Лебединая верность

Мария Тимофеевна переживала и расстраивалась. Анна наотрез отказывалась ехать с ней на озеро. Нежелание дочери хоть в какой-то мере взаимодействовать c его сиятельством становилось все большей проблемой. Если раньше Аня открыто бунтовала, то теперь она на глазах стала хитрее, взрослее и действовала не открыто, а с тайным умыслом. На прямые стычки с его сиятельством не решалась. Дочь потихоньку саботировала любой совместный выезд, будь то прогулка, экскурсия или любой другой отдых. Мария Тимофеевна терялась. Поведение Анечки по отношению к его сиятельству было очень непочтительным. В голове госпожи Мироновой противно пищащим комаром упрямо напоминала о себе простая мысль: счастливой семьи из них троих - нее, князя Разумовского и Анечки не получится. Это утопия. Хотя надо отдать должное князю, Кирилл Владимирович регулярно пытался наладить общение, но Анна в своем неприятии к этому человеку была просто невозможна! Мария Тимофеевна недоумевала: почему дочка готова прощать своему дяде-остолопу абсолютно все, но столь слепа, глуха и непримирима к столь возвышенному, умному, влиятельному человеку как его сиятельство! Вот и теперь, услышав о предполагаемом совместном пикнике, дочь тут же придумала себе уйму дел и даже попыталась сказаться больной. Невольно выручил Петр Иванович. Деверь, встретив в Пятигорске давних приятелей, ушел в многодневный запой и в гостинице почти не появлялся. Чтобы оставить Анну одну на сутки, а то и больше, не могло быть и речи. - Тебе понравится, вот увидишь! - уговаривала мама насупившуюся дочь. Сама женщина только что вымыла голову и теперь, повязавшись зеленым шарфом как тюрбаном, пила кофе. Анна молчала и вяло ковыряла носком лакированной туфли небольшой дефект паркетной доски. - Озеро рукотворное, местные купцы вырыли большой котлован, завели рукав речки, подселили рыбу. Доктор рассказывал, что места живописнейшие. Несколько часов - и мы на месте! Анне не то, чтобы не хотелось… Просто для того, чтобы оказаться на месте, нужно было выдержать довольно неприятное испытание - несколько часов кряду в экипаже с его сиятельством. Князь Разумовский, по мнению барышни, на глазах обрастал все более отвратительными чертами характера - коварством, вероломством, подлостью, снобизмом, тиранией... Кроме того, ее сердце чувствовало, что Кирилл Владимирович - нехороший человек, способный на дурные поступки, и от него нужно держаться подальше! - Так вас же укачивает, мама? - уже без всякой надежды увернуться от поездки спросила Аня. - Доктор мне выписал чудесное средство! Вот увидишь, все пройдет замечательно! - Угу, - вяло согласилась дочь. - И потом, мы едем не вчетвером, с нами едет очень много людей, в том числе тебе знакомых. Ираида Викентьевна с папенькой, господин Штольман с невестой, наш доктор с сынишкой, дочь графини Леонтьевой и Бог знает, кто еще! Будет очень, очень интересно. - Хорошо, мама! Только никаких вычурных рюш. Я надену свой старый матросский костюм, тот, что мне папа отправлял и дядину соломенную шляпу! Немного подумав, Мария Тимофеевна кивнула. Юбку у костюма, к счастью, недавно удалось удлинить до приемлемого уровня. Качество ткани все еще было хорошим. С тех пор, как Виктор Иванович отправил этот костюм, дочь вытянулась сантиметров на двадцать. С Яковом Платоновичем к озеру ехали несколько сослуживцев. Местный полицмейстер Егоров, организовавший поездку, предусмотрительно отправил господам отдыхающим по записке, где обстоятельно написал, чего для гулянья полагается: сырок, колбаса с языком... - "Балык, икорка, свежие огурцы, лимончик, мармелад!" - читая записку, фыркала Аделаида Львовна. - Вот обжора! Я не притронусь ни к чему сильно пахнущему, а для кухонных дел нужно попросить полицмейстера прихватить с собой кухонного мальчишку! Мы лучше возьмем с собой мою гитару... Яков улыбнулся. Господин Егоров, безусловно, хотел, чтобы поездка всем запомнилась. Самому Штольману больше по душе была мысль о том, чтобы уютно посидеть, сварить ухи на природе, исключительно из свежевыловленной рыбы... Он заранее похлопотал о хорошем