Глава 4. Солнцестояние

Глава 4. Солнцестояние

Долгожданный праздник летнего Солнцестояния нагрянул в жаркие земли страны Огня, подарив людям возможность отдохнуть, развлечься и принести молитвы духам. Повсюду за пределами вулкана зажигались костры по периметру громадного острова, сотни огоньков в жаркий солнечный день поддразнивали природу. На главной площади возле дворца заложили огромный костер, протянулись разноцветные бумажные гирлянды, фонари, что зажгутся к вечеру, и прочая праздничная мишура. Вдоль всех дорог открывались лавки со всякими разными товарами, даже привезенными из далеких земель, — и количеству этому не было счета, как и разнообразию. Потревоженная, хоть и заранее обо всём извещённая столица, меняющая в городе-вулкане менталитет последние три года, приняла гостей из царства Земли и племен Воды со всем радушием, на которое только была способна: настоящая и чистая пища, выращенная собственными трудами на поросших летней зеленью полях и огородах, ломила накрытые на площади и в других густонаселенных районах длинные столы, устланные алыми и золотыми скатертями; бесчисленное количество историй из местного фольклора, что по мере продвижения солнечного диска к своему пику и дальше, медленно вплетали в себя мистические пугающие элементы, пока окончательно не превратились в байки; проявленное терпение и чистосердечие к гостям и путешественникам, приехавшему театру, цирку, музыкантам и прочим, отсутствие дурного умысла и желание отметить этот день особенно торжественно. Казалось, слияние всех народов, находящихся сейчас в столице — непосильная задача для времени, только пережившем все нападки на Лорда Огня и восстановившем хрупкое равновесие, однако так казалось только поначалу, ведь уже в течении дня все здоровались друг с другом, как с родственниками, веселились и делились собственными историями, будто вчерашнего дня и вовсе не существовало. Стремительно и незаметно утро пролетело, сменяясь долгим днем, который станет самым длинным в году. Солнце на пике своем не обжигало по обыкновению, даря первозданное тепло, а безоблачное небо обещало отличное завершения дня. Город шумел и, казалось, сами духи захаживали на огонек, наблюдая за смертными, но пока не вмешиваясь в их дела. Испокон веков народ Огня праздновал этот день, а потому все должно было быть четко и бескомпромиссно: каждый прекрасно знал своё место в мире и даже мельком не подумывал о том, чтобы воспротивиться древним устоям. По городу уже сновали люди, облаченные в традиционные наряды с масками духов на лицах, а те же, кто пренебрег этим, раскрашивали себя красками или просили об этом мастеров, трудящихся за гроши на площади. Команда Аватара собралась только к обеду, трепетно обсуждая то, где бы они хотели побывать до поздней ночи, и выбор оказался велик. Зуко, наряженный в парадную мантию и халат, был более благодушен, чем в остальные дни. Его лицо не осталось чистым, и слуги уже нанесли золотую и алую краску ему на щеки в виде простых линий, незаурядных, но довольно таинственных, будто вот-вот они должны сложиться в затейливый узор, избегая обожженную кожу шрама. К Лорду и остальным была приставлена охрана, ведь несмотря на такой духовный праздник, когда души людей сплетаются воедино с другим миром, могло произойти что угодно и всегда стоит быть начеку. Остальные тоже выбрали более праздничные наряды: Суюки предпочла традиционную форму воинов Киоши, чтобы отдать дань упомянутому Аватару, и нанесла на лицо несменный грим; Сокка облачился в удобные синие одежды племени, выбелил лицо и украсил область вокруг глаз черной краской; Катара подыскала себе вчерашним вечером в местном магазине в столице изящное темно-синее платье с серебряными элементами, чудесной вышивкой на груди и талии, полупрозрачными воздушными рукавами в три четверти и таким же воздушным подолом. Только Тоф и Аанг остались верными своей обычной одежде, добавив лишь украшения к повседневности. — Катара, ты выглядишь потрясающе, — прошептал Аанг, только увидев спускающуюся по длинной лестнице в холл дворца Катару. Девушка отчаянно покраснела под пытливыми взглядами собравшихся друзей, но с облегчением поняла, что пришла не самой последней. Вслед за ней тут же появилась Мэй, облачившая свою изящную тонкую фигуру в темно-красное платье с черными элементами и приталенное, буквально не дающее ей свободно двигать ногами, отчего она шла очень медленно. Половину ее лица скрывала ажурная маска черного цвета, подчеркивающая бледность ее лица и глубину глаз. Поглядев на нее, даже Катара восторженно улыбнулась, ведь впервые видела обычно чопорную Мэй в более легком и праздничном платье. — И правда… — поддакнул Зуко, глядя на женское большинство и взяв Мэй под руку. — Вы все сногсшибательны. — Эй, мы вообще-то тоже ничего, но комплиментов не слышали, — буркнул Сокка, поправляя меч на поясе, который считал своим главным украшением. Все рассмеялись и, борясь со смущением, принялись обсуждать праздник, медленно шествуя на выход из дворца и дальше по главным улицам. Солдаты не отставали, гремя тяжелыми сапогами позади, и слуги тянулись вслед за всеми, чтобы в случае чего помочь Лорду и его друзьям. Но в помощи эскорта те не нуждались, едва выйдя за ворота замка и окунаясь в общее празднество. Перед такой делегацией все почтительно расступались, кланялись ниц, делились улыбками, и команда невольно напряглась под таким пристальным вниманием. Им понадобилось немного больше времени, чем ожидалось, чтобы привыкнуть к подобному. К девушкам, едва они ступили на центральную площадь, тут