Часть 9

Холодно… Холод вновь пронзает мое тело в очередной раз, сжав в тиски моё тело. Но я и Пётр Владимирович лишь делаем вид, будто его нету, будто холод для нас ничтожен. И до войны холод забирал жизни людей. Достаточно было лишь выйти на улицу в холодный зимний день, холод заберёт тебя с собой, в темноту. И убъёт, замурует твоё тело в своей толще. С тех дней холод стал другим. Неживым. Будто и он превратился в этого монстра. Картина с наших прошлых похождений не изменилась, Пётр Владимирович идёт впереди, я – за ним. Снег скрипит под ногами, будто страдая, будто он живой. Просит, чтобы мы наступали не так тяжело на него, будто ему тоже больно. Но нам идти нужно, а снег так и будет лежать. Мы проходили через старые дома и здания, которые напоминали о прошлой жизни, когда уют и тепло были чем – то, что доступно всем. В который раз я вспоминаю прошлое, пора откинуть его назад и идти дальше. Но никогда я так не мечтал о том, чтобы вернуться в прошлое, как сейчас.. Впереди нас ждёт что - то новое, новая жизнь. Пока мы шли, уже начало вечереть. Вдруг, Пётр Владимирович остановился и обернулся ко мне. - Парень, это город! -, Пётр Владимирович показал рукой. И вправду, буквально в нескольких километрах начинал образовываться силуэт города, где явственно и будто зовя, горел свет, как маяк последней надежды. - Неужели, уже? – я удивился, казалось что мы прошли не так уж и много. - Похоже, что да. Пойдём быстрее. Мы вновь пошли, свет становился все ближе и ближе, встречая нас. С каждой минутой Пётр Владимирович начинал идти быстрее и быстрее, будто и сам хотел поскорее придти. Но что – то здесь меня начинало напрягать, казалось будто треск снега становился все больше и больше. Я окликнул Пётра Владимировича, он встал. И я встал. Но треск снега не умолк, а лишь прекратился через пару мгновений. По моей коже прошло множество мурашек, по лбу выступила капля пота. А сам я будто окоченел от ужаса. Никогда мне не было настолько страшно и дико, даже вспоминая предыдущие моменты с тварями. А весь ужас во мне был больше не от того, что за мной шло, а от вида Пётра Владимировича. Впервые на его лице я увидел страх. Нет, не мимолётная нотка страха, а истинный страх в его глазах. Пётр Владимирович будто не замечал меня, он пялился куда – то выше моей головы, не отводя взгляда. Мы оба застыли, как 2 статуи, исход всего этого был один – или мы сейчас что – то делаем, или умрём оба. Я рванул с места первым, ухватив за руку Пётра Владимировича. Он не сопротивлялся мне, и видимо наконец придя в себя, уже сам бежал впереди. За спиной уже через секунды раздался оглушающий, будто сбивающий с ног крик. Но я бежал. Бежал к свету. Как глупое насекомое, которое ищет свет. Я просто бежал, не переставая, ни о чём не думая. В те минуты моя голова была лишь наполнена инстинктами, ничем более. Глупыми, животными инстинктами. Свет был все ближе, я уже начинал слышать крики каких – то суетящихся людей, еще через секунду вдали послышались выстрелы. Я был все ближе и ближе, казалось что еще пару шагов, и я в живительной зоне. Но в этот раз удача была не на моей стороне. Я поскользнулся обо что – то, полетел хватать ртом снег. Не медлила, конечно же, тварь. Она буквально за секунды нагнала меня. Это было совсем непохоже на человека, но единственной человеческой чертой в нем было лицо. Я вглянулся, и увидел в этом лице Артура. Увидел в этом лице Артура.. Неужели всё это реально, неужели я здесь, эта тварь здесь, всё это происходит именно сейчас? Я уже знал что меня ждёт, я знал что будет, если я сейчас не уйду. Я впервые за долгие месяцы стал молиться про себя, попытался встать, но вновь упал. Меня схватили за ногу, поволокли к себе. Я из последних сил начал брыкаться, пытаться бить его по конечности, которая держала меня. Оно было непреклонно. Человеческие голоса становились все ближе, моя надежда сохранялась. Но её оборвала резкая, непрерывная, казалась вечная боль в левой ноге. Дальше я ничего не помню, лишь выстрелы, боль, и человеческие голоса. Прошло полгода с того момента, как я попал в Новосибирск. Я уже полностью залечил свои раны, встал на свою единственную правую ногу. Врачи сказали мне, что мне очень повезло выжить. Но мне было уже плевать. Мне было безразлично на всё происходящее, я просто существовал, был в состоянии умного овоща. Но за эти полгода я разочаровался в городе. Казалось, что я попаду в город, где каждый имеет право на тепло и цивилизованность, что этот город продолжает прогресс. Но все оказалось совсем не так. Население города – 17 тысяч человек. Все эти 17 тысяч человек безостановочно работали по 12-13 часов в сутки. В вечном холоде. Отопления почти не было. Да, у нас были свои квартиры, их было предостаточно. Как никак, город был миллионником и квартир хватает на всех. Но отопления в них нет. Отапливай себя сам. Нормальное отопление было лишь у ,,верхушки,, . Конечно же, с народом никто делиться не хотел и не захочет. Но и я почти не работал, став инвалидом. Все что было у меня – лишь квартира. Иногда меня навещал Пётр Владимирович, делился со мной новостями из города. То ворвалась тварь, убив с десяток человек, то где – то произойдет пожар, из-за того, что кто – то развёл костер в квартире, то еще что – то. Изначально в городе было все 40 тысяч людей, но к моменту нашего прихода умерло очень много людей. Болезни, холод, 12 часовой рабочий день делали своё дело. Поэтому и сейчас население города становилось все меньше и меньше. Иногда мне снился Артур, звал меня к себе. На самом деле, я и сам давно думал над тем, что жизнь мне больше не нужна, я уже не нужен обществу, город оказался просто большой вымирающей деревней. Смысла жизни здесь не было. Зачем? Горбатиться, чтобы давать тепло элите? Поэтому, все что я делал – давал отсрочку моей скорой смерти. Никакого тепла в этих краях не было и никогда не будет. Всё что возможно в этом мире – смерть, голод и разруха. Вспоминая все моменты путешествия я понимаю, каким был глупым, надеялся на то, чего нет. Передо мной стоит табуретка. Я встаю на неё и надеваю петлю на себя. Настоящая жизнь лишь после смерти. Я опрокидываю табуретку.