чане. Якову всегда казалось, что для пикника нужно всего ничего: свободный день, хорошая погода, приятная компания и минимальный набор продуктов. Аня с мамой ответственно отнеслись к сборам на пикник. Мария Тимофеевна разузнала, кто возьмет самовар, скатерти, столы и стулья. Дамы посетили лавку, взяли специй, булок к ухе, велели сварить два десятка яиц вкрутую, да у чайниц заказали яиц печёных. Аня, глядя на все приготовления, повеселела. Она любила рыбалку. В Затонске они с дядей часто ходили на реку. – Хорошо на воздухе печеное яичко съесть, буренькое совсем! - размечталась девочка, совершенно забыв о том, что еще несколько часов назад она дулась и сопротивлялась поездке. Разумовский был доволен. Наконец-то ему удалось вытащить женскую половину семьи в полном составе ну хоть куда-нибудь! Глядишь, так и девчонка дичиться перестанет. Перед тем, как отправиться в поездку, Анна все же сделала попытку пересесть от родительницы в экипаж доктора. - Ни в коем случае! - высокомерно ответил девочке Разумовский. Чтобы вы всю дорогу болтали с докторским мальчишкой и слушали скверные и неостроумные анекдоты? Не бывать этому. Пора привыкнуть, что вы - барышня из благородной семьи, вам положено все самое лучшее и не положено водиться со всякими... - А я не признаю этих сословных различий. Нисколько, ни капельки! - возмутилась Аня. - Зато закон признает. Они - мещане! - поморщился Разумовский. Анна отвернулась от его сиятельства, не найдясь, что на это ответить. - Да не тушуйтесь вы так, право! Вас чуть тронешь, и вы отворачиваетесь, словно стыдливая мимоза! - рассмеялся Кирилл Владимирович. Князь встретился глазами с невестой и вопросительно указал взглядом на матросский наряд будущей падчерицы. Мама оглядела дочь и вздохнула. Ей хотелось, чтобы Аня выглядела как большая нарядная кукла, но нет, сегодня дочь была одета "простенько, но миленько". Его сиятельство еще выскажет им обеим за это. У крыльца все долго и шумно рассаживались. Анна увидела, что Разумовский взял с собой своего нового слугу - турка. Аракс ловко складывал многочисленный скарб, Мария Тимофеевна беспокоилась, чтобы ничего не было забыто, особенно много было припасено пледов и шерстяных платков - на погоду полагаться никак нельзя! Также слугою были тщательно уложены корзины с посудой и продуктами. Наконец все расселись и экипажи тронулись. Яков Платонович вместе с физиком и его дочерью ехали в последнем, замыкающем экипаже. Аделаида Львовна приняла любезное приглашение супруги полицмейстера и пересела в коляску. Когда Яков вопросительно поднял бровь, его невеста справедливо заметила, что в ногах у Устюговых стоит корзина с мелкой свежей рыбой, что они припасли на бульон, и вдыхать аромат ЭТОГО она ни в коем случае не желает. Отсюда и рокировка! - Я лучше с мальчишкой-абхазцем на осле поеду, чем с этой вашей рыбой! - сердито сказала Ада. - Уверены? Ну, как скажете! - весело кивнул Штольман и поцеловал ей руку. - Лучше все-таки в крытую коляску. Вдруг абхазец вас украдет... Невеста надулась. Она хотела, чтобы ее поуговаривали. В дороге Викентий Павлович оживленно обсуждал некое коммерческое предложение, на днях высказанное князем Разумовским. Яков Платонович насторожился. - ... и потом его сиятельство заявляет, что хочет покупать все мои камни на протяжении пяти лет. Готов заплатить вперед, разумеется, золотом. Хочет финансировать исследования, но признаться, мне претит мысль зависеть в своей научной деятельности от прихоти одного или нескольких человек! - делился переживаниями физик. - Ваши опыты очень дорогостоящи? - уточнил Яков Платонович. Он хотел понимать, о каких суммах может идти речь. - Чтобы добыть один грамм вещества нужно переработать груз целого железнодорожного состава, вагонов десять-двенадцать руды... А это помещение, оборудование, оплата рабочим. Деньги немалые, но пока мне с успехом удается продавать науку, правда, в основном, в университеты. Вот сейчас ведем переговоры с университетом Варшавы о продаже нескольких граммов наших камней. - Господин Устюгов, князь Разумовский неоднократно замечен в компании