, — она немного странная, вы не удивляйтесь. Главное, не говорите с ней о призраках. — Что? — удивился Марк, но девушка молча развернулась на носочках и побежала прочь. Жонсьер еще раз изучил коврик и постучал в дверь. — Входите! — раздалось приглашение. Марк толкнул дверь, и на секунду ему почудилось, что кто-то сильно ударил его доской по затылку. Все вокруг сделалось розовым. Обои, мебель, пушистый ковер с ворсом по колено переливалось палитрой розового цвета от пронзительного оттенка лепестков камелии до цвета снега на рассвете. По комнате были расставлены корзины цветов, делавшие помещение похожим на оранжерею. — Добрый день, месье. На диване, подобрав под себя ноги и распустив волосы, сидела Валери. Марк отметил, что основами мимикрии девушка владела в совершенстве — ее розового цвета легкое платье идеально сливалось с обстановкой. — Добрый день, мадемуазель, — поздоровался инквизитор и осознал, что понятия не имеет, как дальше строить диалог. Одно дело вытаскивать информацию из подозреваемого по всем правилам классического допроса, другое — аккуратно выведать у девицы обстоятельства ее замужества. К счастью, Валери оказалась не из молчаливых. — Вы, должно быть, мой поклонник? — кокетливо спросила она. — Простите, мадемуазель, вообще-то, я искал Мадлен. — Вот как? А на что она вам? — Тайна следствия. — Ах, инквизиторы так загадочны, — прощебетала Валери. — Вы, к слову, так и не представились, сударь. Ума не приложу, где ваши манеры! "И правда, странная". Марк подумал о том, что оперный люд, наверняка, не отличается умением хранить тайны, и о том, что инквизитор Жонсьер — на секундочку, женатый, — зачем-то заходил в гримерку к юной девушке и пробыл там… да не важно сколько, узнает, как минимум, вся труппа. Как максимум, все, кому это может быть на руку, и свою репутацию после этого он будет отмывать еще долго. — Меня зовут Ганс Гюлер, — выпалил он. "В конце концов, это он меня втянул, пусть сам и разбирается в случае чего." — Гюлер? — собеседница удивленно вскинула брови. — По вам не скажешь, что у вас турецкие корни. — Мой отец говорит то же самое, — притворно вздохнул Марк. — До сих пор считает, что мать меня где-то нагуляла, и отказывается переписать на меня фамильный хамам. Валери адресовала ему сочувственный взгляд. — Что ж, о Мадлен я знаю немного, она бывшая супруга Камиля. Насколько мне известно, она была ужасной женой: наркотики, реабилитация, куча мерзких любовников… Поэтому он с ней развелся, и теперь у нас с ним все хорошо. — Приятно слышать, — отозвался Марк, решив, что свою задачу он выполнил. Раз теперь все хорошо, то месье Грей-Гренье, наверняка, забыл о похождениях бывшей супруги. Жонсьер собрался было вежливо откланяться, но любопытство не позволило ему так просто уйти. — Прошу прощения, мне сказали по поводу призраков…? Он не успел договорить. Совершенно без перехода, девушка рухнула на диван, заламывая руки и орошая слезами подушечку. Марк остался в растерянности стоять посреди комнаты. Женские слезы сами по себе приводили его в замешательство, а тут вдобавок ко всему не ясен контекст, поэтому он остался ждать, пока Валери сама успокоится. — Простите, месье Гюлер, — спустя пять минут произнесла она слабым голосом, — мне так стыдно, что я узурпировала диван. Вы, наверное, устали, можете опуститься на колени. — Спасибо, лучше постою. Всхлипывая, Валери поведала инквизитору о том, что в последнее время в театре стали происходить необъяснимые события: то декорация упадет аккурат на примадонну, то ее же реквизит прямо посреди спектакля вырывается у нее из рук и еще множество мелких неурядиц именно с артисткой, исполняющей главные партии. На этом странности не заканчивались, по крайней мере, для самой Валери — время от времени, оставаясь одна, девушка слышала голос, который обещал, сделать ее звездой, вытравив из театра нынешнюю примадонну. Он называл себя Призраком оперы. Когда Валери рассказывала об этом окружающим, те крутили пальцем у виска и советовали поменьше прикладываться к шампанскому. Однако же в сегодняшней постановке