Бог не простит твоих слов. Бог не простит моих действий.

Ночь. Санкт — Петербург. Петропавловская крепость. Эшафот. Санкт — Петербург — теперь новая столица Российской империи. Сий факт уже давным — давно известен народу российскому. Многие были против перенесения столицы из древней в построенный по европейским обычаям город. Как же так? Россия никогда не имела обычай, схожих с европейскими. Она имела всё своё. Свою культуру и правила. Только остановленную в развитие. Если б не нашествие татаро — монгольского ига, сейчас бы не было остановки этой. Какая жалость. Все понимали, все знали, что рано или поздно перемены придут и беспощадно расправятся со старыми проблемами государства. Так, пришедший ко власти Пётр Алексеевич, он же Пётр I, Пётр Великий, Господин Бомбардир в армии. Как угодно. Его имя известно во всей России. Всей Европе. Его поступки часто отрицали и считали неудачными, а всё потому что — он ярый фанат Европы. С Запада на Родину привёз многое, чему россияне были недовольны и негативно сказывались. А кто — то принял «подарки» государя, сразу принимая их в свою интеллигенцию. Пётр Великий выиграл Северную войну. Получил долгожданный выход к Балтийскому морю, к которому пытался пробраться царь Иван Грозный. Попытка — не пытка, а многие цари российские пытались пробраться на Балтику ради торговли и развития. <***> Погода в Северной Столице оставляет желать лучшего. Проливной дождь продолжается уже четвёртый день подряд. То усиливается, то ослабевает. Слишком непривычный климат для пленного в Петропавловской крепости. Холодно темно и страшно. Это тебе не терем, в котором будут тебя лелеять и миловать за тебя и твоё здоровье. Здесь — твоя участь. Некогда бывший царь Всероссийский очень хорошо понимал свою участь. Он сидел в тюремной камере в одной дешёвой, местами рваной, сорочке. На то она и дешёвая. Зачем же великому императору выдавать пленнику дорогую шёлковую сорочку? Незачем. Взгляд Иваши слишком устал от жизни. Тот сидел, прижавшись левым сломанным плечом к холодной каменной стене. Длинные ресницы закрыли за собой гетерохромные глазки, под которыми красуются синие круги от бессонных ночей и когда — то от употребления наркотических веществ. Худощавое тело, руки которого обнимают самого себя за плечи, в попытках согреться. Очень холодно. Петербург не Москва, в которой климат более благоприятный. Зубы агрессивно стучат, а изо рта выходит тёплый пар. Как же так получилось, что сам государь оказался в темнице? Кем и как? Зачем? Что же сделать он умудрился, что вызвало такое отношение к себе? А дело было так. На дворе тысяча семьсот двадцать четвёртый год. Год смерти Петра. Какая жалость, что умудрился заболеть и не лечиться, рассчитывая на милость Божию. Он умер в своей постели, не оставив единого наследника. Настигло волнение. А кто же будет дальше править, коль нет детей у Императора? Бог знает. Иван не понимает, и стоит во дворце, облокотившись на окно предплечьем, а на него своим лбом. Глаза его внимательно следят за погодой и как его старший сын с ярко выраженной агрессией уверенно и быстро шагает во дворец. Алексей поднял глаза, и встретился лицом — к — лицу со своим отцом. Брови младшего сомкнулись в центре переносицы. Мужчина старший прикрыл глаза, и уже через шесть минут в покоях царя оказываются несколько крупных офицеров а между ними стоял теперь новый император. Иван повернулся полубоком. Снова они встретились взглядами. Гневный взгляд Алексея и безразличный Васильевича. И непонятно, сколько они смотрели друг другу в глаза, всё равно Иванович опустил из первый. «Взять его.» Хватило двух слов, чтоб отец дрогнул широкими худыми плечами. В его отцовское сердце будто бы стрела с обмазанным ядом на наконечнике