английского посла, имеет много недвижимости в Лондоне и имеет репутацию истинного англофила, делая все для продвижения интересов короны, нередко в ущерб интересам России! - веско заметил Штольман. - Англичане пока не умеют перерабатывать руду и добывать излучающее вещество, а желание, видимо, у них очень большое! - хмыкнул Устюгов. - Но я их брату не дамся, у тамошней королевы извечные счеты к нашему народу. И так полсвета поработили, и все им мало! Пожалуй, я господину Разумовскому откажу и постараюсь продавать ограниченное количество камней в одни руки. За излучением большое будущее! Дух захватывает от осознания того, в каких сферах можно продвигать это чудо! Штольман заметил, как дочь ученого, услышав об очередной продаже партии радия, беспокойно заерзала. А не свои ли планы у Ираиды Викентьевны на дорогостоящее вещество с уникальными свойствами?! В экипаже князя Разумовского настрой был... смешанный. - Рождество встретим в Швейцарии! - важно рассказывал своим дамам о ближайшем будущем князь Разумовский. - У моего родственника там замок, при замке большое шале, весь декабрь, а то и январь проведем, наслаждаясь горным воздухом и замечательной погодой! Он с удовлетворением увидел, как глаза у Марии Тимофеевны загорелись осторожным предвкушением. Конечно, она должна согласиться. В своем представлении князь был идеальным женихом: нестар, красив, представителен, со средствами. Женщины, даже очень юные, ценят это в мужчине превыше всего. Если все пройдет удачно, девочка в Россию больше не вернется. - А как же гимназия? - пискнула Анна. - Мне еще пять лет учиться! Ее план притворяться спящей до самой остановки с треском провалился. Она не могла смолчать. Ее теперь как послушную куклу, даже не спрашивая, будут возить по всему свету?! От волнения Аня быстрыми движениями заплетала и расплетала тесемки на шляпе. - Далась вам, милая Анна Викторовна, эта провинциальная гимназия! Будете совершенствоваться в языках, это для благородной барышни нужнее. Учителей мы вам пригласим. Пять лет маяться за партой - это чересчур! - развел руками князь. - Но сейчас принято, чтобы девушки оканчивали гимназический курс! - вступилась за дочь Мария Тимофеевна. - Кем принято? Беднотой, которая мечтает, чтобы дочка стала приказчицей, машинисткой, кассиршей или гувернанткой? Помилуйте, дорогая Мария Тимофеевна, ни одна из великих княжон гимназий не кончала! Чему Анну научат в затонской гимназии? Отвратительным провинциальным манерам? - Но желание Анечки... - растерялась Мария Тимофеевна. - Я - глава семьи, я за все плачу, мне и решать! - категорично резюмировал князь. Пользуясь растерянностью девочки, Разумовский решил продолжить воспитание: - И да, Анна, вы сегодня просто отвратительно одеты. Посмотрите, ваша матушка выглядит гораздо представительней, в своем красивом пурпурном платье, а вы?! Что это за лохмотья в ... эм... морском стиле? - Я попрошу ваша светлость, аккуратнее выбирать выражения, когда говорите о моем ребенке! - вдруг вступилась за Анну Мария Тимофеевна. Князь сменил тон на более покровительственный. - Я не ругаю нашу Анюту. Просто я чувствую ответственность за нее. Моя прямая обязанность - участвовать в воспитании барышни и оградить ее от влияния захолустного Затонска. Переодеться ведь не трудно? Ваша дочь - настоящая красавица, пусть все видят это. От внезапного хозяйского тона жениха Мария Тимофеевна растерялась, а Аня возмущенно посмотрела на мать. Не найдя поддержки, девочка поджала губы и отвернулась. Поехать в Швейцарию, с этим скверным человеком, указывающим, какие платья ей носить?! Да она лучше с дядей в бродячий цирк сбежит! Разумовский еще долго рассуждал о красотах Швейцарии. - Надеюсь, вы того же мнения о пользе путешествий, милая Мария Тимофеевна? - Да, конечно же да, да - совсем потерялась женщина. Она сидела на лавке в своей обычной королевской позе, ее держали корсет и привычка, но уже не гордыня. Еще несколько месяцев назад она лихорадочно искала спасения и радовалась, что спасение пришло... Расписывала Анне достоинства князя, но теперь рядом с Кириллом Владимировичем и ей