Часть 7. Цена возвращения

      Тучи проплывали на ярко-голубом небе, будто их совсем ничего не тревожило. Их не заботили события в мире и на целой планете, у них был свой путь, задаваемый одним лишь переменным ветром. Та особо пышная была похожа на грифона, возле нее пролетал более тощий фестрал, а еще одна смахивала на голову пикси.  — Взгляни на тучи в небесах, Там грифон прячется в мехах. А вон дракон — хвостом вильнул, И феникс светлый миг мелькнул, — вспомнила Эстер детский стишок, который они пели еще совсем детьми.        Тогда все вокруг казалось ярче, солнце было теплее, трава зеленее, а мир красочнее. Сейчас же все стало монохромным, лишь оттенки черного и белого отличались интенсивностью.        Эстер лежала на лавке у обрыва и курила, выдыхая клубки дыма вверх, к облакам, где они, возможно, превратятся в еще одного гиппогрифа или дракона. Со дня возвращения Тома прошло чуть больше двух недель и все это время она почти не спала из-за странного волнения внутри. Проживала каждый, словно еще одно падение. Две недели она уже жила в фамильном поместье Блэков вместе с матерью, но после первой же ссоры с битьем посуды в отчем доме она предпочитала только ночевать, а день проводить вне границ досягаемости Друэллы. Горный особняк был ее домом, поэтому раз за разом она возвращалась сюда в попытках, наконец, найти покой. Замок без препятствий пропускал свою некровную хозяйку, а Риддл так ни разу и не высказал своих возражений на счет ее внезапных визитов, да и за все это время они ни разу и не пересекались. Ведьма предпочитала отдыхать в тишине сада или в тайном укрытии возле обрыва, а маг не искал с ней встреч. Возможно, он считал ее мелочью в своих важных делах после возвращения, или это было молчаливым одобрением ее приходов.        Женщина опустилась на землю, закрыла глаза и прислушалась к шуму ветра, завывающего среди скал. Две недели ожидания непонятно чего и тревоги. Но здесь, среди природы, она ощущала хоть какое-то подобие мира.       Она лежала с закрытыми глазами, ощущая прохладу земли и легкое дуновение ветра, ласкавшее ее лицо. Время, казалось, остановилось, и только мягкий шум природы был ее единственным компаньоном. Она уже начала забываться, когда услышала тихие шаги, приближающиеся к ней. Не открывая глаз, она почувствовала знакомое присутствие — Том. — Блэк, — произнес он тихо, голос его был ровным, без лишних эмоций.       Шатенка приоткрыла глаза и увидела мужчину, стоящего рядом. Он был одет в легкую одежду, а по его лбу стекали капли пота. Очевидно, он недавно вернулся с утренней пробежки. Она чуть приподнялась, села на земле и посмотрела на него. Том, не дожидаясь приглашения, сел на скамейку напротив нее. — Риддл, — ответила она, пытаясь не выдать легкой неловкости, которая возникла между ними.       Они замолчали. Том смотрел вдаль, его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Привычка не показывать своих чувств въелась настолько, что стала его инстинктом. Эстер чувствовала, как тишина заполняет пространство между ними, каждый из них был погружен в свои мысли. Ее взгляд скользнул по небу, где облака все так же медленно плыли, похожие на магических существ. Она не могла не думать о том, как все изменилось. Ее детские игры и беззаботность уступили место холодной реальности и постоянному напряжению. — Завтра я собираюсь совершить массовый побег из Азкабана — внезапно сказал он, прервав их молчание. Его голос звучал резко и четко, как всегда, когда речь заходила о его планах.        Привычный приказной тон, который теперь относился и к ней тоже. Да, все определенно изменилось и не будет как раньше. От слова «раньше» осталась лишь ее фривольная привычка называть Темного Лорда по имени и вообще с ним разговаривать без лишней уважительности.       Блэк кивнула, не спуская с него взгляда. Она знала, что Том что-то затевает, и ее интуиция подсказывала, что это не принесет ничего хорошего. — Это сделаешь ты и Крауч-младший, — продолжил он, посмотрев ей прямо в глаза.       Короткий смешок вырвался из груди и хотелось вновь закурить, чтобы не думать о том, что в последние годы она была самой бесполезной волшебницей, что только может существовать. — Я не могу, — ответила она тихо, опустив глаза. — Во мне слишком мало магии. От меня не будет толку в этом деле.       