же подбежали маленькие девочки, вручая в руки венки из прелестных разных цветов, которые тут же были водружены на голову. Катара с изумлением рассмотрела свой венок, сплетенный будто из самых тончайших цветов, чьи крохотные голубые и белые бутоны почти не позволяли развидеть переплетенные стебельки. И, стоит признать, конструкция оказалась весьма крепкой, обхватывая голову и не слетая. Тоф отказалась от подарка, а вот Суюки несла свой в руках, как и Мэй. Катаре также нанесли краску на лицо, переплетая серебряные и темно-синие тона в линии на ее щеках. Отчего-то макияж напомнил ей о Красной леди, только цвета противоположные. Парни присоединились к зевакам, наблюдая за глотателями огня и людьми, ходящими и даже лежащими на углях. Девочки же отправились дальше изучать магазины, диковинные товары, балуя себя местной кухней, которая сегодня оказалась совершенно традиционной, не заимствуя блюда у других народов. День, пусть и был самым долгим в году, летел со скоростью света благодаря нескончаемому количеству развлечений и зрелищ. Здесь были и конкурсы, и всевозможные игры, и даже выступающий цирк начал свое представление, а там, где шума было меньше всего, развлекали народ пьесами и стихами приезжие артисты. Из многолюдного ресторанчика доносился завораживающий голос певицы, повествующей о мире духов и том, что они могут быть коварны. Катара с распахнутым ртом так и проходила до вечера, то в компании Аанга, то с другими друзьями. Сокка и Суюки, однако, быстро отделились, решив, что цирк будет поинтереснее. Мэй и Зуко плелись позади всех, не шибко заинтересованные в представлениях и кухне, а скорее одаривающие местных своим вниманием. Огромный костер, разгоревшийся под конец дня еще сильнее, облепили хороводом, и даже Тоф не поленилась двинуться с другими в танец, утягивая за собой и пойманную Катару, которая отнекивалась. Двигаясь в общем танце, подпрыгивая и смеясь, они напевали общий мотив под громкую музыку с импровизированной сцены, где собрались лучшие музыканты страны Огня, задевая сокровенные нити души флейтами, рогом цунги, пипой (прим. инструмент похожий на лютню) и традиционной в народе Огня эрху (прим. китайская скрипка) — Здесь так жарко! — выдохнула Катара, уставшая и чувствующая дрожь в ногах после безудержной пляски. Ей удалось разорвать круг и вырваться на свободу к смеющемуся Аангу. Казалось, этот день стер все плохое, и на какое-то мгновение ей даже почудилось, что все отлично, что не было той затяжной депрессии и мыслей порвать отношения. Это называется дух торжества, хотя девушка еще не до конца поняла весь его смысл, со смесью замешательства в глазах поглядывая на молящуюся старуху, не сводящую глаз с костра (Зуко объяснил, что это традиция — просить духов о чем-либо). — Да, верно! — согласился Аанг и протянул ей стакан с водой, взятый со стола. — Тот старик сказал, что за городом вечером будет еще жарче! — он махнул в сторону дряхлого старичка, улыбающегося каждому, кто покупал у него маску. — Катара, мы обязаны там побывать! — Но Зуко сказал, что вечером мы будем загадывать желания, — теперь она указывала на разложенные на стойках шары желаний, которые должны взмыть в небо, кто-то уже запускал их, а кто-то с нетерпением ждал вечера, чтобы сделать это всем вместе. — Мы можем купить их и взять с собой, — пожал плечами Аватар, помахав приближающейся Суюки с Соккой под руку, которые уже накупили кучу всякой всячины и тащили в картонных пакетах. — Эй, ребята, не хотите пойти за город вечером? — С радостью, только сумки оставлю, — широко улыбнулся Сокка, сбросив свою ношу на пойманного гвардейца. — Отнеси это во дворец, дружище. Катара закатила глаза, даже не желая знать, какую очередную дребедень купил ее неугомонный братец. Вместо этого она дождалась Тоф, а потом вместе с друзьями пошла искать Зуко и Мэй. Они довольно быстро нашлись в компании каких-то знатных людей, слушающих одного из поэтов, и теперь вся компания была в полном составе, весело переговаривающаяся и обсуждавшая все увиденное. Так незаметно и пролетел весь день, и к вечеру все отправились за город, а охраны тут же прибавилось по приказу Зуко. Теперь вместо четырех гвардейцев за ними шли шесть. Долгий путь пролетел совершенно незаметно, будто кто-то невидимый подгонял команду и тормозил время. Небо окрашивалось в ярко-оранжевые и пурпурные тона, а солнце едва касалось водной глади, когда они спустились на главную торговую площадь и последовали за Аватаром. Он, расспросивший местных, уже знал, куда идти, где будет веселье и незабываемый вид. Так они минули площадь, уводящую в порт, и побрели по мощенной плитами дороге, которая оборвалась возле кромки леса, а дальше продолжалась широкая тропа. — Ну и в какую глушь ты нас завел? — недовольно буркнул Сокка, едва не споткнувшись о корень дерева. — Спокойно! Тот старик сказал, что здесь костер гораздо огромней и суеты поменьше, — миролюбиво предложил Аватар, ведущий всю команду во главе. Зуко и Мэй пожали плечами, продолжая путь, а вот все остальные переглянулись. — Здесь неподалеку должны быть дома… — сказал Зуко, и Тоф кивнула, явно почувствовав, что они приближаются к скромной деревушке. И деревушка эта у подножья вулкана оказалась совсем крохотной. Пара тройка домов, стоящих между заливом и вулканом почти в лесу, оказалась совершенно неприметной для чужих глаз, расположенная в тени. Высокие деревья вырастали отовсюду, плавно переходили в вырастающие на побережье высокие пальмы и небольшие кустарнички. Это место оказалось сказочно красивым, даже не смотря на почти