стало непривычно тесно и душно. Разумовский, увидев, что дамы не поддерживают разговор, остался недоволен. Он замолчал, что-то обдумывая. Почувствовав, что перегнул палку, князь припал к руке Марии Тимофеевны и долго с нежностью лобызал ее. Аня, чтобы не видеть всего этого тошнотворного ужаса, прилипла глазами к спасительной книге. С кухни гостиницы ей одолжили классическое кулинарное пособие "Русская поварня". Повару Василию понравилось, что любознательная девочка из благородных так заинтересовалась рецептом ухи. Анна решила завести разговор с улыбчивым вежливым турком и показать ему рецепт. Аркадий Иванович был не против. - Вот смотрите, господин секретарь! "Рыбу выпотрошить, икру и молоки положить в горшок, а рыбу, если мелкая, класть целую, когда крупная, разрезать пополам или на несколько частей. Налить водой или отваром, вываренным из другой свежей мелкой рыбы; прибавить укропу, пастернаку, свежего или соленого лимону, муку, перцу и варить. Подавать с размоченным папушником ломтиками". Все просто! Аркадий Иванович с готовностью покивал, мол, очень, очень интересно, а Аня осторожно скосила глаза на маму. Фух, мамину руку отпустили! Это было ужасно... Петербург, ноябрь 1887 г. Почти сразу же вымокшую и порядком измученную Анну затрясло от холода и потрясения. Взбешенная классная дама велела отвести мадемуазель Миронову в лазарет и не отпускать до завтрашнего утра. На ночь старая служанка принесла ей стакан молока и сухари. Дождавшись, пока девочка подкрепиться, ночная нянечка показала ей ее потерянную шаль - мокрую, измазанную в буром песке. - Шаль вашу, мадемуазель, городовые под бузиной нашли. Помою завтра. А провожатый ваш ушел, крепким оказался, да ловким, что трое его не свалили! А бились, видать, сильно. Скандал завтра будет! В саду как Мамай прошел - кустов наломано, понабуровлено. Вы, Анюта, больше своего сюда не зовите - осерчают синявки, да выгонят вас из института! Как только сестра милосердия ушла, барышня слезла с кровати и бросилась к умывальнику. Несмотря на озноб, нужно было срочно смыть с себя весь этот ужас. Аня долго и упрямо плескалась в ледяной воде. Плескалась и плакала. Ей все было мало. Отпечаток чужой перчатки жег лицо. Когда щеки от холода онемели вовсе, к барышне вернулось спокойствие и навалилась усталость. Аня расплела и расчесала косу, повесила на стул свое немного влажное платье. Тишина и покой институтских коридоров успокаивали. Все плохое обязательно закончится! Теперь ночное происшествие пугало меньше. Главное, Яков Платонович не только остался жив, но и не дал себя покалечить бандитам. Еще бы - полицейский принадлежал к непостижимому миру мужчин, которые вплавь одолевают реки, скачут на лохматых лошадях по азиатской степи... Скоро наступит утро и все страшное исчезнет! Аня и не думала, что все страшное для нее только начинается. На следующее утро барышня почувствовала боль в горле и хрипоту, а также у нее был небольшой насморк. Она покорно осталась в лазарете и теперь лежала с шерстяной косынкой вокруг шеи, пила чай с малиной и читала учебник по словесности. Нужно было готовиться к экзамену. Окна ее палаты выходили, к сожалению, не на улицу, где можно было хоть что-то разглядеть, а на скучный внутренний дворик. - Анечка, как твое горлышко? - проворковала начальница института. Когда рядом не было посторонних графиня Томилова обращалась к племяннице своего возлюбленного совсем по-свойски. Она вошла в комнату семенящими шагами, той походкой, которая, по ее мнению, была прилична для посещения тяжелобольных. В руках у директрисы был поднос, на котором стояла большая серебряная чашка. - О нет, Екатерина Юрьевна, я это не буду! - округлила глаза девушка. - Сжальтесь надо мной! Аня натянула одеяло до самого носа. - Это лучшее средство от простуды! - не дрогнула начальница. Аня была готова лечиться любой горькой, но мимолетной микстурой. Ам! - и забыла. Но мысль выпить, медленно, эдак пол-литра горячего молока с медом, на поверхности которого плавали янтарные озера топленого масла приводила ее в ужас. - Что, не нравится? - коварно спросила начальница института. - А может лучше разогретым на спиртовке жженым куском сахара лечиться будем?! - жалобно спросила Аня. Екатерина Юрьевна знала, что без боя мадемуазель Миронова не сдастся. - Не упрямьтесь, Анна! Вы вчера были в ужасной опасности, я полночи не спала, молилась за вас. А между прочим, у вас жар и выглядите...