она исполняла главную партию, поскольку накануне на примадонну совершенно случайно упал задник, и женщина отлеживалась с сотрясением. — Вы мне не верите? — обреченно спросила Валери. Марк примерно в середине ее рассказа догадался о природе происходивших случайностей и недоумевал, почему театральные этого не поняли. Нужно было аккуратно проверить теорию. — Ну почему же, — протянул Марк. — Мадемуазель, а вы не думали, что ваш Призрак — это псионик, который по какой-то причине задался целью пробить вам дорогу наверх? — Прошу прощения, месье Гюлер... Псионик? — Телекинетик. Что вас удивляет? — Кто такой псионик? — Человек с пси-способностями. — Что такое пси-способности? Марк поначалу решил, что Валери шутит, но, глядя на искреннее непонимание в ее глазах, понял, что нет. — Мадемуазель, вы сейчас серьезно? Вы не слышали о псиониках? — Нет. Жонсьер опешил. Неужели родители Валери никогда не рассказывали ей о псиониках? Кто-то достиг такой степени ксенофобии, что предпочел не просто игнорировать факт их существования, но и сознательно замалчивать перед своими детьми? Сколько же сил было приложено, чтобы Валери в свои — инквизитор прикинул возраст девушки — от восемнадцати до двадцати пяти лет не знала ничего о пси? А ее муженек, значит, поддерживает легенду? — Вот что, мадемуазель, мне пора идти, а вы поищите в сети информацию, узнаете много нового. — Мне не разрешают выходить в сеть без контроля родителей или мужа, — грустно призналась Валери. "Бедная девочка", — сочувственно подумал Марк и посмотрел на часы. Ладно, так и быть, он выделит пятнадцать минут на просветительскую деятельность. В итоге рассказ затянулся почти на час. Какие-либо познания о политической обстановке в Нью-Пари у мадемуазель Грей-Гренье отсутствовали напрочь, зато девушка блестяще ориентировалась в творчестве Диккенса, Мэри Шелли, семейного тандема Бронте, Толстого и Эдгара По, и это только то, чем она успела блеснуть за время разговора. Марк настолько увлекся рассказом, что не заметил, как Валери, сидя на диване, придвигается к нему все ближе и ближе. Закончив, он с удивлением заметил, что девушка сидит к нему вплотную, а ее рука покоится на его колене. Мадемуазель Грей-Гренье смотрела на него огромными сияющими глазами, ее щеки пылали, а слегка приоткрытые розовые губы чуть подрагивали. — Месье Гюлер, вы для меня новый мир открыли, — выдохнула она и наклонилась к нему. Марк мягко отстранил ее. — Мадемуазель, я понимаю, вы сейчас на эмоциях, но поверьте, есть другие способы снять напряжение. Выражение ее лица из невинно-удивленного стало обольстительным. — Да? Какие из них предполагают ваше участие? — А зачем вам… Настырная девица впилась своими губами в его. Марк еще раз отстранил ее, чувствуя, что держится из последних сил. Валери, без сомнения, была очаровательно юна и очень притягательна. И он до одури ее хотел… — Я не могу, мадемуазель, — выдавил Жонсьер. — Я женат, а вы замужем. — Ох, перестаньте, месье! — садиться ближе ей было некуда, поэтому она пересела к нему на колени. — Представьте, что сейчас вы — это не вы, а просто играете роль. — Я не актер… Девушка положила палец ему на губы. — Весь мир — театр, — на выдохе произнесла Валери. — В нем женщины, — ее ловкие пальцы расстегнули пуговицы его пиджака, — мужчины, — ее рука легла на пряжку его ремня, — все актеры. И каждый не одну играет роль… Марк понял, что у него нет шансов. Впрочем, даже если бы были, он не дурак отказываться от этой пленительной нимфы, которая сидит у него на коленях и дышит ему в ухо. Он обхватил руками ее талию и привлек к себе. Спустя полчаса Жонсьер вышел из гримерной мадемуазель Грей-Гренье, комкая в руках салфетку, и глубоко вздохнул. Вот же маленькая бестия! Как он умудрился так легко ей поддаться? Подойдя к ближайшему зеркалу, Марк поправил волосы и встретился взглядом со своим отражением. Что ж, по крайней мере, он еще может смотреть себе в глаза… Отгоняя ненужные мысли, он дошел до окна, через которое пробрался внутрь, и отправил сообщение Гансу, чтобы тот маякнул, когда снаружи не будет