развалившиеся домики, где жили рыбаки и те, кто работал на заводе неподалеку отсюда, или на пристани. Отсюда открывался прекрасный вид на море, а посередине, между домами, уже полыхал огромный костер, и вокруг него разместилась куча народу, которая явно не могла здесь жить. Наверное, сюда стекались именно те, кто не хотел находиться в шумной столице. Вокруг костра уже танцевали молодые девушки, одетые в легкие белые платья с алой вышивкой. Они подпрыгивали, смеялись, удерживая венки на головах, скакали так, что дух захватывало. Их стройные молодые тела сплетались в хороводах и распадались каждый сам по себе. В грохоте барабанов, за которыми сидели молодые поджарые юноши, взрывался их хохот, босые ноги зарывались в песок, и на телах их блестел каплями пот. Вздымая хлопковые полы одеяний, сквозь которые угадывались очертания напряженных, едва ли помнящих о покое бедер, подставляли лица жаркому пламени, позволяя тому бликами плясать на коже, искажать эмоции. Собравшиеся вокруг них люди уже накрыли на небольшие столы, от блюд исходил невероятный запах жареного мяса, рыбы и пряностей. Вино, привезенное в больших бочках, разливали мужики, и все поднимали тосты, делились чем-то своим, пели, — эта круговерть настолько захватывала дух, что команда Аватара так и стояла бы как вкопанная, если бы к ним не поспешила одна из женщин, приглашающе махая рукой к расставленным по периметру скамейкам. — Ничего не пей здесь и не ешь, — предостерегающе сказала Мэй Зуко, и тот сухо кивнул, понимая опасность данного мероприятия. Но дружелюбие народа, как будто игнорировавшего присутствие самого Лорда, подкупало. Катара приземлилась на скамейку, и все последовали ее примеру, а женщина уселась прямо на песок в позе лотоса и боком к кострищу, чтобы приглядывать за пляской. К тому времени, как все взяли себе по тарелке с едой, начало темнеть. Сумерки сгущались над лесом, а свет зажигающихся звезд коснулся крыш домов и моря. Однако, даже когда месяц начал появляться, а солнечный луч бросил на землю прощальный взгляд, даже он не смог разогнать своим светом пламя костра. Настолько оно освещало все вокруг, брало людей под свой купол, стирая все, что находилось за рамками. Теперь, приглядываясь в окружившей их обстановке, каждый замечал престранные детали — сухоцветы над дверьми домов, а прямо над ними белесые черепа давно мертвых животных, рога, красочные отметины, складывающиеся в надписи. Единственный, кто ежился при виде всего этого, — Аанг, который так жаждал попасть именно сюда. Он вдруг нахмурился и вздрогнул, глядя на черепа, на то, как люди кидались на мясо и глазели на девушек; Момо на его плече заворчал, прищурив круглые глазенки. Но все сейчас заботились об удовольствии в этой авантюре, а даже если и видели какие-то минусы, то думали про себя «Неужели это так важно?». — Они пляшут так, будто никогда не остановятся… — прошептала Катара, не обратив внимание на встревоженную Тоф, которая очень плохо видела из-за песка и ей явно было не комфортно. — Мы отдаем эту дань духам, — загадочно поведала женщина, которой на вид было лет пятьдесят. Седина уже тронула ее волосы, и редкие серебряные пряди были сплетены в единую толстенную косу, в которой пучками проглядывались соцветия. Она тоже оделась, как и большинство этих девушек и женщин, в хлопковое белое платье, ничем не отличающееся от остальных. — Неужели это настолько важно? — спросил Зуко, повернув к ней голову, и женщина вновь улыбнулась, будто собирается объяснить что-то эдакое ребенку. Зуко много думал на тему праздника, хотя бы потому, что отмечали его каждый год всю его жизнь. Но это не духи помогли им в войне, это не духи вернули ему трон, все сделал он сам. Зуко вообще считал, что человек должен со всем справляться сам, а потому хоть и верил в другой мир, но скептически относился к его силе и силе этих молитв. Потому его не привлекали подношения и алтари, установленные в городе и за его пределами, а также поклонения тому, чего люди могли никогда не видеть. — В мире есть свои закономерности, сынок, — таинственно продолжала женщина, и в ее глазах начал разгораться огонь. Огонь совершенно иной, не имеющий объяснения, как будто если она сейчас подскачет с места и пустится в пляс — так и должно будет произойти. — Духи могут быть благосклонными к роду человеческому, а отвернешься от них, оскорбишь, так наполнятся коварством и заставят пожалеть. Здешние истории передаются из уст в уста поколениями, и я много повидала за свою жизнь, и разве стану обманывать свое собственное продолжение? К ним подбежали девушки, утаскивая вслед за собой Суюки и Тоф. Сокка с Аангом нехотя присоединились, и из команды Аватара остались только двое и Мэй, скучающе потягивающая здешнее вино. Зуко задумался над словами незнакомки, а ведь он действительно никогда не верил в сказки про духов, он их даже не видел, хотя вот дядя искренне считает потусторонний мир могущественнее и прекраснее этого. — И что за истории? — спросила Катара, вклинившись в диалог. Женщина мягко ей улыбнулась. — Из историй и легенд мы узнаем о мире духов, о тех, кто безмолвно наблюдает за нами. Вон тот парень явно был в их мире, — она кивнула на Аватара, разговорившегося с несколькими мужчинами. — Весьма проницательно, — скептически заметил Зуко. — Он же Аватар — мост между двумя мирами. Собеседница не ответила, продолжив другую тему: — Вы же слышали о Кохе, воре лиц? О его матери? О духе Луны и Океана? Люди узнают об этом из историй, преданий, и не знать их, значит не знать самого себя и мир, в котором ты живешь. Мы знаем