хм... ужасно. Аня уязвленно теребила кончик косы. - Ну же, Анечка! Молоко укрепит твои силы! Ты вся дрожишь! У тебя воспаление! - Может, лучше кагор?! - робко спросила барышня. - Доктор сказал, даже бульон нельзя! Только горячее молоко и только маленькими глоточками! Аня задумалась, а директриса добавила совсем елейно: - Если ты справишься, тебя ждет сюрприз. Тут для тебя кое-что передали... - Записка?! - обрадовалась девушка и, обжигая горло, быстро опустошила чашку. Она только молилась, чтобы эта записка была не от подруги Мурочки. - Выздоравливайте, мадемуазель Миронова! - кивнула графиня Томилова и оставила барышню со старой служанкой. Горничная Зося торжественно занесла в комнату вовсе не долгожданное послание, а большую корзину, ожидаемо с гостинцами. Аню аж перекосило от злости. Разумовский! - Нет, я ничего не возьму и подарков мне от него... от его сиятельства не нужно. Я же попросила не брать?! Зося, ты не представляешь, какой это ужасный человек! - возмутилась она, подскочив на постели. - Да как же не брать, барышня! - возмутилась служанка. - Мальчонка усатый в мундирчике полицейском приходил... - Ладно, давай посмотрим открытку. А корзину ты там поставь! - подозрительно сказала Анна. - Да нешто бомба там, барышня! - рассмеялась старушка. Она подала Анне записку. Там было лишь два слова. - Выздоравливайте. И подпись "Штольман" Аня задумчиво погладила уверенную подпись, чуть торопливую, острую. Заглянув в корзину, барышня нашла в ней несколько румяных яблок и новенький английский детектив. Аня с удовольствием понюхала красивое крупное яблоко. - Зося, а ты как считаешь, корзинка - это из просто из вежливости или от сердечной склонности? - Эх, дуреха, да разве ж из вежливости к девице с подарками бегают? Хороший, видать, мальчонка. Не босяк какой, не бандит. Внимательный. Ты больше ночью не ходи к нему на улицу. Налетчиков полно. Лучше приходите ко мне во флигелек. Там помилуетесь. - Что ты такое говоришь, Зося. Это невозможно и нехорошо! - возмутилась барышня, краснея. - Что нехорошо-то? Там и помилуетесь, кровать моя мягонька... Аня только головой покачала. Горничная Зося была родом из далекой карельской деревни с порядками самыми архаическими. Девки там вовсю гуляли с ребятами до свадьбы, а замуж выходили, уже имея одного или двух младенцев. После первого знакомства Зося тут же начинала говорить всем "ты", и никакие столичные манеры на службе ей привить не так и не сумели. Пятигорск, июнь 1882 г. Пока старшие готовили все для всех еду, а охотники удить озерную рыбу расположились по берегу с удочками, все остальное общество... разбрелось гулять по лесу. Часть отдыхающих, набрав земляники, пели песни под гитару. Анна с интересом прислушивалась: Ада Львовна пела романс. - Господа, марш за валежником! - скомандовал подчиненным пятигорский полицмейстер. Денщики споро опустошали багаж, вытаскивая многочисленный скарб. Как по-волшебству на поляне появились ковры, пледы, столы и стулья. Настроение у Ани было хорошим. Пока мама участвовала в приготовлении бульона для ухи, маленькая барышня играла с большой белой собакой одного из офицеров. Вернее собака, измучившись от долгой поездки в экипаже, беспробудно спала, и выражение ее морды было крайне утомленным. Аня же задумала украсить ее голову венком из сорванных полевых цветов. Не найдя хозяина поблизости и не имея возможности узнать прозвище питомицы, девочка прозвала белое лохматое чудо "Подружкой". *** Ада Львовна закончила исполнение романса. Все, включая Якова Платоновича, захлопали. Барышня издали опять залюбовалась красивым кудрявым следователем. Какой загорелый! И ему очень идет его белая сорочка и закатанные рукава. Такой загар, господин следователь, пойдет даже для прерий, не то, что для Пятигорска! - Ну