Глубокая морщина между черными исказила молодое лицо мужчины и он пристально посмотрел на нее, его глаза сузились в недоумении. Он явно не понимал, о чем она говорит, или не хотел понимать. — Почему? — его голос был холоден и требователен.        Эстер подняла глаза и встретила его взгляд. В них была боль и усталость, которую он никогда не видел у милой и беззаботной Эсти, что неизменно ждала его в холодных стенах особняка. Эта же женщина была на миллион лет старше той девочки, она повидала гораздо больше, хоть и на лице ее не появилось ни одной новой морщинки. Все так же молода, но и дряхлая старуха одновременно. — С твоей подачи, — ответила она, ее голос был наполнен ядом и неприкрытым обвинением. — Ты сделал это со мной. Магическая привязка, которую ты наложил без моего согласия, все эти годы высасывала из меня силы. А твое возвращение... — она замолчала, пытаясь найти слова, чтобы объяснить то, что происходило внутри нее после того дня на Турнире Трех Волшебников. — Оно почти сделало меня магглом.       Риддл смотрел на нее, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то, возможно, тень осознания.  — Магическая привязка? — спросил он, его голос был низким и холодным. — Ты говоришь о той защите, которую я дал тебе, чтобы ты была в безопасности? — А разве я тебя просила об этом? — ответила она тихо и осеклась своих слов, когда в черных зрачках ее собеседника блеснули опасные огни. — Ты просто решил за меня, что для меня лучше. И теперь я едва могу использовать магию, я почти потеряла ее. Все, что от меня осталось, это лишь физическая оболочка.       На мужском лице показалась тень заинтересованности и Блэк была готова поклясться, что сейчас он размышлял о том, как сработало его заклинание, которое связало их тогда. Скорее всего Риддл не рассчитывал на то, что волшебница станет своеобразным сосудом энергии и его якорем в этом мире после того, как его тело будет уничтожено его же убивающим проклятием. Даже не подозревая, Том, как всегда, сделал все выгодным только лишь для себя одного. — Ритуал, который вернул меня к жизни, разрушил нашу связь, — сказал он наконец. —Поэтому будь добра и вытащи единственных волшебников, что остались мне верны из чертового Азкабана. Мне плевать, как ты это сделаешь.       Плевать. Женщина и не думала, что ему есть дело до ее желаний. Сухой приказ генерала своему подчиненному. Вот, кем она теперь стала для него —инструментом для исполнения беспрекословных поручений.       И даже исчезновение связующих чар не убрали с ее спины тот груз, который уже успел въесться под кожу и стать ее частью. Бежать было некуда. У нее ничего не оставалось своего, разве что несколько кубических сантиметров внутри черепной коробки. — Твоя сила вернется быстрее, если ты начнешь действовать, а не продолжать жалеть себя, — его голос был как сталь, режущий ее по живому. — Ты больше не мой сосуд, но ты все еще способна быть полезной.        Его слова звучали как приговор. Он развернулся, не дожидаясь ее ответа, и начал удаляться. Но Блэк не могла просто так отпустить его. Она поднялась и сделала шаг вперед, ее глаза блестели от ярости. — А что если я откажусь? — спросила она, и голос дрожал от подавляемого гнева. — Что если я просто уйду и оставлю тебя разбираться со своими проблемами самому? Что ты тогда сделаешь?       Волдеморт остановился, не оборачиваясь, его спина была прямой, а силуэт внушал страх. Медленно, он повернул голову, и в его глазах сверкнула угроза. — Ты не можешь уйти, — его голос был низким, угрожающим шепотом. — Ты все еще связана со мной, пусть и не магией. Ты знаешь слишком много, чтобы я мог позволить тебе просто исчезнуть. И ты прекрасно понимаешь, что я найду тебя, куда бы ты ни пошла. Ты останешься и сделаешь то, что я приказал. Или же последствия будут для тебя и твоих близких хуже, чем ты можешь себе представить.       Она замерла, ее руки тряслись от сдерживаемого страха и гнева. Слова Волдеморта, как ледяные цепи, сковали ее. Она чувствовала себя сплошной сквозной раной, которая две недели без остановки кровоточила.  — Ты чудовище, — прошептала она, в ее голосе звучала ненависть и отчаяние. Риддл лишь усмехнулся, его лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то, что могло быть либо удовлетворением, либо презрением. — Возможно, — ответил он, и в его голосе прозвучала тень гордости. — Но это не меняет того, что ты все еще продолжаешь быть рядом со мной. Ты всегда нуждалась во мне, Эсти, и сейчас это не изменилось, хоть твоя гордость и не позволяет тебе этого признать. Даже не смотря на то, что ты считаешь меня монстром, но выбирая между кровожадным и опасным Темным Лордом и своей матерью ты вот уже вторую неделю выбираешь меня. Так скажи же мне на милость, на столько ли ты изменилась, как кричишь мне об этом? — черные радужки бросали в нее алые лучи.        Эстер сжала кулаки, чувствуя, как по телу прокатывается волна гнева. Он, как всегда, знал, какие слова подобрать, чтобы задеть ее больнее всего. Чтобы вывернуть ее чувства наизнанку, чтобы выманить наружу ту эмоцию, что заглушала усталость и страх. Злость. — Ты сам себя переоцениваешь, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Думаешь, что я не могу без тебя? Что мне нужна твоя великая милость, твои бесконечные приказы? Ты — всего лишь груда амбиций, завернутая в холодный расчет.       Он медленно повернулся, словно ожидая удара, но вместо этого лишь насмешливо приподнял бровь. — Тогда почему ты здесь? — мягко спросил он, и в его голосе скользнул оттенок победного любопытства. — Почему ты не ушла? Почему не убежала в другую страну, не скрылась под чужим именем?       Эстер резко вдохнула, но промолчала. Она и сама задавалась этим вопросом. Почему не сбежала? Почему не выбрала жизнь вдали от всего этого безумия?       Риддл усмехнулся, сделал пару шагов к ней, сокращая расстояние, и наклонился так, чтобы их взгляды встретились на одном уровне. — Я скажу тебе почему, Блэк, — прошептал он, и от его голоса у нее по спине пробежал неприятный холодок. — Потому что ты такая же, как и я. Ты хочешь ненавидеть меня, но в глубине души знаешь, что без меня тебе будет только хуже. Ты не можешь жить обычной жизнью, не можешь быть простой женщиной, как бы тебе ни хотелось. Тебя всегда тянуло к хаосу, к власти, к играм, в которые мы с тобой так долго играли. Ты можешь убеждать себя в обратном, но суть не изменить. Ты — моя, и ты всегда возвращаешься.       Она резко шагнула назад, стараясь отстраниться от него, но он был быстрее. Мужские пальцы обхватили ее запястье, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала его силу. — Пусти меня, — прошипела она, ярость в глазах полыхнула ярче. — Сделай так, чтобы я тебя отпустил, — спокойно предложил он, и в его глазах сверкнул огонь вызова.       Эстер почувствовала, как магия зашевелилась внутри, словно зверь, пробуждающийся от долгой спячки. Она зарычала от злости и, повинуясь инстинкту, махнула рукой. Раздался хлопок, и мощная волна энергии пронеслась в сторону Тома, но маг и на сантиметр не сдвинулся с места. Он успел выставить защиту, но выражение его лица изменилось — он был удовлетворен. — Вот так, — сказал он, словно собачке, которая послушно выполнила трюк.        Женщина тяжело дышала, чувствуя, как магия внутри нее пульсирует, оживает. Она злилась. На него, на себя, на то, что он снова оказался прав. — Ты просто использовал меня, — выдохнула она. — Ты специально разозлил меня, чтобы я это сделала.       Он наклонил голову в притворной задумчивости. — Разве ты не рада? — спросил он с коварной улыбкой. — Ты почувствовала свою магию, и тебе даже не пришлось жалеть себя.        Эстер прикусила губу, ее пальцы дрожали. Она не знала, чего хотела больше — врезать ему или снова ударить магией.        Мужчина приблизился вновь, его взгляд был холоден, но в нем мелькнуло что-то острое, почти жадное. — В этот раз я просто хотел вырвать твою магию наружу, — сказал он ровным голосом. — Но в следующий раз, если ты попробуешь использовать ее или свои смелые фразы против меня… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Это обернется для тебя крайне болезненно. Возможно, даже смертельно.       Она скрипнула зубами, но ничего не ответила. Том приблизился еще ближе, его тень накрыла ее, словно ледяная волна. — Не забывай, Блэк, — продолжил он с легкой ленцой, — ты всего лишь жалкая фигурка в моих руках. Ты можешь пытаться сопротивляться, но в конце концов ты всегда сделаешь то, что я хочу.       Эстер смотрела на него, ее глаза пылали ненавистью. Но где-то в глубине души она знала — он снова прав. И это злило больше всего.  