попала. В глазах его промелькнул страх, а сердце заколотилось и будто бы кошки скребутся, словно в дверь, прося открыть её и жалобно мяукая. Он не сопротивлялся, а только просверливает дыру в сыне, а его хватают, заламывают руки за спину, заставляя наклониться. Спина больная, хоть царь и не такой уж и старый. Всего — то сорок девять лет по человеческим меркам. «Не смотри на меня, дрянь, такими жалобными очами. Раздражаешь. Увести его!» Дальше всё как в тумане. Так и оказался Васильевич в тюрьме. Он знает мотивы сына. Он знает его намерения и следующие действия. Он знает, какое отношение он к нему имеет. Мужчина совсем не боится тяжёлой руки. Он знает свою участь и понимает что ждёт его через несколько часов. Ему не страшно. Ему больно. Больно от действий родного сына. Всё его детство лелеял его и прощал выходки. Даже руки не поднимал и не кричал. Спокойным, но злым тоном читал нотации, почему, что и как, и почему нельзя то или иное совершать и к чему привести может. На гречку ставил, и то, жалко становилось. Стал сынок по — старше — совсем обезумел. Руку поднимает, зная, что ему ничего не будет. Царь только в тот момент давал отпор и кричал в ответ. Но он же ребёнок, верно? Ребёнок, что собирается казнить собственного отца, да? Именно так русин себе представлял будущую жизнь? Почти. Немного не так. Время по — тихоньку подходит. Каждый час и каждая минута давалась Ивану сложнее и больнее. Как же устал он ждать. А дождь проливной не прекращается. Стучит по сырой земле, и холод в камеру загоняет. Мужчина успел простудиться несколько раз за месяц нахождения здесь. Это четвёртый раз. Четыре — чëтное число, а так же несчастливое число в Китае и Корее. Оно обозначает «смерть». Четыре. Именно столько часов осталось до прихода императора. Бывший царь кашляет, а после чего плюнет сгустком крови в сторону от себя. Плечевой сустав всё ноет и ноет от боли. Пульсирует неприятно. Говорит тем самым «вылечи меня!». А запрос остаётся игнорирован. Царю только еду и помыться дают. Надо же выглядеть на эшафоте более привлекательным, а не размазней. Красивым родился, красивым и помрёт. Четыре часа прошло. На улице стало в разы светлее. Почему же? В Северной столице характерны белые ночи. Небо стало светлее немного. Лишь за тучами плачущими скрывается небесное солнце. А по коридорам раздаются шаги сразу нескольких человек. Один из них — сам император. И стук от сапогов его раздаются яростным, чем от четырёх офицеров, что идут за ним. Двое из них держат военное ружьё. Двое настроены схватить царя, на случай, если тот начнёт побег. Алексей Иванович вставляет ключ в замок. Раздаётся характерный поворот ключа и три щелчка и дверь с ужасным скрипом открывается. Отец императора так и не поднимает головы, а тем же безэмоциональными глазами глядел в пол, по которому, ему казалось, бегали маленькие насекомые. «Поднимайся.» Раздается грозный приказной голос младшего. Он не терпит неуважения к себе любимому. Да кто этот Иван Васильевич такой, чтобы не приветствовать самого императора?! Тогда, младший двум офицерам взглядом указал, чтоб подняли второго с пола, что они собственно и сделали. Русина ноги еле держат. Еле держат на себе худощавое тело. А Император подходит к нему, прописывает пощёчину отрезвительную, а после хватает за острый подбородок, заставляя смотреть на себя. «Если я тебе приказал встать — значит нужно встать, а ни задницу греть. Хотя чего там греть? Дрыщ!» — старший сын снова даёт пощёчину родному отцу. Но даже на это отец отреагировал сморщенным от боли лицом. «Больно тебе, да? А мне противно. Противно тратить на тебя свободное время, когда могу решать дела в пользу государства.» И на этот упрёк он не получает ответа. Даже взгляд