1. Место захода солнца

      Мертвая муха, запутавшаяся в паучьей ловушке, свисала с потолка, словно жертва охоты на салемских ведьм. Майк Шмидт шумно выдохнул носом — паутинный маятник качнулся, напоминая мужчине о том, что он — единственное живое существо в огромном здании пиццерии. Майк бегло прошелся по столу взглядом, ожидая увидеть часы и время, означающее конец смены.       Зачем ему это надо? Вопрос, на который бывший охранник и сам не мог дать однозначного ответа. Просто привычка, возможно, условный рефлекс. Старший специалист сектора дистанционного обслуживания. Звучит сложно, и даже круто, по сравнению, к примеру, с его бывшей должностью рядового сотрудника охраны.       Из низшей касты подняться на ступень выше в этой пиццерийной иерархии практически невозможно, но он сумел, чем был очень горд. Да, это «предприятие» — настоящая Индия без танцев и священных коров. Здесь, безусловно, водится кое-что потустороннее, метафизическое, но об этом как-нибудь в другой раз. После пяти удачных ночей дежурства в пиццерии Фазбера, в конце рабочей недели, Майка Шмидта уволили.       Ленивым воскресным вечером знакомый голос на другом конце провода позвал его назад, при условии смены должности. Безденежье умеет уговаривать, однако Майк однозначно вернулся бы и без повышения. Запах пиццерии невозможно было отмыть, он въелся в его кожу, волосы, органы и ткани. В легких Майка частицы пыли с полок отдела запчастей и обслуживания закручивались в смерч, а инстинкты продолговатого мозга он давно научился выключать, словно они были мелкими тумблерами электрощита.       Тесную будку охранника он сменил на собственный кабинет с кофемашиной и широким столом. Внезапное, ничем необоснованное повышение, которое можно было трактовать по разному, он объяснял своей преданностью компании и качественной работой. Трудно было с этим не согласиться, ведь Майк, что пять суровых ночей пристально вглядывался в помехи с камер, сам того не желая, доказал суду невиновность руководства пиццерии в необоснованном, абсолютно бесследном исчезновении предыдущих охранных кадров.       Теперь мужчина носил костюм, от него веяло более-менее дорогим парфюмом и цветочным мылом, а часы, на которые он то и дело бросал карий взгляд, заняли правое запястье. В прошлый раз его уволили из-за нестерпимой вони, разившей от него после ночи скачков адреналина и страха, мгновенно превратившегося в холодный пот.       Теперь все иначе: Майк Шмидт — больше не ночной охранник. Его новая задача — вербовка новых «церберов», караульных для механических роботов. Компания не позволит работнику просто уйти, оставив после себя пустое кресло. А поэтому мужчина усердно искал себе преемника среди стопки заполненных резюме, что лежали возле черного стационарного телефона, на деревянном столе. За пару часов Майк просмотрел кучу заявлений, что налетело от толпы горожан, недавно узнавшей об оправдательном приговоре Фазбер Интертенмент в суде.       Состава преступления нет, пиццерия — не больше, чем любимое место веселья для всей семьи. Аниматроники — безобидные куклы, а руководство и сотрудники — вторые родители для маленьких гостей любого возраста. Это ли не чудо?!       Нет. И Майк знал это, как никто другой. Он знал правду, но все те, кто знает правду, те, кто верят в нее, а не в то, что сказал седой судья и серьезные адвокаты в деловых костюмах, с завышенным прайсом на услуги, отправляются прямиком в адский котел. Шмидт был уверен в том, что дела, покрытые мраком тайны, имели место быть много лет назад, за железными дверьми складских помещений и кулисами главной сцены. Но эти темы были бойкотом на общих собраниях и планерках. Стоило ему хоть раз поднять тему, пестрившую в заголовках газет, как тут же его коллеги превращались в стаю гусей: гнули шеи и шипели, высунув языки.       