Случайности не случайны.

Дамблдор был бы счастливее всех на свете, если бы думал, что в мире стало хоть немного больше любви. — Минерва МакГонагалл ***       Она посмотрел на дверь, потом на толпу у выхода, Виктор с подружками хихикали, кто‑то хлопал по плечу, кто‑то подшучивал. Они смеялись, бросая через плечо насмешливые взгляды, улыбки на лицах, как будто всё было в порядке вещей.       Гермиона осталась стоять одна, сжатая в уголке, и услышала, как их голоса тают в коридоре. Она посмотрела ему вслед, в той походке не было ни одного жеста поддержки.       Зал медленно опустел, смех и музыка растаяли, оставив только дымку свечей и шёпот уходящих шагов. Она не могла больше сидеть среди людей, где каждая улыбка казалась вежливой маской, где каждый жест был частью глупой игры. Сердце требовало тишины.       Она вышла на улицу почти бесшумно, в одном платье, забыв о верхней одежде. Настроение было настолько паршивым. Хруст снега под ногами давно перестал её раздражать, сейчас он был единственным живым звуком.       Хогвартс в ночи казался другим, тёмные башни, тусклые окна, и та особая, затихающая магия, которая всегда умела возвращать ей чувство меры.       На внешней лестнице, ведущей к старым башням, Гермиона села, поджав колени, и позволила слезам течь. В них накопились усталость, бессилие и разочарование. Подол платья впитывал холод, а волосы прилипали к щекам. Каждый вдох причинял боль, казалось, ей нечего сказать миру.       Когда же ступеньки позади зашуршали чужой обувью, она не обратила внимания. Но затем почувствовала как пиджак опустился ей на плечи, согревая тело. Мягкий голос раздался рядом, как будто кто-то осторожно пришёл, не желая напугать. — Гермиона.       Она вскинула голову, сухие шаги на каменных ступенях, его. Драко стоял позади, лицо в лунном свете выглядело уставшим. — Фоверус, — Аккуратно махнул палочкой Драко, согревая их обоих.       Она не знала, что сказать. В голове молниями метались мысли. — Что тебе нужно? — её голос вырвался резким, но в нём слышалась усталость. — Ничего, — ответил он тихо. — Просто.. не хотел, чтобы ты была одна.       Драко вздохнул, и посмотрел прямо на неё. — Потому что, видеть тебя плачущей, хуже любых наказаний. — Ты всегда так спокойно оцениваешь чужую боль. — Гермиона отвела взгляд к тёмному двору. — Может, я так делал раньше, — сказал он. — Но не сегодня, сегодня я стою здесь не как тот, кто хочет показать превосходство. Расскажи, что именно случилось в зале.       Она помолчала, собирая слова в кучу, будто рецепты на уроке по зельям. — Они смеялись надо мной, — начала она, голос дрожал. — Не все вслух, но улыбки, шёпоты, взгляды, всё это было направлено на меня. Я пыталась объяснить, меня перебивали. Виктор.. он просто ушёл, как будто я сама стала не нужна там, где думала, что важна.       Драко слушал молча, в его глазах мелькали тени, но выражение лица не менялось. Наконец он произнёс. — Мне правда жаль, я сам, иногда, чувствую себя никчёмным, и последнее время это происходит чаще. — Почему ты говоришь это мне? — спросила она, тихо. — Почему сейчас? — Потому что я видел тебя в зале, — ответил Драко, — и мне стало противно быть тем, кто вечно пакостит тебе. Я не оправдываю прошлое, но хочу понять. И, возможно, начать вести себя иначе.       Он замолчал, подбирая слова. Лунный свет выхватил резкий профиль его лица, и на мгновение Гермиона увидела уставшего человека, который тоже нес свой груз. — Мне трудно доверять, — призналась она. — мысли о том, почему ты вдруг решил быть добрее, вертятся как бесконечный круг. — Понимаю, — сказал он. — доверие не возвращается по щелчку. Я прошу дать мне шанс показать, что может быть иначе, может, начнём с малого, я могу слушать, когда тебе нужно.       Гермиона сжала руки в кулаки, чувствуя, как внутри тихо бьётся надежда. Её голос стал мягче. — Иногда мне бывает страшно, страшно оказаться одной, опасаться, что люди вокруг меня делают вид, что я нужна. Я устала от того, что ожидания на мой счёт завышены, даже у Гарри и Рона.       