***

      Берег недалеко от Азкабана был холодным и промозглым. Серый песок слипался от влаги, а ветер, насыщенный солью, пронизывал до костей. Вдалеке, словно темный исполин, возвышалась мрачная тюрьма, окруженная густым, почти осязаемым туманом.        Эстер стояла рядом с Барти Краучем-младшим, глядя на горизонт, где сквозь мглу едва угадывались очертания Азкабана. Попасть сюда незамеченными удалось не без труда — ее связи в Министерстве оказались полезны. Благодаря подделанным документам их имена оказались в списке магов, обслуживающих систему охраны на одном из внешних постов. Охрана Азкабана привыкла к бюрократической путанице, и им удалось беспрепятственно высадиться на этом пустынном берегу, с которого путь к тюрьме был ближе всего. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — Крауч говорил глухо, его тон выдавал напряжение. — Если бы не знала, меня бы здесь не было, — холодно ответила Эстер, сжимая в руке зачарованный артефакт.— Готовься. Времени у нас мало.       Она на миг прикрыла глаза, сосредоточившись, и через несколько секунд ее тело начало меняться. Кожа покрылась черными перьями, руки превратились в крылья, и вот уже ворон, блестящий, как ночь, резко взмыл в воздух. Ее форма анимага была идеальна для этой задачи: черные крылья растворялись в темноте, а размеры позволяли пробраться незамеченной. Ловко лавируя в потоках ветра, она направилась к Азкабану.       Приземлившись у подножия одной из башен, Эстер быстро выудила артефакт когтями и активировала его. На мгновение воздух вокруг нее затрещал, а затем магический купол ослепительно вспыхнул, словно расколотое стекло, и распался. В этот же миг на остров аппарировал Крауч. — Время пошло, — бросила она, возвращаясь в человеческую форму.       С громкими взрывами их заклинания врезались в каменные стены Азкабана, открывая проход внутрь. Они стремительно двинулись по верхним этажам, не обращая внимания на крики заключенных, которые теперь просыпались от кошмара в новый хаос. Их цель была ясна — десять человек, которым Темный Лорд приказал вернуть свободу.       Долгие коридоры были мрачны и пропитаны отчаянием. Эстер чувствовала, как внутри нее кипит азарт. Это чувство, темное, всепоглощающее, сотрясало ее изнутри. Она уже не испытывала ни страха, ни вины. Только возбуждение. Разрушение, хаос, магия — все это опьяняло. Она поймала себя на мысли, что годы, связанные с Волдемортом, изменили ее. Очернили душу.       Они добрались до нужного блока. Крауч метнулся к первой камере, а Эстер — к другой. Она замерла перед решеткой, внутри которой стояла Беллатриса Лестрейндж. Их взгляды встретились. В глазах сестры полыхало безумие. — Как трогательно, — Беллатриса скривила губы. — Моя милая сестра пришла меня спасать. — Как обещала, — парировала Эстер, бросая ей палочку. — Двигайся.       Беллатриса рассмеялась — коротко, нервно, с оттенком безумной радости. Она подхватила палочку и с явным удовольствием направила ее на подоспевших мракоборцев. — Как же приятно снова держать ее в руках, — протянула она. — Может, развлечемся? — Делай что хочешь, но не тормози нас, — отрезала Эстер и двинулась дальше.       Она знала, кого ищет. На мгновение остановилась у еще одной камеры и встретилась взглядом с Антонином Долоховым. Его лицо было осунувшимся, но в темных глазах светилась сталь. — Долго же ты, Блэк, — хрипло произнес он. — Твое освобождение немного затянулось, — Эстер коротко обняла его, с силой сжав его плечо.        Долохов усмехнулся, принимая из ее рук палочку. — Не забыла старого друга? — И не надейся.       Тем временем Крауч закончил освобождение остальных. Они собрали всех, кого приказал освободить Темный Лорд. Но их выход был уже перекрыт мракоборцами. — Долго объясняться не будем, — сказал Крауч, бросая Эстер быстрый взгляд. — Время для плана Б.       Она кивнула. Они заранее зачаровали нижние этажи Азкабана, создав иллюзию переполоха в самых глубоких камерах. И большая часть магов вместе с дементорами ринулись туда, им оставалось лишь быстро разобраться с теми, кому не повезло оказаться на патрулировании верхнего корпуса в это самое время. Все было рассчитано. — Все к портключу! — резко скомандовал Крауч-младший, как только с последним аврором было покончено. Они сгрудились вокруг зачарованного предмета, и в следующий миг поток магии вырвал их из рушащегося Азкабана, оставляя позади тюрьму, что пропахла отчаянием.       Когда ноги коснулись пола, они оказались в просторном зале Малфой-мэнора. Холодный мрамор блестел в мягком свете свечей, а в тени, наблюдая за ними, сидел в кресле Темный Лорд. — Добро пожаловать на свободу, господа.    