больше, чем большинство людей, намного больше о тех, о которых все давно забыли. Помнить о них — крайне важно. Рассказ женщины превращался в монолог, и Катара, наблюдающая за друзьями, все-таки посвятила всю себя именно ему. Она краем уха услышала, как пофыркал Зуко, как скучающе вздохнула Мэй, но женщина продолжала, не обратив внимания на плохих слушателей: — Есть в нашем мире определенные дни, когда граница между миром духов и смертных стирается напрочь. Есть и места, обладающие такой силой, через которые можно попасть в другой мир. Но ведь не только люди могут пересекать эту границу, и не только добрые духи, защищающие свой лес или водоем, нет… есть еще и… — Нечисть, — буркнула Катара и поежилась, ведь Пра-Пра зачастую ей рассказывала в детстве о злых духах. — Простите, злые духи. Мужчины принялись укреплять костер, а женщины суетились возле столов. Эта небольшая суматоха отвлекала от плавно перетекающих мыслей, от дурмана, поселившегося в голове. — Верно, — кивнула женщина Катаре. — Злые духи этой ночью пробираются в наш мир, чтобы поиграть чужими судьбами, предаться утехам, хоть ненадолго вкусить жизнь смертных, они могут прийти к кому угодно, даже к нам с вами. Порой своими жертвами они выбирают тех, кто сбился с предначертанного пути, кто запутался в себе и кого проще испугать. Им важно получать живые эмоции, а еще они любят играть в свои коварные игры. Но добрые духи милостивы, если их попросить и просьба будет достаточно сильной, то они несомненно помогут. — Вы не боитесь? — Катара вздрогнула, она всегда слишком серьезно воспринимала подобные истории. Женщина рассмеялась, напугав задумавшегося Зуко, за спиной которого стояли в ряд стражники. — Чего мне бояться? — спросила она. — Огромные костры отпугивают нечистую силу, венки, соцветия и амулеты из различных трав. Все это делается не просто так, милая. Мы отдаем дань добру, и прогоняем зло. — Вы видели духов? — снова задала вопрос Катара. — Ну, конечно! — слишком серьезно ответила женщина, смяв пальцами подол платья. — В такие ночи они всегда среди нас, прячутся за ветром или в прудах, караулят в темном лесу, пробираются в дома, где много эмоций. Если приглядеться, то и ты их увидишь. Вы, милые дети, и понятия не имеете, насколько это все важно. Она вдруг встретилась глазами с буравящей ее взглядом Катарой, и та, хоть и ощутила неловкость, не сразу прервала зрительный контакт. Эта женщина явно знакома с мистической темой больше, чем кто-либо иной, встречавшийся на пути, и от этого осознания холодная дрожь пробежалась по телу. Они в самом деле верят во всё это. Но как знать, где кончаются сказки, поверья и предания, и начинается быль? Катара и сама видела Хей Бая, лесного духа, а также оазис на Северном полюсе. Она знала, что вера в духов сильна, но никогда не представляла, что кто-то верит настолько, что задобряет или отпугивает их. В сказках, которые рассказывала Пра-Пра, зачастую встречались мрачные, по настоящему ледяные мотивы, от которых непроизвольная дрожь пробирает тело и хочется спрятаться под одеялом, чтобы кто-то ночью не протянул к телу свою костлявую полупрозрачную руку, не схватил за лодыжку и не утащил в другой мир, как это случилось однажды с Соккой во время их путешествия. Многие верили, что жертвы успокоят злых духов, что если отдать им невинную девушку или пролить чью-то кровь — все прекратится. В каждой сказке, каждой истории были жертвы, чтобы избежать еще большее количество их же, чтобы духи смилостивились, подарили урожай полям или безопасность деревне. И такие истории определяются либо человеческой скукой, оттого они все это придумывают или даже делают, ищут в подобном «смысл жизни», лишь бы не втянуться в пресную действительность, осознать, что духам дела нет до людей в своем большинстве; либо это попросту выдуманные рассказы, байки, основанные на древних страшилках, которыми пугали детей. Катара верила только в хорошее, не желая признавать, что существует и обратная сторона. Она просто об этом не хотела думать, чтобы не впасть в ту мрачность, с которой порой ходили такие фанатики. — Милая, ты в порядке? — голос женщины оборвал сменяющие друг друга мысли Катары, и та вновь содрогнулась, отвела взгляд от бушующего пламени на лицо собеседницы, которое сейчас показалось намного мрачнее обычного. Тени будто сгущались над этой частью леса, а шум волн и подавно стих, уступая место всеобщему гулянию и рокоту барабанов. Эти звуки тревожили нечто иное в душе, трогали потаенные нити, вызывая легкую тревогу, необоснованный страх за свою шкуру. — Да… — прошептала Катара. — Все это чушь, — высказался Зуко, после того, как рассказ о мистическом обороте населения оборвался. — Духов нельзя увидеть, почувствовать или даже потрогать. Я один раз видел это, но только на Северном полюсе, когда Аватар слился с духом Океана. — Зуко, — лениво оборвала его Мэй, положив руку на плечо и несильно сжав. — Эти люди верят и чтят традиции, ты должен относиться к этому с пониманием и принимать. — У меня ощущение будто мы переместились куда-то… — прошептала Катара, повернувшись к друзьям. — Здесь все стало так… необычно… будто мы действительно попали в те времена, когда складывались эти легенды. — Ладно, вы правы, — нехотя согласился парень, закатывая глаза. — Чтить традиции. Он и сам чувствовал нечто необъяснимое, ворвавшееся в его душу суматохой, распаляющее тревогу и остальные чувства, дергая за ниточки и будто уговаривая придаться всеобщему помешательству. Да, иначе он это назвать не мог, хмуро продолжив наблюдать за окружающим. Хороводы, песнопения, жуткие