вот, ты теперь тоже красавица, не хуже некоторых певиц! - сообщила Аня спящей собаке и водрузила ей на голову желто-зеленый венок. Подружка даже не повела носом, лишь лениво дернула лапой. Она разморенно похрапывала. Барышня вдруг опомнилась от безделья и побежала помочь выгрузить из корзин чайную посуду и тарелки. Штольман был в растерянности, его невеста же, напротив, в веселом и шаловливом настроении. Всеобщее восхищение кружило ей голову. Аделаиде Львовне хотелось дразниться и кокетничать. И пусть Штольман все видит и ревнует! В своем дорогом платье из алого индийского хлопка она чувствовала себя очень красивой. Ада то и дело касалась своей маленькой соломенной шляпки и игриво улыбалась. Сколько поклонников! Ей казалось, что все не могут оторвать от нее глаз. Кто знает, может, так оно и было?! - Я ее отравлю или задушу! - гневно сообщила разгневанная супруга доктора своей старшей, уже замужней дочери. Штольман понял, что обсуждали они никого иного, как несравненную Аду Львовну. Полицмейстер взял в руки гитару, и, проникновенно глядя на госпожу Лазареву, запел: - Нет на свете царицы Краше польской девицы. Весела как котенок у печки - как роза румяна, а бела - как сметана! Ада Львовна тоненько, очень польщенно засмеялась. Супруга полицеймейстера побагровела и зло сверкнула глазами. К недоумевающему Штольману осторожно подсел молодой офицер. - Красивая женщина! - вздохнул он, кивнув на Аделаиду. - Позвольте представиться: поручик Нилов! - Штольман, Яков Платонович, коллежский асессор! - Господин Штольман, позвольте рассказать вам одну историю, - негромко сказал офицер. - Что ж, извольте! - кивнул Штольман. - Я родом из Сестрорецка. Яков Платонович нахмурился. Ада тоже ранее проживала в этом городке. Офицер Нилов продолжил: - Не хотелось бы гнусно сплетничать, но меня подстегивает непроходящее ощущение горя и несправедливости... Знаете ли вы, господин полицейский, что красота вашей невесты погубила как минимум одну невинную душу?! Моя кузина Олечка была брошена женихом ради минутной прихоти уже замужней Аделаиды Львовны. Несчастная отравилась сулемой и вот уже как несколько лет очень больна и слаба. Ольга теперь постоянно живет в богадельне при монастыре... *** По мнению Ани, пикник удался. Вскоре всем желающим стали разливать по тарелкам уху. Это был невероятно душистый суп с кореньями и зеленью. К барышне, вздыхая и подергивая носом, подошла недавняя знакомая, все еще сонная Подружка, давно потерявшая свой венок. Глаза ее были грустны и задумчивы: собака не выспалась. Подружка, разговаривая с девочкой глазами, положила той свою тяжелую голову на синюю матросскую юбку. Аня сощурила глаза и прыснула в кулачок от пришедшей в голову проказы: она тихонько взяла тарелку с ухой (отличный тонкокостный фарфор!) и потихоньку увела виляющую хвостом собаку к кустам. Штольман заметил маневр, но выдавать девочку не спешил. Пусть Анна Викторовна забавляется. Прелестное же дитя! После недавнего разговора на душе у сыщика было пасмурно. Зачем Аделаиде все эти жертвы у ее ног? Собирать дань человеческими сердцами для бесконечного самоутверждения. Господи, теперь он чувствовал себя сопричастным к этому людоедству. Он не понимал эту женщину. Днем - напропалую кокетничает, по вечерам рыдает. В вечном поиске... После первого блюда князь Разумовский сделал эффектный жест, и по его команде слуга вытащил из лохани со льдом шикарный десерт: всем дамам подали по небольшой креманке замороженной земляники со сливками. Аня искренне восхитилась этакой невиданной красотой: свежайшая земляника была приправлена лимонным соком с миндалем и украшена фиалками. - Кто же это все приготовил? - поинтересовалась супруга полицмейстера, с восторгом пробуя десерт и закатывая глаза от удовольствия. - Пустяк. Думаю, повар при гостинице поручил кондитеру. Получилось недурно! - довольно, но небрежно хмыкнул Разумовский. Ему было лестно, что его старания оценили. -А картошка в золе уже готова? - нетерпеливо спросила Анна у денщика одного из старших офицеров. - Никак нет, барышня! Но скоро подойдет! - улыбнулся