людей. Примерно через три минуты Гюлер написал "чисто". Марк высунулся в окно, перелез через подоконник и, упираясь ногами в стеклянную стену, посмотрел вниз. Трюк был явно ему не по возрасту, но делать было нечего. Он спрыгнул и, коротко перекатившись, замер, прислушиваясь к ощущению в коленях. К нему тут же подошел Ганс, помогая встать и отряхнуться. — Ну как? — Порядок, у него новая жена. С Мадлен он развелся и, похоже, забыл все, что с ней связано. — Марк посмотрел на часы. — На экскурсию директора мы не успеваем на твое счастье. Есть работа, у нас тут псионик хулиганит. Марк коротко пересказал историю Валери о Призраке оперы, убрав сантименты и оставив сухие факты. — Его стараниями она сегодня исполняет главную роль, и этот Призрак точно заявится посмотреть на свою протеже. — Вызываем бойцов? — уточнил Ганс. — Мы не успеем оформить официальное расследование, соответственно, нет основания для запроса, — покачал головой Марк. — Сейчас решим. С этими словами Гюлер достал телефон и набрал какой-то номер. Через несколько секунд ему ответили. — Нарсис! Привет, дорогой, как у тебя дела?… Да-да, рассказывай, опять поди закрылся у себя в кабинете и сидишь печень пачкаешь… Да я шучу. Слушай, можешь выделить на сегодня… — Гюлер вопросительно посмотрел на Жонсьера, тот показал два пальца, — двух человек из твоего подразделения?… Да тут вопросик один порешать надо… Нет, официального запроса нет… Нарсис, очень надо, буквально на пару часов… Иначе я тебе не скажу, кто пустил слух, что у тебя геморрой… Будет, если не выделишь бойцов! Марк удивленно наблюдал за беседой Ганса с капелланом. — Спасибо, с меня причитается… В Опера ле Пелетье, и пусть оденутся прилично… Что? Ладно, запрос оформлю… Да-да, задним числом, тебе-то каким еще?… Ага, давай, тебе привет от Жонсьера, все, обнял. Гюлер повесил трубку. — Это что сейчас было? — Мы по работе много пересекаемся, — пожал плечами Ганс. — Ты же знаешь, Термитник — та еще клоака, вот я и подмазываюсь, чтобы Уэйн выделял мне бойцов получше. — Какой ты слизняк! — А ты козел вонючий. Завершив обмен любезностями, инквизиторы решили осмотреть зрительный зал и прикинуть, откуда можно было незаметно наблюдать за сценой. Они зашли в театр, на этот раз уже как полагается зрителям и для вида направились в буфет, как будто просто решили скоротать время до начала спектакля. Впрочем, дойдя до туда, Ганс решил вжиться в образ до конца. — Может, по коньячку? Спустя десять минут они стояли облокотившись о барную стойку. — Ты представляешь, она не в курсе существования псиоников, — поделился Марк, доедая бутерброд с бужениной. Пятьдесят грамм крепкого алкоголя уже ударили в голову, и его потянуло на разговор. — Я в шоке, как такое может быть! А главное, что в голове у ее родителей? — Как что? Простое человеческое желание закрыть глаза на проблему и сделать вид, что ее нет. — Но проблема от этого не исчезнет… И вообще, в данной ситуации проблема — не псионики, а как раз такие люди, как они. Наоборот, нужно с детства приучать, что псионики — такие же члены общества, как и мы. — Ну-ну, если бы все делали все как надо, мы бы остались без работы, — отозвался Ганс. — А ты прав! Я это свинство просто так не оставлю! Что это, как не угроза генетической безопасности? Что если все чистые начнут замалчивать факт существования псиоников? Это вызовет еще больший страх перед ними. — Повесишь их за это? — Как минимум, проведу разъяснительную беседу. — Я бы на это посмотрел, — хохотнул Ганс. — Ладно, давай еще по пятьдесят и пойдем. Спустя час, когда их коллеги бродили по закулисью театра в сопровождении директора, Марк и Ганс осматривали зрительный зал в поисках мест, откуда можно было бы незаметно следить за сценой, а также потенциальных тайных ходов. Еще никого не было, не считая музыкантов в оркестровой яме, которые с головой ушли в настройку инструментов. Взяв на карандаш несколько углов, инквизиторы вышли на улицу, чтобы провести бойцов. Вчетвером они распределились по залу так, чтобы наблюдать за местами возможного появления Призрака. Марку досталось