вопли… наполняющая это место сила была готова вырваться на свободу, стереть собой весь огненный свет, пройти через тела смертных. Будоражащее фантазию зрелище не прекращалось, и даже та женщина с воплем кинулась в пляс, неустанно, неугомонно двигая ногами, будто ей лет пятнадцать от силы. Время остановилось в этом месте, подарив незабываемые впечатления. Запах соцветий въедался под кожу, распространялся по округе, дурманя сознание. Сквозь эту сказочную пелену, Катара и остальные слышали голос мужчины, повествующем какой-то рассказ: — Звуча в гармонии вселенной И в хоре сфер гремя, как гром, Златое солнце неизменно Течёт предписанным путём. Непостижимость мирозданья Даёт нам веру и оплот, И, словно в первый день созданья, Торжественен вселенной ход! Он замолкал перед распахивающей рты публикой, которая подтянулась к нему. Барабаны добавляли антураж, и поставленный голос готов был приятно окутывать слух вновь и вновь, погружать в подобие транса. Остальное отошло на второй план, и Зуко даже смело подумал, что этому парню надо бы выступать на главной площади, а не здесь, в духами забытом месте. — И с непонятной быстротою, Кружась, несётся шар земной; Проходят быстрой чередою Сиянье дня и мрак ночной; Бушует море на просторе, У твёрдых скал шумит прибой, Но в беге сфер земля и море Проходят вечно предо мной.* Катара почувствовала, как руки Аанга сомкнулись на ее талии, а затем и ощутила, что оторвалась от насиженного места. Она испуганно вскрикнула и тут же рассмеялась, когда Аватар потащил ее в круг хоровода. Краем глаза заметила, что Сокка вытащил и Зуко, а последний увлек за собой Мэй. Музыка становилась все громче и громче, так что теперь даже не было слышно рассказчика, наверняка ведающего торжественную и мрачную историю. Поставленная на ноги девушка была тут же утянута в общий пляс, ноги будто по инерции двигались за остальными, и платье стало жутко неудобным. Жар от неистового пламени, в котором звонко трещали дрова, обжигал и без того разгоряченную кожу, едва не касался воздушного подола и распалял первобытные желания. Она смеялась вместе со всеми, вопила, как и другие, и это стало совершенно нормальным. Позабыв о всяком стеснении, остатки которого ещё витали в воздухе до захода солнца, все эти люди веселились, словно последний раз в жизни, и такому настрою сложно было не поддаться, даже если ты пришел сюда всего час назад. Пламя стирало все грани между людьми, и было неважно, кто отплясывает в этом же круге, они все сейчас были равными. Присутствующие на поляне сливались воедино, и Катара даже подумала, что пылающий костер призван не только для того, что отпугивать злых духов. Сейчас внезапно показалось, что все совершенно обнажены друг перед другом, но никому до этого нет дела, ведь существует лишь то, что окружает сейчас, и это что-то чертовски приятно обволакивает душу. Она позволяла себе громко петь вместе с другими женщинами, вопить, когда ноги отрываются от земли, и ощущение полета захватывает тело, смеяться так, что голос охрипает. Отдавшись зову сердца, никто не замечал, как тени пугающе подступают к поляне, как небо становится совсем черным, и даже луна меркла на фоне дикой, неистовой пляски, будто устало прикрыла глаза и отвела взор. Но в ночи, подобной этой, можно позабыть о любых правилах, ведь все пережитое сотрется с наступлением утра, и тогда обычные будни потекут ленивой рекой дальше, притупляя воспоминания. Поэтому они тоже стали веселиться, как в последний раз, поддавшись первобытным желаниям, отдав всю душу этому пламени. Ноги не путались, но Катара начала сбиваться с ритма, когда лица людей стали расплываться. Они смеялись и будто все глазели именно в ее сторону, лица вытягивались, искажались, внезапно начиная пугать такой резкой сменой настроения, вместо людей стало проглядывать нечто иное, потустороннее. Барабаны вдруг глухо ухнули, начали совершенно новый, тревожный мотив, подхватывая грозные ноты, похожие на гром или глухие взрывы. Слишком светло, пламя резануло зрение, отчего взгляд расфокусировался на некоторое мгновение, но его хватило, чтобы Катара прекратила без устали хохотать и стала настороженно, неуклюже двигаться дальше, едва не задыхаясь от бешенного, лошадиного темпа. Краска на лицах друзей плавилась от жара, стекала по щекам густыми каплями, но, казалось, это заметил только Зуко, пытающийся разорвать круг, приближенный к костру. Ему понадобилась пара попыток, чтобы оказаться на свободе и жадно глотать воздух. Катара вырвалась из круга второй, только почувствовав подступающий ком дурноты после кружения вокруг одного объекта. Взгляд рассеивался и не мог сосредоточиться на чем-то конкретном, дурман заволакивал сознание, хотя она была совершенно трезвой. Может, дух этого места так завораживал ее, комкал и пожирал изнутри, а может и с непривычки тело отзывалось легкой ноющей болью особенно в районе ног, а легкие горели от нехватки воздуха. Она двинулась к морю, чтобы умыться и немного прийти в себя после столь необузданного желания, и в какой-то момент ей даже показалось, что она жаждет еще большего, того, что ее постоянно пугало. Выйдя из-под укрытия света громадного костра, язычки которого, казалось, касались самого неба, она стряхнула наваждение и обернулась, глядя, как многие девушки слились в поцелуях с мужчинами, наверняка им даже незнакомыми, как хоровод продолжал кружиться, а все тот же поэт уже в полупьяном бреду рассказывал стихи. Барабаны оглушали слух, и сквозь этот неистовый рокот уже не было слышно взрывающегося хохота, будто