***

«МИНИСТЕРСТВО ОПАСАЕТСЯ, ЧТО «ДУША ЗАГОВОРА» СТАРЫХ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ — БЛЭК

Вчера поздно вечером Министерство магии сообщило, что из Азкабана совершен массовый побег.

В ходе беседы с репортерами у себя в кабинете министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что несколько часов назад из камер строгого содержания совершили побег десять заключенных, о чем, ввиду особой опасности беглецов, он уже проинформировал премьер-министра маглов.

— К великому сожалению, повторилась ситуация, с которой мы столкнулись два с половиной года назад, когда из тюрьмы бежал убийца Блэк, — заявил вчера вечером Фадж. — И между этими происшествиями нельзя не усмотреть взаимосвязи. Побег подобного масштаба предполагает помощь извне, и следует помнить, что Блэк, первым в истории вырвавшийся из Азкабана, идеально подходит для роли такого помощника. Мы считаем весьма вероятным, что бежавшие преступники, в числе которых кузина Блэка Беллатриса Лестрейндж, группировались вокруг своего вожака Блэка. Тем не менее мы прилагаем все силы к задержанию преступников и просим волшебное сообщество проявлять бдительность и осторожность. Ни в коем случае нельзя приближаться к этим лицам.»

      Эстер резко скомкала газету и со злостью швырнула ее на стол. — Ну вот, все как я и думала! — воскликнула она, скрестив руки на груди. — Вчера сбежала, а сегодня уже наверняка где-то размахивает палочкой и орет свои сумасшедшие лозунги! Ну почему, почему эта безумная женщина не может просто тихо сидеть в своей келье?! — Эстер, следи за языком, — холодно отозвалась Друэлла, подняв бровь. — Беллатриса — твоя сестра. — Да? А я-то уж начала сомневаться! — Эстер сверкнула глазами. — Потому что нормальные сестры не попадают в тюрьмы, не позорят семью и не делают так, чтобы нас каждую секунду могли обвинить в пособничестве! Ты хоть понимаешь, что мы в этом дерьме только из-за нее?       Друэлла раздраженно вздохнула и потянулась за чашкой чая. — Ты вопишь, как крестьяне на пожаре. — Да конечно! — Эстер всплеснула руками. — Давайте вообще откроем бутылку огневиски и отпразднуем воссоединение семьи. — Хватит! — неожиданно резко оборвала их Нарцисса, отставляя в сторону столовый прибор. В ее голосе звенел металл, холодный и безапелляционный.— Мне осточертели ваши перепалки. Вы не видите, что ведете себя глупо? Белла все равно поступит, как ей угодно, и ваши ссоры ничего не изменят.       В воздухе повисла тяжелая тишина, пока Эстер и Друэлла молча сверлили друг друга взглядами. Но прежде чем кто-то успел возразить, дверь распахнулась, и в комнату неторопливо вошла Лестрейндж.       Она двигалась лениво, почти грациозно, словно кошка, чей хвост вот-вот начнет подрагивать от предвкушения очередной охоты. На губах ее играла легкая, странно-отстраненная улыбка. Волосы взлохмачены, мантия в пятнах пыли и, возможно, чьей-то крови, но ее это, кажется, ни капли не заботило. — Ах, какое теплое семейное собрание... — протянула она с насмешкой, скидывая с плеч мантию. — И кого же мы сегодня обсуждаем? Неужели меня? — А есть другие актуальные темы? — фыркнула самая младшая Блэк, возвращая взгляд обратно в свою чашку чая. — Можем для примера поговорить о тех высотах, которые ты достигла за десятилетие, что мы все гнили в чертовом Азкабане, — выплюнула Бэлла и шумно села на место хозяина стола — там всегда сидел только их отец и несколько лет это место неизменно оставалось пустым. — Маленькая Эсти, которая пробралась в нору министерских крыс и возомнила себя мышиной королевой. Позор для нашего дома. — О, дорогая, ты так заботишься о чести нашего дома. Даже дивно, ведь после Азкабана у тебя должны были остаться куда более насущные заботы, — Эстер приподнялась на подлокотнике, холодно усмехнувшись. — Но надо же, за твои действия снова отвечаю я! Из-за тебя, Беллатриса, мне придется завтра оправдываться перед всем Визенгамотом за то, что я твоя сестра.  — А как же всегда и навечно? — зло выплюнула брюнетка и наивно захлопала ресницами.  — Да пошла ты к черту, идиотка. Если бы не ты, то мы бы вообще не оказались в этой ситуации, — Эстер вскочила со своего места под удивленными взглядами молчащих Нарциссы и матери, и нависла над старшей сестрой. — Если бы ты тогда не заявилась в Мунго со своими проблемами, то я бы прожила ту жизнь, о которой мечтала. Я бы не познакомилась с Темным Лордом, не стала бы его игрушкой, не погрязла бы в его манипуляциях, мне не пришлось бы спасать ваши задницы после каждой стычки с Орденом, я бы никогда не отказалась от своего желания стать целителем. Ты виновата во всем, что произошло. ​      Она тяжело дышала, наконец высказав все, что так долго держала в себе все эти годы. Всю ту ненависть и злость, все отчаяние и безысходность. Возможно, Белла просто не вовремя оказалась под горячей рукой, возможно Эсти и правда винила во всем сестру, но сейчас ей жизненно необходимо было выговориться, иначе она бы разнесла в щепки весь этот особняк.        Беллатриса, до сих пор сидящая с выражением насмешливого равнодушия, неожиданно напряглась, когда Эстер встала и нависла над ней. Легкий запах крови из мантии сестры, несмотря на ее ироничную позу, вдруг стал более ощутимым, и лицо Эсти сморщилось. — Ты думаешь, что это все так просто? — холодно произнесла старшая, не отводя взгляда от Эстер. — Что я — это удобная мишень для твоих обид и разочарований? Ты вечно во всем всех винишь, как будто тебе кто-то что-то должен. Но не забывай, маленькая, мы сделали свой выбор сами.       Нарцисса, молча сидевшая за столом, приподняла бровь и сдержанно обратилась к обеим сестрам: — Закончили? — Ее голос был ровным, но в нем ощущалась такая сила, что обе сестры замолчали. — Мы все здесь, потому что мы — семья, и плевать, кто и какой выбор сделал. Что было, того не вернуть. Сейчас есть более реальные вещи, с которыми нужно разобраться, а ваши перепалки только утомляют.       Эстер тяжело сглотнула, а взгляд изначальной ярости как будто ослабел. Она не могла понять, что именно она так невыносимо ненавидит. Беллатрису? Ситуацию? Или, может, саму себя за свою беспомощность? — Ты только и умеешь избегать ответственности за свои поступки, — процедила она сквозь зубы, садясь обратно за свое место. — Ты думаешь, что можно все просто пережить и забыть, как будто не было ничего важного? Как будто все, что ты сделала, — это просто прихоть?       Беллатрисса не стала сразу отвечать. Ее лицо вновь наполнилось той самой насмешливой, отчужденной улыбкой, которая так часто проскальзывала у нее на губах. — А ты, что сделала, кроме того, как сидеть в этом уютном кабинете министерства и мечтать о большой политике? Как ты думаешь, кто принес твою благополучную жизнь? Кто пожертвовал своей свободой, чтобы ты могла гордиться своими маленькими победами? Так что не обвиняй меня в том, чего сама не можешь понять.         Слова Беллатрисы казались уколами, которые тянули за собой что-то гораздо более глубокое, чем просто семейные упреки. Это было как старое, плохо зажившее ранение, которое снова дало о себе знать.  — Ты права в одном, Белла, — стиснув зубы, сказала она, — ты действительно не понимаешь. Ты не понимаешь, как тяжело смотреть на то, как все, к чему я стремлюсь, рушится. Как рушиться то хрупкое перемирие, которое я пыталась построить. Потому что ты всегда была в центре всего этого хаоса. А я... Я всего лишь пытаюсь не быть тобой. Но, черт возьми, я снова оказываюсь в той же яме, что и ты!       