россиянин старший не поднял после первой пощёчины. Слишком раздражает Алексея данное поведение. Он делает прописать удар в живот, да вот подавил своё желание это сделать. «Только черви в твоей голове ползают, батенька. Гнилые.» «… А в твоей тогда пустота. Думать сам не можешь, лишь чужая помощь тебе под силам.» — Васильевич понимает, на что он идёт. Его голос не олицетворял каких — либо эмоций, разве что безразличие. Тот даже не заикнулся, а после слов сказанных им облизнул сухие губы. И что думаете? Вновь получил по лицу и негодующий взгляд. Император наказал привести его в порядок, а после вести на эшафот. Этим и занялись офицеры. Повели бывшего царя мыться. <***> Некогда бывшего царя Всея Руси ведут по мокрым каменным дорогам. Дороги выражены из брусков камней, что было не очень ровно. Город только продолжает строится, а уже столько жителей привезло сюда! Да не только русские, но и немцы, англичане, шведы, саксонцы и прочие европейцы, да даже американцы. Удалось им застать казнь царя. Погода в столице облачная, а значит только дорогие влажные. Царь, идёт и спотыкается об свои же ноги. Но грубо его поднимают за волосы. Ему не дают смотреть под ноги, а лишь вперёд. Пусть столичные видят, кого казнить собираются. Император ждёт. Ему не страшно. Ему не больно. Только в радость избавиться от лишней головной боли — отца. Настал момент, когда его поставили на пень, на шею накинули петлю и затянули её. А взгляд Ивана остаётся безразличным. Он — простой смертный. Он не олицетворение государства. Он простой смертный. Он никто. Для всех. Для всех, кто здесь стоит и смотрит на него. А он смотрит в ответ. Алексей разглядывает родителя. Высокий, худощавого телосложения. Иванович замечает трясущиеся длинные пальцы. «Твой взгляд показывает безразличие. Почему же пальцы трясутся?» «…» «Молчишь. Хах. Не стыдно ли тебе, Иван Васильевич, молчать, когда с тобой разговаривает сам государь?!» — Лёша говорит с язвительно — проливной улыбкой во всё лицо. «Алексей Петрович, чавось Вы отца родного казнить велеете? Бог же не простит!» — раздалось из толпы, и всё обратили взгляд на того самого человека. Это был простой мужичок, продававший газеты. «Моё право решать, кого казнить. Не твоё.» — таков был ответ. Император вновь обернулся на родителя. Сначала поджимает губки, а потом подходит ближе, заглянув в глаза его тусклые. «Я всегда знал — ты слаб. Ты глуп, батенька. Не строй из себя храбреца. От этого кажешься глупее в разы.» «Я не могу разговаривать с Вами. Вы — не мой отпрыск. Мой ребёнок не сделал бы подобного.» Усмешка императора. «Бог не простит твоих слов. Бог не простит моих действий. Твоё время истекло. Твоё время закончилось. Ты — никто.» — император отходит в сторону. Уж слишком противно ему стоять на равне с отцом, что выражает из себя оболочку человека, по мнению Ивановича. Взор Алёши пал на стопы родителя. Кончики пальцев от холода приняли более синевато — фиолетовый оттенок. Особенно под ногтями. Он пожал плечами, а после глянул на пень. Сын знает, что сделает и он это делает. Со всей силы он пинает пень в сторону. Рюриков — Романов старший должен упасть, но из — за тугой петли на шее не падает, а останавливается в падении. И в этот момент, перед глазами старшего пролетели отрывки из его жизни. Но мозг не нашёл ничего подходящего, от чего русский не принял мер, да и он бы попросту не успел. Раздался характерный хруст в области его шейных позвонков. С позвонка, на котором держится череп, слетел череп. Умер бывший царь не от удушья, а от перелома шейных позвонков. Так и повисло его мёртвое тело в петле, и народ охал и ахал, завис, и пристально смотрели на бывшего правителя, боясь и слова сказать. Алексей доволен. Он выполнил свою работу.