Глава 1. «Кровавое искусство».

Токио. Мрачная ночь. Старый цирк, погребённый в тени забвения, проснулся от своего долгого сна под лунным светом, когда в его загадочной атмосфере зазвучали нешуточные ноты смерти. Среди расколотых пластмассовых клоунов и потускневших плакатов, в мёртвой тишине лежали окровавленные трупы. Их обветренные лица отражали прошлую радость, теперь исчезнувшую под тенью старых шатров. Свет луны проникал сквозь дыры в потрёпанных палатках, подчеркивая ужасную сцену, словно художник, живописующий картины кошмаров. Страх осторожно расплывался в воздухе, как дымка между забытыми мечтаниями и угасшими огнями фонарей. В этой мрачной ночи Токио, старый цирк стал свидетелем нечеловеческих тайн, покрывающих его как пеленой зловещего предвестия. — Ну что ? Как тебе картина, Аку ? — Тишину прервал хрипкий, самодовольный мужской голос. — Ты доволен ? Короткая пауза. Вновь тишина. Обладатель самодовольного тона, чьи руки были полны крови, притих. Всего пару минут назад он безжалостно убивал незнакомых ему мужчин, а сейчас с улыбкой глядел в неосвещённую часть старого цирка, ожидая ответ от своего покровителя. — Картина, Мансаку, как отражение моей души – мраком поглощена. Но моё довольство мгновенно угасает в тени грехов, которые мы здесь совершили. Этот цирк стал нашей ареной, а тишина – зловещим аплодисментом к нашим произведениям. — Прозвучал ответ Аку. Его слова скользили по влажному воздуху, напоминая обещание неизбежного. Мансаку молчал, его взгляд потускнел в обители мрака, а тело покрылось мурашками, когда его покровитель вышел из тени. Молодой парень с дерзким взглядом, на вид двадцати лет, словно существо, родившееся из мрака, медленно приближался к мужчине средних лет. Тело молодого человека – холст для татуировок, где каждая линия рассказывает свою историю. Покрашенные в серый оттенок волосы словно туман, окружающий его лицо с загадочной грацией. В его серых глазах мерцает нечто загадочное, будто светлый путь сквозь тьму. Одетый в чёрное, он словно сливается с окружающей мрачной атмосферой, а каждый шаг напоминает о том что в этом юном теле таится необъятная сила. Аку – живое произведение искусства в этом цирке теней и мистики. — Почему ты больше не улыбаешься, Мансаку ? Что-то не так ? Ты не доволен своим шедевром ? — Аку остановился в сантиметре от мужчины. Его голос звучал, как таинственная мелодия, проникающая в самые глубины подсознания. Мансаку взглянул в эти серые глаза, которые словно обладали магией, и кивнул с улыбкой, но в ней заметна была тень тревоги. — Твоё искусство поражает, Аку, но в тени этого цирка я начинаю видеть слишком много ответов на вопросы, которые я не задавал. — Прошептал он, чувствуя, как воздух наполняется неопределенностью. Аку усмехнулся. Его глаза заиграли таинственным светом. Парень достал коробок со спичками и протянул их мужчине напротив. — Не забывай, что каждый шаг – как наружная граница между реальностью и кошмарами. Художнику тоже нужно взглянуть в зеркало, и увидеть, что за туманом его творчества. — Указывая на трупы позади, прошептал он. Мансаку кивнул, ощущая, как тайные течения этого цирка затягивают его всё глубже во мрак. Он сделал несколько шагов назад и, достав пару спичек из коробка, который дал ему Аку, подпалил, бросая себе под ноги рядом с трупами не таких уж и невинных жертв, над которыми он совершил жестокое преступление. Аку, с внимательным взглядом, следил, как пламя обжигает Мансаку, а его улыбка расцветала, как цветок во тьме, когда раздались душераздирающие вопли. — В каждом пожаре может родиться нечто новое, даже среди пепла прошлых ошибок. — Голос его звучал, как эхо, проникающее в самые уголки этого цирка. С полным удовлетворением на лице, Аку развернулся и покинул старый цирк, который поглощал огонь, оставляя за собой мрак и вопли теней, звучавшие как мистическая симфония в ночи.