патрулирование самого конца зала, сразу за последним рядом кресел. С безмятежным видом прислонившись плечом к стене, он изучал захваченную по пути программку, задержав взгляд на имени Валери, которая исполняла партию Татьяны. Свет в зале погас, заиграла музыка, и появились артисты. На сцену вышел Евгений и запел про то, как плохо ему жить на свете, а тут еще дядюшка так его одолжил. Марк внимательно следил за отведенными ему точками, но когда появилась Валери, он не смог оторвать от нее взгляд. Голос девушки был удивительно милым, и она затмевала всю труппу, кажется, не прилагая никаких усилий. Добравшись до знаменитой арии с письмом, Валери подошла к самому краю сцены, комкая в руках листок бумаги. Ее голос обрушился на зрительный зал разноцветным каскадом, прокатился, как волна, сметая все на своем пути. На мгновение Марку показалось, что певица нащупала в его душе то, что он много лет скрывал от людей и от самого себя. Ее голос, такой сильный, такой волшебный, словно бы разрушил хитиновый покров из невыплаканных слез, непрощенных обид и невыполненных обещаний. Жонсьер почувствовал себя скотиной из-за того, как повел себя с Валери. Хоть близость и была полностью ее инициативой, ему, как более взрослому человеку, нужно было сделать скидку на ее эмоциональное состояние, но вместо этого он сделал скидку себе, аргументируя тем, что он обычный мужчина из плоти и крови. Инквизитор тряхнул головой и вновь осмотрел вверенные ему точки, как вдруг сквозь музыку услышал возню где-то над головой. На небольшом балконе под потолком, предназначенного для техобслуживания голографических проекторов, один из бойцов пытался приставить инъектор к шее к отчаянно сопротивляющегося человека в черной маске. Краем глаза Марк заметил еще одно движение под потолком, теперь уже в центре зала, и похолодел. Огромная люстра, вся в позолоте, сохранившаяся еще с доштормовых времен, начала раскачиваться все сильнее и сильнее. Видимо, псионик сильно нервничал и перестал контролировать свое пси. Также заметившие это зрители с криком повскакивали с мест и помчались прочь из зала, давясь в проходах. Марк заорал бойцу, чтобы тот отпустил псионика, но было уже поздно. Тяжеленная конструкция разлетелась на составляющие. Марк упал на пол, прикрывая голову руками, в надежде что стеклянная шрапнель не отрежет ему ухо. Он почувствовал, что на спину ему что-то упало, и с опаской открыл глаза. Инквизитор ожидал увидеть присутствующих как после тесного общения с взбесившейся бритвой, но ни на ком не было и царапины. На потолке болтался большой и унылый крюк, а боец КС, тяжело дыша, восседал на задержанном псионике, заломив ему руки за спину. Спустя полчаса, когда бойцы увезли псионика, а Марк остался разгребать последствия разгрома и объяснять произошедшее прибывшим полицейским, к нему подошел Ганс, вертя в руках прозрачный осколок. — Я думал, люстра хрустальная, — задумчиво протянул он, — а это пластмасса. — И хвала Единому, иначе мы бы кучу людей покалечили, — хмуро отозвался Марк, просматривая списки медиков, проверяя, не пострадала ли Валери. — Во-первых, не мы, а этот полудраный панк в маске, — возразил Гюлер, на что Марк лишь поджал губы, не отрываясь от планшета. — А во-вторых, мне вот что интересно: если эта пластмассовая, то где хрустальная? Жонсьер взглянул на коллегу. Не слишком своевременный, но весьма интересный вопрос. Насколько он знал, весившая несколько тонн люстра была сделана из высококачественного хрусталя, технология изготовления которого была безвозвратно утеряна. Марк не взялся бы даже прикинуть, сколько такая может стоить. Ход его мыслей прервал стремительно приближающийся вопль. Жонсьер даже не успел понять, что происходит, когда стоявшего рядом с ним Ганса с разбегу сбил с ног седовласый мужчина в костюме-тройке и, держа инквизитора за воротник форменного пиджака, принялся бить его по лицу. — Я тебе хер оторву, сучий ты потрох! — вопил он. От неожиданности Гюлер пропустил пару ударов в лицо, после чего стал защищаться. — Мало тебе было Мадлен, ты обесчестил еще и