тот пропал, и теперь все веселились ради чего-то иного. Было непривычно странно видеть Аанга, неистово вопящего что-то свое, утянутого в танец развеселенной Тоф. Сокка и Суюки страстно целовались неподалеку, совсем забыв о приличиях, сплетая тела и едва не падая на землю. Зуко и Мэй, отошедшие от хоровода, потянулись к кружкам с вином, и отчего-то именно на их лицах застыли мрачные выражения. Магу воды об этом думать не хотелось, больше всего ее сейчас тревожили собственные ощущения. Тряхнув взлохмаченной головой, венок с которой слетел еще во время пляски, отправившись в пламя или кому-то под ноги, Катара все-таки на дрожащих ногах добралась до воды. Опустившись на колени на берег и пачкая прелестное платье мокрым песком, она трясущимися руками зачерпнула почти черную воду и умыла лицо. Соленая вода ненароком скользнула в ее рот, заставляя поморщиться и прийти в себя вновь, ведь злосчастный дурман невероятно распалял все новые желания, которые с каждым разом переходили рамки дозволенного. Умеющая мыслить трезво в любой ситуации, девушка нахмурилась, чувствуя, как капли стекают по лицу, размазывая краску. Она поглядела на собственное нечеткое отражение в воде и ужаснулась от вида. Волосы стали похожи на воронье гнездо, растрепавшись во все стороны, нездорово блестящие глаза пугали, словно бы в них таилось нечто ужасное, как в тот момент, когда она использовала магию крови против людей; разводы от краски пятнами блестели на щеках и подбородке, придавая еще более пугающий вид. Она выглядела как сумасшедшая, сбежавшая из тюрьмы и, напившись, совершившая новое злодеяние. — Что происходит… — прошептала она, коснувшись пальцами щеки и растирая краску, чтобы убрать окончательно. И вдруг отражение исказилось, являя ей нечто ужасное, злобно ухмыляющееся и сверкающее неистовыми, блестящими в воде, словно две упавшие звезды, глазами. Это нечто растянуло клыкастый рот в похабной улыбке, обнажая ряд сверкнувших клыков. Оно дрожало вместе с волнами, размывалось и вновь складывалось в единую картинку. Крик застрял в глотке Катары, и та не могла оторвать от увиденного взгляда, прикованная к месту и переставшая ощущать собственные конечности, которые могли бы ее спасти, унести прочь отсюда. Но темнота заволакивала ее целиком, отрезая прыгающие блики пламени от ее фигуры, оставив только отражение чего-то злого. Побелев от страха, она распахивала и закрывала рот, впервые встретившись с чем-то подобным, пыталась мыслить рационально, говорить себе, что это нереально, что это все виноваты соцветия, дурманящий запах которых ей довелось нанюхаться. Волосы встали на загривке, когда нечто по ту сторону водной глади покачало головой, как бы говоря, что ничего у нее с помощью глупых молитв не получится. И это медленное движение вызвало волну паники в Катаре. — Прочь!.. — жалобно сорвалось хрипом с дрожащих губ, и Катара, обретя самообладание, треснула рукой по воде, разбивая изображение на мельчайшие брызги. Когда вода вновь разгладилась, девушка, содрогающаяся уже всем телом, не увидела ничего кроме своего собственного испуганного отражения. Покачав головой, она успокоила бешено колотящееся сердце, привела сбитое дыхание в порядок и попыталась объяснить увиденное, как любой нормальный человек. — Я просто перенапряглась… было слишком много впечатлений и рассказов о духах, вот и мерещится всякое, — и она, конечно, не могла связать увиденное именно с самой собой, ведь наверняка нечто подобное увидит каждый, кто попляшет так же, как она, с пару часов. — Перегрелась возле костра… Шепча что-то бессвязное, она еще раз умылась и окончательно стерла краску с лица. Похлопала себя по щекам, возвращаясь в норму и, ощущая как кожу стягивает из-за соли, встала на одеревеневшие ноги, чтобы добраться до скамейки. Ее все еще пошатывало в разные стороны, но, казалось, никто не обратил внимания, когда она вернулась к костру и плюхнулась на полупустую скамью. Ей тут же предложили хлеб и мясо, но девушка отказалась, решив, что пока не хочет пробовать здешнюю пищу, может быть, в нее что-то подмешали, отчего ей мерещится всякое. Однако, теперь и пламя костра не согревало, не казалось таким светлым и призванным испугать забредших сюда злых духов. Наоборот, танцующие его блики искажали лица людей, а само оно, будто разъярившееся, полыхало куда неистовее чем прежде, подзывало к себе. Катара испуганно вскрикнула, когда Аанг со всего маху перепрыгнул через костер благодаря магии, едва не подпалив свою одежду, и плюхнулся на песок, безудержно смеясь. Тоф хотела последовать его примеру, но Катара, подскочив с места, схватила подругу за руку и оттащила подальше от огня. — Вам, что, совсем не страшно?! — выкрикнула она, неосознанно (или осознанно) тряхнув Тоф со всей силы за плечи. — Эй, ты, что, совсем помешалась?! — в ответ на нее гаркнула девушка, с силой оттолкнула и фыркнула. — Зачем так больно хватать? Катара опешила, виновато опустила взгляд и скользнула им по открытым плечам Тоф, на которых остались красные следы от ее пальцев. — Прости, Тоф, я… не думала, что сильно сжимаю, — но Тоф пренебрежительно фыркнула и отошла к остальным ребятам, бурно что-то обсуждающим с другой стороны костра. С другой стороны поляны растерянный Зуко смотрел куда-то вглубь сгустившейся тьмы меж деревьев, раскинувших свои объемные ветви и пугающе покачивающих ими. Пламя от кострища стеной заканчивалось у кромки леса, а дальше беспроглядная тьма звала его к себе, будто вот-вот оттуда должен был явиться кто-то на свет. Голова шла кругом от всевозможных запахов, неугомонных