усач. Разумовский фыркнул. Придумала тоже! Картошка в золе! Петербург. Ноябрь 1887г. Ради того, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос присутствия главного следователя в жизни обожаемой, восхитительной, молоденькой, но пока недоступной ему упрямицы Энни, Разумовский решил нанести упреждающий удар. Визит к Варфоломееву напрашивался сам собой. Скрывая разыскиваемого третьим отделением господина Миронова, Штольман сам очень глупо подставился. Ни ему, ни Миронову не нужно было лезть в эти игры с радием. Варфоломеев немедленно принял гостя. Грузный полковник с неприязнью и ожиданием смотрел на Разумовского. - Чем имею честь, ваше сиятельство? - поклонился Варфоломеев. - Я пришел к вам с некоторой информацией. Признаюсь, раскрыть эту маленькую тайну мне выгодно... Я знаю, где скрывается предполагаемый лоббист интересов немецкой промышленности. - И что же вы хотите за эту информацию? Убрать конкурента? Англичане еще не весь радий скупили? - скептически поинтересовался полковник. - О, совсем ничего. Мне достаточно будет знать, что укрывающий Миронова господин надворный советник получит свое наказание от ведомства. Личные счеты. Варфоломеев выжидательно смотрел на Разумовского. - Да все просто. Миронова арестовал Штольман. Исключительно по надуманному обвинению, чтобы спрятать от жандармерии. Кстати, за убийство моего слуги ваши люди ответят... - Перерезанное горло? Мы не действуем так топорно, - сказал равнодушно полковник Варфоломеев. - Где пропавшие камни? - Ну, если не у ваших молодцов, то у Миронова. Полагаю, он, при посредничестве Штольмана, собирался продать или уже продал камни немцам. У них давнее знакомство с господином следователем... - Я знаю, - кивнул полковник. - Так вы арестуете его? - Для начала нужно собрать доказательства. Пока что, ваше сиятельство, я не верю ни в единое ваше слово... Пятигорск, июнь, 1882г. Хорошо было на озере. Чудесный день медленно распускался и увядал столь неторопливо, что можно было заметить, как медленно закрываются его лепестки. Вечерело. Взрослые в основном сидели на ковре у костра. Все пили вино, предложили по глоточку и детям. Аня немного пригубила, но непонятному дорогому напитку она предпочла чай и прогулку по берегу. Она страстно любила природу и хотела еще раз посмотреть на пару лебедей, которую заметила еще утром. На берегу были и другие отдыхающие. Аня с неудовольствием смотрела, как Ада Львовна и еще несколько мужчин и женщин, чуть опьянев, бегали наперегонки и хохотали. Себе, наверное, играющие казались легкими, как перышки, но на деле они выглядели, как дураки. - Обхохочешься! - проворчала девочка и пошла дальше. Когда Яков, утомленный размышлениями, пошел искать невесту, Аделаида, чувствуя себя легко и привлекательно, закружила неожиданно ставшего серьезным следователя. - Вы весь день ведете себя достаточно развязно, - вздохнул Штольман. Ада, сделав шаг назад, вдруг остановилась. Неожиданно она пала духом. Женщина увидела себя со стороны - немного пьяную и чрезмерно кокетливую. Должно быть, это и вправду выглядело отталкивающе. Якову моментально стало не по себе от того, что он не удержался, и упрекнул ее. - Идемте, я провожу вас. Нужно собираться! - гораздо мягче сказал Штольман, краем глаза замечая, что вдалеке неугомонная юная барышня Миронова ввязалась в яростный спор с явно нетрезвыми денщиками. Черт! Аня, что же вас все на приключения тянет... Нужно будет вернуться за барышней. Возвращаться не пришлось. Через несколько минут Яков заметил девочку рядом с Разумовским. Анна, опустив глаза, что-то просила, а его сиятельство... гадко и с полной уверенностью в себе и превосходством улыбался. - Вы просите у меня деньги?! - мягко изумлялся Разумовский. - Но Анна, вы же ненавидите меня, не принимаете ни коим образом. Вы весь день задирали нос и не желали общаться. Теперь же просите целых двадцать рублей! Штольман с ужасом увидел, как девочка что-то шепчет и даже пытается взять его сиятельство за руку. - В следующий раз, если вы будете милы и послушны, я исполню любую вашу прихоть! А пока мой ответ - нет! Я не дам вам