Умение молчать в тряпочку — было тем требованием к сотруднику, которое бы Майк с удовольствием прописал в трудовом договоре. Но сделать этого мужчина не мог: основные документы не претерпевали изменений с конца восьмидесятых годов. Укус, о котором целый год твердили по радио, не более, чем слух, проплаченный руководством конкурентов из Чак энд Чиз. Эти ребята так и не отделались от репутации компании, что кормит людей объедками, собирая недоеденные кусочки пиццы в одно цельное изделие. Смешно, не правда ли?!       Неполадки с роботами в пиццерии Фазбера случались, но не часто. Иногда аниматроник мог слишком сильно зажать ребенка в объятиях или не рассчитать силу при столкновении с детской ладошкой, если ребенок просил его «дать краба». Но все это мелочи, не несущие значительных повреждений. За клевету Чак энд Чиз заплатили не только финансово, но и морально: через год после иска от компании Фазбер Интертейнмент, они объявили себя банкротом и закрылись навсегда. Смерть одного ресторана в пределах города не означает конец для целой франшизы, однако удар в поддых по репутации Чак енд Чиз был ощутимым.       Волна бывших работников детского кафе накрыла пиццерию заявлениями о приеме на работу. Вторую неделю подряд их разгребал Майк, в надежде выудить бедолагу, который бы согласился впахивать за копейки ночным охранником. Вскоре, он нашел его. Точнее не совсем его, а ее… Не то, чтобы Майк был шовинистом или последователем сохранения идеалов патриархального общества, он, скорее, свято верил в то, что справиться с этой работой тому, кто легче шестидесяти килограмм, не представляется возможным.       Нотки нарциссизма, прежде сдерживаемые положением Майка в обществе, стали отчетливо слышны после того, как он одержал «победу над призраками», получив чек в сто двадцать долларов по окончанию рабочей недели. В суде его имя произносили с гордостью, чествовали, словно он был создателем вакцины от рака, человеком, перехитрившим неминуемую смерть, героем, вытащившим из болот общественного порицания популярную сеть пиццерий.       Его убедили в исключительности, неуязвимости перед опасностями этого места, навязали собачью преданность компании, ведь промывка мозгов была обычной процедурой на деловых летучках. До конца своих дней Майк был обязан защищать интересы Фазбер Интертейнмент, отдавать все силы, что накопились в мышцах его тела, словно это не семейный ресторан, а религиозная секта. Просматривая одно досье за другим, Майк не убирал руку с телефонной трубки. Бессчетное количество набранных номеров, резкие слова и издевательский смех — зеваки из Чак энд Чиз напрочь отказывались заступать на смену ночью.       Еще бы! Когда у тебя есть опыт работы в подобном заведении, ты начинаешь ценить ночные часы отдыха, как если бы они были последними грошами в полупустом кошельке. — Кхм, Элис Маккенди, 29 лет, разведена, детей нет, опыт работы в охранных структурах — два года, — Майк вновь прочистил горло, — Интересно, и что же тянет незамужнее создание в эту клоаку? Дешевый соцпакет?       Раздался телефонный звонок и Майк в миг отшвырнул досье в сторону. Знакомый голос фонгая отразился от холодных серых стен. Шмидт был расстроен, ведь ожидал услышать голоса, ассоциируемые с ранее изученными резюме. — Ну, Майки, как сам?! — голос фонгая, как обычно трещал и булькал, словно связь тянулась с другого континента, — Нашел кого на роль охранника? — Да. Подыскал тут тебе протеже, — Шмидт усмехнулся сам себе. — В каком смысле? — Некая Элис Маккенди, бывшая собирательница пазлов из пиццы в Чак энд Чиз, готова заступить на смену в любой день. — Охранник… ж-женщина?! — Фу, как несовременно, приятель. Ты застрял в пятидесятых. — Она и дня не продержится, Майк. И ты это знаешь, не хуже меня.       Майк Шмидт молчал около двух минут. Шумы и скрипы, что издавали отверстия динамиков телефона, казалось, ввели его в транс. Леденящий холод пронесся по его спине, хотя на улице стояла изматывающая июльская жара.       Он ощущал, что переходит незримую черту допустимого, рвет всякую связь с внешним, нормальным миром. Майк Шмидт становится палачом, в руках которого, словно пойманная сачком бабочка бьется и трепыхается целая человеческая жизнь.       