звуков, и впервые ему стало невероятно жарко от огня. Хотелось скинуть парадную мантию, сжечь эти вещи и окунуться в прохладную ночную воду, но что-то явно приковало его внимание, не позволяя сдвинуться с места. Возможно, рассказы местных так повлияли на его буйное воображение, что теперь меж стройных стволов ему виделся чей-то черный силуэт. И стоило взгляду зацепиться за это, как остальной мир будто потух, погас в этом пламени, и маячил на грани зрения, как догорающие угли. Будучи человеком не суеверным, он сразу включил логику. Должно быть, это запоздалый гость топчется в тени, просто прохожий, или это низковатое деревце с отрубленными ветвями, которые сожгли в костре. Он прищурился, но не мог сделать шага вперед, ведь рядом стояла Мэй и явно бы насторожилась его уходу. Да и чего ему беспокоиться, ведь рядом с ним стражи? Но, оглянувшись, Зуко с удивлением и злостью понял, что те не приближались к деревушке, словно каменными изваяниями стоя неподалеку от домов. Что-то ему явно не давало покоя, оттого в голове появлялась тяжесть, а набежавший с моря легкий ветерок пробрал до дрожи, и воздух вокруг наполнился влагой, непривычной, неестественной, будто стоит он в топи, а не на песке. Все эти странные люди, пляски, грохочущая музыка, которая ни на секунду не прекращала свой ритм, атмосфера мистики и полной отрезанности от мира, — сбилось в единой ком нервов, который только рос под его ребрами, тревожил. Стоило лишь на секунду сомкнуть отяжелевшие за полный впечатлений день веки, как из мысленной тьмы выдвигались фигуры из прошлого. Зуко обругал себя всеми словами, когда вдруг увидел в непроглядной тьме движение силуэта и его сверкающие неистовым синим пламенем глазницы. Он сделал шаг назад, едва не споткнулся о лежащее бревно и всего на секунду ему почудилось, что увидел он нечто страшное. Нечто, чему нельзя придавать значение, иначе оно прыгнет вперед, пережует и выплюнет. — Это все чушь! — шепотом воскликнул он, привлекая внимание Мэй. Та, округлив глаза, в которых сверкали язычки пламени, взбудораженные местным алкоголем, свела брови к переносице: — Что такое? — Мне показалось… — он указал в темноту, но глаза пропали, и силуэт тоже растворился, а тьма рассеялась. Покачав головой, Зуко вздохнул. — Не важно, идем к остальным. — Ты так и будешь весь вечер мрачным ходить? — лениво выгнула она бровь, несильно сжав его вспотевшую отчего то ладонь. — И вообще уже слишком поздно, я хотела побыть с тобой вдвоем. Ты же останешься у меня на ночь? Зуко ошарашенно округлил глаза, будто совсем не думал об этом, и теперь предложение застало его врасплох. А еще он понятия не имел сколько прошло времени, казалось, что ночь эта длилась бесконечно долго несмотря на закон этого дня. Он задумался, прикинув, что пришли они сюда на закате, а сейчас полночь, и она, как ни странно, все не кончалась. Должно быть, они пробыли здесь от силы часа два, но ощущения в вымотанном теле подсказывали, что все шесть. — Что? — переспросил он, проморгавшись от усталости. — Нет, Мэй, прости. Я слишком устал, а пока мы доберемся до дворца, то будет совсем поздно… или рано… Мэй фыркнула и вырвала свою руку из его ладони, демонстративно подойдя к остальным членам команды, уже собравшимся в небольшой полукруг и живо что-то обсуждавшим. И когда Зуко подошел, то понял, что все очень яростно начали ссориться, и только Сокка с Суюки остались в сторонке, не принимая участия в конфликте. — Да чем ты вечно недовольна?! — крикнул Аанг, которого сдерживала Тоф, дергая за рукав одежды. Лицо Аватара выражало крайнюю степень недоумения и ярости, и в этом они с Катарой были чем-то похожи, ведь ее лицо уже полыхало от праведного гнева. Зуко застыл вместе с Мэй рядом с ними. — Я просто хочу нормальных отношений с тобой, Катара! А ты не позволяешь мне быть рядом, постоянно отталкиваешь! Думаешь мне это нравится? Все ведь было хорошо! — Все хорошо? — изо рта девушки вырвался неровный смешок, и она сложила руки на груди в оборонительной позе. Зуко впервые видел, как они ссорились так отчаянно, и вообще всегда думал, что Катара не из тех людей, которые разводят конфликт перед друзьями, но теперь словно само место вызывало все спрятанные эмоции, и они готовы были вылиться в нечто серьезное. — Я была вынуждена сидеть на Южном полюсе пока у вас, ребята, происходили настоящие приключения! — Ты не права, Катара! — Аватар потряс своей головой, стараясь выкинуть ее слова, забыть. — Я звал тебя с собой не один раз, но ты ответила, что должна быть на родине, помогать племени. — Я не имела ввиду навсегда! — Да, но потом бы ты нашла тысячу и одну причину там остаться! Сама! — Откуда тебе знать, что было бы? Ты просто не пробовал меня звать с собой! — казалось, сейчас из ноздрей обоих повалит клубами пар, и это могло бы произойти судя по точке кипения обоих. — Это несправедливо! Неужели я должен уговаривать тебя? Катара замолкла, не в силах продолжать бессмысленный спор, а последний выкрик Аанга был настолько силен, что к ним подбежала та самая женщина, что встретила их. — Пожалуйста, дети, не ругайтесь! — она миролюбиво улыбнулась, но не подступила ближе. — Вы можете накликать беду на всех нас, в эту ночь нельзя ссориться, она итак слишком коротка. — Или слишком длинная, — буркнула Мэй. Но спор и не думал заканчиваться. В довершение всему, Катара процедила: — Я устала быть подружкой Аватара. Устала, что все меня приравнивают к тебе и спрашивают, почему ты не приезжаешь на Южный полюс. Я устала ждать от тебя писем и приглашений, и я хочу, чтобы наши отношения