денег, какую благородную цель бы вы не преследовали. Скоро вернется маменька. Вам пора в экипаж! Анна в ответ бессильно топнула ногой и, растерявшись, побежала обратно к озеру. Никто из взрослых и не обратил внимания на драму маленького человека. Яков же торопился следом. - Аня! Барышня молчала, лишь ускоряя шаг. - Да подождите же вы! Анна! Яков нагнал девочку и силком остановил. - Пустите! - она почти плакала, вырываясь из его крепких рук. В хрустальных голубых озерах стояли слезы. Ну не силком же держать упрямицу! Штольман присел перед девочкой. - Что случилось? Зачем вам деньги? - Там лебедка... - Какая лебедка? - Лебедь. Они ее поймали! - гневно сказала Аня и указала на берег. - Служивые? Не нужно лезть к ним, они все пьяны. Сколько им денег сейчас ни дай, все мало будет. - И вы туда же! - барышня с силой оттолкнула Якова и побежала. На мгновение задержавшись, он бросился следом, на ходу прикидывая, сколько денег есть в бумажнике и хватит ли этого тем безумцам...Да и жива ли еще злосчастная лебедка! В самом деле, на озерном берегу группа отдыхающих, уже прилично употребивших кислого вина, нашли лебедку. Несчастная птица запуталась в старых рыболовных сетях. Рослые мужики лихо высвободили ее, продолжая крепко держать в руках. Птица даже не сопротивлялась, очевидно совсем выбившись из сил. - Господа, отдайте, пожалуйста! - умоляла их Аня. - Барышня, вы же из благородных, в мягкой постельке спите, сливочки кушаете, а у меня доход минимальный: из-за долгов уже даже первое блюдо в трактире не хотят отпускать! - отвечал ей мужик. Денег с собой у Якова было сущие копейки. На пикник же поехали, не на ярмарку. Он уже просил их отдать лебедку в долг, но денщики отмахнулись. Взывать к их совести и грозить наказанием было бессмысленно. - А мы в своем праве, ваше благородие, птицу честной охотой поймали! Мужики тут же начали спорить и обсуждать безумные коммерческие прожекты: то ли продать птичку какому-нибудь богачу в прудик, то ли зажарить и съесть. Аня заплакала. - Аня, ну не плачьте, мы что-нибудь придумаем! - присел рядом Штольман. Он был готов сцепиться за несчастную птицу в рукопашную, но где гарантия, что пленнице в пылу борьбы не свернут шею? Барышня молча кивнула на озеро: метрах в пятидесяти от берега плавал второй лебедь. Он плавал молча, но нервно. Лебедь все смотрел на берег и далеко не уплывал. Проплывет пять метров в одну сторону, затем пять в другую... Несколько раз он горестно крякнул. Вдруг Аня сорвалась с места и, подбежав к денщикам, начала трясти главного. - Ну посмотрите же, посмотрите! - она плакала, кивая на озеро. Лебедь в воде отчаянно крякнул и все повернулись к нему. - Если вы ее заберете, он тут же умрет! Он убьет себя! Мужики задумались, а главный почти протрезвел. Он молча выпустил птицу. Лебедка, приподняв крылья, поковыляла к кромке озера. Она хотела воссоединиться со своим суженым. - Анна! - до Штольмана донесся требовательный зов матери девочки. - Аня, мама зовет! - шепнул Штольман. Барышня завороженно смотрела, как лебеди, соприкоснувшись шеями, поплыли к горизонту, куда медленно падало большое июньское солнце. - Идемте, Яков Платонович! - вздохнула девочка и доверчиво дала ему руку. Повинуясь мимолетному порыву нежности, он погладил ее запястье. Аня посмотрела на него с облегчением и большой приязнью. И все-таки невозможно было удержаться от слез, невозможно так просто уйти, ничего ему не сказав. Например, "Спасибо". Яков Платонович был рядом. Аня опять громко, по-детски, всхлипнула. - Не надо плакать, - сказал он тихим голосом. - Страшно было? Он коротко обнял ее, и барышня с благодарностью приняла эти объятия. - Н-нет, - всхлипнула Аня. - Это было... как на войне! Но, Яков Платонович!.. - Она остановилась, взглянула на мужчину. - Разве жизнь, - не могла собраться с мыслями барышня, - разве жизнь… Она много хотела сказать ему. И про семью лебедей, и про влиятельного князя Разумовского, который как разбойник влез в их маленькую семью. Но то, что ей хотелось сказать ему о жизни, не укладывалось в слова. Только в чувства. Смятение. Неважно. Он понял ее.