Он вспомнил последний ночной звонок предыдущего фонгая. Четвертый день его смены, стук в дверь, помехи, засевшая в ушах музыка из оперы «Кармен», смерть.       Тот парень пытался его предупредить, спасти советом, но не сумел выжить сам.       «У меня есть идея. Попробуй притвориться мертвым, — сказал он однажды, — тогда аниматроники подумают, что ты не голый эндоскелет, а наружный костюм… хотя, в этом случае, они решат попробовать засунуть внутрь тебя железный корпус. Было бы это возможно. Кхм, ерунда какая-то, не бери в голову…» — Майк?! — Да. Я здесь. — Что собираешься делать? — У меня есть два дня для принятия решения. Если мне таки не удастся отговорить ее, то… — Майк сухо сглотнул, — Начальство примет на работу того, чье резюме будет лежать в отделе кадров. — Удачи, Майк. — И тебе.       Короткие гудки, доносившиеся из трубки, Шмидт не услышал. Сердце его колотилось, а ноги онемели, словно он только что слез с велотренажера, перед тем намотав на трекере десять миль. Подмышки свободной рубахи образовали под собой влажные круги пота. Вонь, как показалось самому Майку Шмидту, заполнила собой пространство комнаты. Ему нужно было продышаться, а поэтому, накинув пиджак на плечи, новоявленный специалист сектора дистанционного обслуживания спешно покинул пиццерию.       Теперь он без труда мог это сделать в любое время, ведь Майк больше не был заперт в тесной каморке, со всех сторон окруженной роботами-убийцами. Теперь он и сам был способен решать, кому и сколько суждено коптить небо. Яркое солнце середины лета слепило мужчину. Воздух казался сухим, горячим, лишенным кислорода. До машины он шел жмурясь, кашляя и отмахиваясь от дневных лучей, словно от стаи назойливых мошек.       Ослабив петлю галстука, его тело приняло, наконец, горизонтальное положение. Дома он был совершенно один, как и в собственном офисе, хоть там и негде было улечься, в вальяжной позе вытянув ноги. Зато было место, где те же самые ноги можно было протянуть. Из кармана Майк достал желтоватую бумагу, напичканную личными данными потенциального работника. Элис Маккенди — имя крутившиеся на языке весь день.       Глаза Майка бегали по печатным строкам заявления, но зацепиться было не за что. Наконец, зрачок его зафиксировался на строке ее домашнего адреса: Стоун Авеню, 34. Майк Шмидт спешно поднялся с кровати, и морщины на покрывале разгладились сами собой. Вдавив газ в пол, он покинул родную улицу. Довольно с него жертвоприношений.       Майк прижимал стрелку спидометра к земле, дабы ему удалось поймать за хвост призрака собственной человечности. Сбивчивое дыхание отражалось от светлой, входной двери дома №34. Майк дрожал всем телом. Его бы уволили, если бы узнали о подобном превышении должностных полномочий: он не имел права пользоваться персональными данными потенциальных работников и навещать их, когда ему заблагорассудиться.       А уж рассказывать страшилки про пиццерию с агрегатами, заточенными для убийства людей — было верхом непрофессионализма и грубейшим нарушением этики компании.Майк знал, на что шел. Неугодные языки быстро отрезали. Иногда, в прямом смысле слова.       Лишь спустя месяц работы на пиццерию Фазбер, Майк узнал, почему камеры на кухне никогда не работают, а железные двери заперты на электронный ключ. По ночам останки тел частенько пропускали через огромный диспоузер. Рано или поздно, сквозь режущие механизмы и решетки прошло бы и тело Майка, если бы он не научился держать свои мысли при себе. — Хотите, я постучу?!       Майк дернулся, словно пораженный электрическим зарядом. Его лицо сверкало от пота, а синяки под глазами проступили так, что казалось, он спал менее одного месяца. Сердце выпрыгивало из груди, как тогда, в самый первый день ночной смены, когда на одной из камер он заприметил плавно движущихся по пиццерии аниматроников.       Сложно представить, насколько серьезный и опасный разговор ему предстоял.