прекратились, ясно? Мне проще путешествовать одной, раз никто из вас не считает нужным поделиться чем-то и со мной тоже. Вы все будто забыли о том, что мы были командой. За три, духи их раздери, года я получила только ваши сухие оправдания и ответы. Мне это надоело. Аанг отшатнулся, будто ему влепили сильную пощечину, и нахмурился пуще прежнего. Он отступил, схватив за руку Тоф и волоча ту за собой в сторону. — А она права, — вдруг хрипло высказалась Мэй, повернувшись к Зуко и бросив на него словно прощальный, но такой недовольный, обвиняющий взгляд. — Мне тоже надоело, что я жду непонятно чего. И если тебе проще топтаться на своем месте, Зуко, то мы расстаемся. Я не хочу больше жить в ожиданиях. — Да ты сама все усложняешь! — вспыхнул Лорд, чувствуя, как клокочет что-то внутри него, вырываясь наружу. — Я не могу уделять тебе слишком много внимания, Мэй! Я постоянно устаю, и если бы ты действительно заботилась обо мне, то поддерживала бы, а не приходила, чтобы выпросить внимания. — Ты перегибаешь… — хотел было вставить подошедший Сокка, но Зуко заткнул его одним только свирепым взглядом. Казалось, что все, что было накоплено за эти три года, вдруг рвануло лавиной. — Нет, Сокка, я прав. Я не хочу жениться на тебе, Мэй, потому что совсем не уверен в твоей преданности после того случая с этим… как его… неважно, — буркнул он, снизив тон. В голове тут же мелькнули картинки, как он застал свою девушку целующейся с другим, и вновь то палящее чувство под ребрами сжигало остатки чувств. — Тогда можно было сразу не морочить друг другу голову, — язвительно ответила Мэй и, скинув маску с лица, поторопилась до стражи, приказав кому-то проводить ее во дворец. — Зуко! — возмущенно выкрикнула Суюки, видевшая и слышавшая все произошедшее. — Что с вами всеми творится, ребята?! — Они как с цепи сорвались, — поддакнул Сокка, с осуждением поглядев на сестру и друга. — Да пусть катится, — прошипел Лорд, от головной боли едва не оседая на землю, но держа себя в руках. — Я впервые почувствовал что-то за эти пару лет, а значит, это того стоило. — Согласна, — буркнула Катара, наблюдающая как Аанг и Тоф запускают шар желаний вдвоем. На лице Аанга еще были видно дорожки от недавних слез обиды и горечи, и было неясно, что загадывает он — забыть сегодняшний день или забыть ее? Сокка с Суюки тоже ушли, прихватив с собой шар, оставляя двоих наедине с собой и мыслями. Катара, толкнув Зуко в плечо, протянула ему сложенный шар и невесело сказала: — Давай покончим с этим проклятым днем. Зуко мрачно кивнул, тоже собираясь поскорее выбраться отсюда во дворец и разбить пару ваз о стены, чтобы успокоиться. Но ему впервые действительно было что сказать Мэй, он впервые выпустил все свое негодования и оставшиеся чувства, покончил со всем, и теперь словно бы с плеч исчез тяжеленный груз. Катара ощущала тоже самое, пусть в ней все еще полыхала обида и злость, но это уже было хоть что-то. Пустота и отрешенность ушли, и теперь мир казался таким красочным, однако и петь уже не хотелось, и ноги не пускались в пляс. - День, действительно, дерьмовый... - прошептал парень себе под нос, против воли обернувшись и поглядев в сторону леса, но теперь ничего пугающего там не оказалось. Зуко расправил бумажный шар, поджег фитиль магией и подозвал Катару. Они взялись за края шара с обеих сторон, глядя друг на друга совсем недолго, но так явно чувствуя то же самое во взгляде напротив. Обида, злость, негодование. Все это сплеталось в их душах, взрывами проходило под кожей, разрушая некогда крепкий фундамент пройденного этапа. Казалось, после сегодняшней ночи все изменится, они никогда не будут прежними и еще долго не смогут прямо смотреть в глаза своим друзьям. — И что ты загадаешь? — Зуко криво ухмыльнулся, подумав, что глупые желания наверняка не сбудутся, и это пустая трата времени. И, видимо, Катара поддерживала его в этом, также пессимистично одарив улыбкой. — Найти свою судьбу и осознать свое место в жизни? Банально и... глупо. На ее ответ Зуко тихо рассмеялся и кивнул, в глазах его все еще плескалась та тьма, что долгое время не появлялась на свет, что сжирала изнутри, как во время изгнания, и душа гноилась и кровоточила под этим гнетом. — Очаровательно, я загадаю тоже самое, — Катара удивленно кивнула, совсем не ожидавшая от Зуко такой поддержки, и только потом вспомнила их скандал с Мэй, во время которого была погружена в собственные мысли. Дурман, застилавший сознание плотной, беспросветной пеленой, нарастал, гул в голове усиливался, и когда они загадали желание, отпуская одновременно шар в воздух, казалось, что земля рухнет из-под ног. Но они оставались на месте. Они думали, что духи расчувствуются, снизойдут до них и исправят все ошибки, сгладят углы и направят на истинный путь, но никого не было. Возможно, будь они чуточку внимательнее, — чего у обоих не доставало по жизни, — или не случись этих ссор, игры света на воде, странной воображаемой фигуры в лесу, то заметили бы, как все стихло вокруг: пропал рокот барабанов, треск дров в костре, грохотание чужих голосов, усиливающих боль в черепной коробке, ветерок, налетевший и исчезнувший в никуда, шепот деревьев и причитания женщины, пытающейся всех успокоить, молитвы с другого конца поляны, где люди падали ниц перед чем-то невидимым возле костра, и даже поэт, повествующий о нечто странном. Все звуки исчезли из мира, а следом за ними исчез и он сам в пугающей бело-сизой дымке, сожравшей два силуэта, которые испуганно глядели друг на друга в последний момент перед тем, как провалиться в беспамятство.