Валери! Некоторое время Марк растерянно наблюдал за потасовкой, размышляя, стоит ли вмешиваться. Решив, что коллега в состоянии справиться самостоятельно, Жонсьер отошел от греха подальше. Вскоре инквизиторы сидели в кабинете Приора. Марк смотрел в одну точку на полу и чувствовал на себе хмурый взгляд Ганса, который прижимал пакет со льдом к огромному фонарю под глазом. — Как вам опера? — спросил Иво будничным тоном, словно интересовался, как им тосты на завтрак. Инквизиторы молчали, понимая, что любой их ответ ухудшит ситуацию. — Нормальные люди, когда им в театре скучно, хотя бы просто засыпают, — продолжал досадовать Мартен, — что ж вас-то вместо этого потянуло поработать? Задержание можно было произвести после спектакля, когда в зале не было людей. А люстра! Счастье, что эта оказалась подделкой, потому что если бы вашими стараниями была уничтожена та самая, вы оба уже висели бы вместо нее! Подчиненные выражали полное согласие с его словами молчанием. — И видимо, чтобы оставить о себе самое незабываемое впечатление, месье Гюлер ввязался в драку с месье Камилем Грей-Гренье. — Он сам на меня набросился, — хмуро отозвался Ганс, отнимая лед от лица, чтобы продемонстрировать синяк. — Судя по тому, что рассказали очевидцы, это было за дело. Гюлер выразительно посмотрел на Марка, и тот понял по взгляду, что покрывать его коллега не собирается. Жонсьер вздохнул. Что ж, справедливо, за поступки нужно отвечать. — Это я виноват, месье Приор, — упавшим голосом сказал он. — Это я перед спектаклем зашел к мадемуазель Грей-Гренье и представился Гансом. Тот факт, что нервы Мартена были выкованы из стали на заводе оборонной промышленности, никогда не вызывал у Марка сомнений. Когда дело доходило до эмоций, Приор занимал центристскую позицию — редко повышал голос, а что касается улыбок, то он был скупее банкира, выдающего займы. Жонсьер втайне подозревал, что дефект лицевых мышц не позволяет Мартену растянуть губы больше, чем на пару миллиметров, поэтому реакция Иво стала для него неожиданностью. Приор смотрел удивленно, словно видел его впервые. — Марк? — Я зашел к ней по личному вопросу и использовал чужое имя в качестве прикрытия, но это не важно! Куда важнее то, что Валери никто ничего не рассказывал о псиониках. — Она для тебя уже Валери, — саркастически хмыкнул Ганс. — Ну ты-то куда лезешь? — раздраженно рявкнул на него Марк. — Месье Гюлер, свободны, — ледяным тоном сказал Мартен. Ганс встал, попрощался и вышел, напоследок зыркнув на Жонсьера одним глазом. Когда коллега скрылся, Марк наклонился над столом Приора. — Иво, под "ничего не знала" я имею в виду совсем ничего, включая сам факт их существования. То, что ее родители сознательно замалчивали это, абсолютно неприемлемо! Просто представь, если вырастет поколение чистых, которые ничего не будут знать ни о псиониках, ни о природе их способностей… Да они их отстреливать начнут! Ты же знаешь, что неведение порождает страх, а страх — агрессию. — Я полностью с тобой согласен, Марк. Инквизитор обрадовался тому, что начальник разделяет его боль. — И? — Что "и"? — Что мы будем с этим делать? — Ничего. — Как? Почему? — По закону, Марк. По закону мы ничего не можем с этим сделать. — Я придумаю, как можно вывернуть. А когда будет прецедент, в дальнейшем с таким будет проще работать. — Марк, ее родители — члены общественного собрания. Сессионные, но тем не менее. Мне сейчас не нужны с ними проблемы. Словно давая понять, что его решение не подлежит обсуждению, Мартен взял со стола документы и демонстративно погрузился в чтение. Жонсьер поджал губы. Как же Иво иногда раздражал с его политиканством! Вечно какие-то тайны, интриги, подковерные игры. Даже когда налицо ситуация, требующая вмешательства, он закрывает глаза. — Понял, месье Приор, — ответил он и направился было к выходу, однако, импульсивность вкупе с обостренным чувством справедливости не дали ему промолчать. Марк на ходу обернулся и бросил: — Лицемер! — Уголовник, — спокойно парировал Иво, не отрывая глаз от документов. Не прощаясь, Жонсьер покинул кабинет Приора.