Драко кивнул и сделал шаг ближе, сев рядом. — У меня тоже было так, — прошептал он. — Отец, ожидания, долг, всё это давило. Мне казалось, что я должен действовать одним образом, даже если внутри я другой, но потом я понял, что одиночество ещё хуже, иногда оно толкает на неправильные поступки.       Он говорил спокойно, Гермиона слушала. Снег тихо падал вокруг, и мир как будто сузился до этих двоих. — Что ты предлагаешь? — спросила она с осторожностью. — Начать с правды, — ответил Драко. — Если хочешь, я расскажу, почему вел себя так, как вел. Только факты и то, что я чувствовал, а ты скажешь, что чувствуешь, если будет больно, помолчим, если захочется уйти, уйдёшь. Но давай попробуем просто побыть людьми на этих ступеньках, в эту ночь.       Гермиона задумалась. В её груди растаяло немного льда. Она позволила себе крошечную, неуверенную улыбку. — Хорошо, — прошептала она. — Но сначала, почему ты остался здесь? Почему тебе важно услышать меня?       Драко посмотрел в её глаза. Голос дрогнул, и слова стали простыми и правдивыми. — Потому что, мне важно, чтобы ты знала, люди не всегда такие, какими кажутся. Я не хочу быть причиной твоих слёз.       Её дыхание замедлилось. В тишине ночи это прозвучало как обещание хрупкое, но искреннее. Гермиона позволила себе поверить ему на долю секунды, затем на минуту. Она не знала, куда это приведёт, но впервые за долгое время рядом с ней стоял кто-то, кто не торопился использовать её слабость.       Они сидели так на ступеньках, разговаривая вполголоса, иногда молча глядя на далёкий огонь замка. Разговор шёл неспешно, он говорил о давлении и страхах, она рассказывала о недоверии и усталости. В их словах не было нападок, только попытки понять. Время от времени Гермиона смеялась, тихо, и в её смехе было облегчение.       Он замешкался, потом перевел взгляд на Гермиону и, будто преодолевая сам себя, спросил. — Хочешь потанцевать? — тихо, но достаточно ясно, чтобы она услышала.       Она удивлённо подняла бровь, но не отказалась. Он поднял палочку, возникла музыка, сначала тихая, затем мягко перетекающая в мелодию, едва слышимую, но обволакивающую двор. Фонари над дорожкой вспыхнули, один за другим, выпуская тёплое, золотистое сияние, маленькие точки света закружились в воздухе, словно светлячки.       Он подал ей руку, и она, всё ещё с лёгкой настороженностью, положила в его ладонь. Их шаги шли в неровном ритме, но музыка подстраивала их, как будто знала, куда вести. Они кружились по хрустящему снегу, а свет вокруг переливался, обводя лица тёплым ореолом. — Ты часто заколдовываешь музыку ради танцев? — спросила она, улыбаясь и играя пальцами у его руки. — Не часто, — ответил Драко. — Только когда.. кажется, это стоит того.       Она рассмеялась, искренне. Музыка смягчала слова, и они говорили почти шёпотом, ближе друг к другу, о мелочах дня, о странностях преподавателей, о том, как нелепо смотрятся старые портреты в гостиной, иногда они стихали, просто глядя друг на друга, позволяя музыке и ночным огням говорить за них.       Когда мелодия поднималась, он аккуратно притянул её поближе, и она почувствовала, что его рука теперь надёжно держит талию. Она шутливо толкнула его локтём. — Ты вроде бы не такой уж и плохой танцор. — У меня свои секреты, — ответил он и добавил тихо, — Ты красивая.       Они смеялись и переговаривались обо всём по чуть-чуть, не углубляясь в серьёзные темы, просто наслаждаясь лёгкостью момента. Время от времени свет вокруг мигал, и на снегу рисовались серебристые блики.       Когда музыка постепенно стихала, Драко не отпускал её руку сразу; он всё ещё смотрел на неё с тем же мягким выражением, словно боясь, что этот момент слишком быстро исчезнет.       Гермиона улыбнулась в ответ, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое и удивлённое. Они постояли ещё немного в тишине, окружённые остатками светящихся точек, и каждая из них казалась немного другой.