В комнате повисла мертвенная тишина. Каждая из сестер, погруженная в свои мысли, продолжала держать взгляд на своих чашках, руках, или пустом пространстве, пытаясь осознать весь смысл брошенных в гневе слов. Беллатрисса, все еще улыбающаяся, теперь как будто немного разочарована, но ее взгляд оставался колючим. Эстер же, стиснув зубы, пыталась сдержать наступающий приступ ярости. Друэлла, всегда пытающаяся контролировать дочерей, теперь тоже находилась в своих мыслях. — Вот и побеседовали, — наконец прервала молчание мать, ее голос был настолько холодным, что в воздухе почувствовалась угроза, как если бы кто-то наваждением сжимал пространство. — Завтра заседание Визенгамота. Что известно тебе, Эстер?       Женщина замерла на мгновение, ее руки бессознательно обхватили чашку чая, но внутри нее все кипело. Вопрос был не случайным. Она знала, что мать, несмотря на ее спокойствие, никогда не упустит ни одной мелочи. — Отстранена я, временно. Но завтра меня допросят. О побеге, о связи с Пожирателями и родстве с Беллой, о том, что я знаю. О том, что, возможно, я с ним в какой-то степени в связке, — Эстер отпила глоток чая, не глядя на сестру. — Но ты же понимаешь, что я не скажу им того, что они хотят услышать. — Ты уверена, что сможешь это скрыть, Эстер? Мы все знаем, что твое лицо… — Она повела пальцем по воздуху, указывая на нее. — Иногда ты не так спокойна, как хотелось бы. Твои мысли, твои эмоции… Они не всегда такие скрытные. Даже ты знаешь, что под сывороткой правды скрыться можно лишь до определенной границы.       Волшебница затаила дыхание, ощущая, как внутри нее что-то сжалось. Она давно привыкла к тому, что мать всегда ощущает ее слабости, как опытный охотник следы своей добычи. И так же метко тычет в эти слабости своим длинным когтистым пальцем.  — Я владею окклюменцией, — спокойно ответила она. — И я уверяю тебя, что смогу врать и при сыворотке. Я знаю, как это сделать. Вопрос не в том, что я скажу, а в том, что мне придется скрыть.       Беллатрисса, все еще сидя на своем месте с ленивой ухмылкой, словно не принимала участие в разговоре, вдруг подняла взгляд. Ее глаза, прищуренные, смотрели на Эстер так, как будто пыталась разглядеть через нее что-то более глубокое. — Скрыть? — переспросила она. — Ты не понимаешь, Эстер, что это не то, что можно просто «сделать» или «сказать». Это о том, кто ты есть, о том, что скрываешь под маской. Ты уверена, что сможешь играть роль до конца?       Сестра не выдержала и встретилась с ее взглядом. В глазах Беллатриссы было что-то, что задевает за живое, как если бы она видела Эстер насквозь.  — Я не твоя кукла для насмешек, Белла, — прошипела она, сдерживая повышенный тон. — Если ты не забыла, то я десяток лет практиковалась в смене масок. И даже если меня все же исключат из состава Визенгамота, в чем я крайне сомневаюсь, у нас все так же остаются Бэлшот и Малфой в рядах сливовых мантий.        Старшая из сестер усмехнулась, откидываясь в кресле. В ее глазах сверкнуло что-то опасное, но, вместо того чтобы продолжить спор, она лишь медленно наклонила голову, будто оценивая сестру заново. — Десяток лет, говоришь? — протянула она лениво. — Как забавно. Все это время ты училась скрываться, а я — растила свою ненависть. Посмотрим, чьи навыки окажутся полезнее в решающий момент. — Ненависть — это всего лишь оскал слабости, Белла. А я училась не скрываться… а ждать. И в решающий момент моя маска станет их петлей.