X.I Пат (альтернативная концовка)

Весь следующий день прошёл как в тумане. Я спал тревожным прерывистым сном, изредка просыпаясь от кошмаров, в которых меня неотвратимо преследовал образ Флетчера. Лишь под вечер мне наконец удалось вернуться в состояние, которое можно было назвать более-менее сносным. Квартира пустовала — видимо, Кэтрин находилась на работе, или же в полицейском участке, так как ясно дала понять, что в версию с суицидом она не верит. Я щёлкнул выключателем - тусклый свет единственной лампочки в люстре залил квартиру призрачным мерцанием - и неспешно проследовал к мини-бару — хотелось напиться и провалиться в небытиё, подальше от тревожной реальности и звенящей пустоты в груди. Бурбон лился рекой, я уже потерял счёт количеству выпитого и почти достиг желаемого эффекта, так как перед глазами всё плыло и голова кружилась, но резкий прерывистый звонок в дверь моментально заставил меня прийти в себя. Жгучее чувство стыда перед хозяйкой квартиры охватило меня — предстать перед ней в невменяемом состоянии не хотелось совершенно. Между тем, ноги меня абсолютно не слушались и вставать откровенно не хотелось. Звонок повторился. Затем последовала напряжённая тишина, давящая на барабанные перепонки невыносимым грузом. Каким-то чудом я всё же заставил себя подняться и, стараясь сохранять равновесие, добрался до входной двери. — Сейчас, — как можно чётче произнёс я и дрожащими руками прнялся поворачивать ключ в замке. Пальцы заплетались, мозг отказывался воспринимать происходящее, однако после нескольких тщетных попыток, замок всё же поддался. Я дёрнул ручку, отошёл в сторону, чтобы пропустить Кэтрин в прихожую и… протрезвел за одно мгновение. На нём был тот же, правда уже далеко не белоснежный, костюм, что и в нашу первую встречу, и лёгкое кремовое пальто поверх него. Светлые волосы прилипли к мертвенно бледным щекам, под глазами залегли лиловые круги, отчего гость напоминал утопленника. Из-под грязных рукавов выглядывали не менее грязные бинты, покрытые бурыми пятнами засохшей крови. — Можно войти? — тихо-тихо спросил он, устремив на меня холодный стеклянный взгляд. — Да, — одними губами ответил я, практически потеряв дар речи. — Спасибо, — Фрэнсис Флетчер усмехнулся уголками губ и переступил порог, оставляя за собой мокрый след. Всё ещё не веря своим глазам, я на автомате запер за ним дверь и принялся помогать снять пальто. — Где… где тебя носило? — наконец смог выдавить из себя я. — Там, где тебя не было, — мрачно ответил американец, бросая помятый пиджак на спинку ближайшего кресла. Только сейчас я заметил, что обе руки его были неаккуратно перевязаны от запястий до самых локтей. — Проклятье, — выругался я. — Тебе же надо в больницу. — Уже нет, — Флетчер добрался до дивана и осторожно присел на самый край. — Просто смени повязки — я не справлюсь сам. — Ага, конечно, конечно, — засуетился я. Алкоголь всё же давал о себе знать, и координация моих движений оставляла желать лучшего. Впрочем, спустя несколько минут блужданий по квартире, сопровождаемых столкновениями с мебелью, я всё же нашёл аптечку и вернулся с ней к чудом обнаружившемуся гению. Тот сидел безмолвно, как статуя, и смотрел куда-то поверх моей головы. Ожил молодой гроссмейстер лишь тогда, когда я, присев перед ним на корточки, принялся осторожно снимать старые бинты, которые успели прилипнуть к ранам. Спасибо Нине, я знал, что делать в такой ситуации, и задействовал перекись водорода. Зрелище, открывшееся мне, было поистине жутким: на обеих руках буквально не имелось живого места — разной глубины и ширины порезы, местами хаотично пересекающие друг друга, покрывали что внешнюю, что внутреннюю стороны тонких предплечий, а на запястье красовался один, особенно глубокий, явно сделанный с целью сведения счётов с жизнью. — Блять! — не сдержался, откровенно шокированный увиденным. — Фрэнк, ты что натворил? — Ничего, — Флетчер на мгновение задержал взгляд на стене напротив, а затем резко посмотрел на меня. Глаза его горели так, как тогда, в мотеле на Кюрасао, когда он играл со мной так и неоконченную, но вместе с тем такую важную партию. От него пахло горечью и безнадёжным отчаянием, на губах явственно ощущался солёный вкус крови и я не протестовал, когда покрытые ссадинами ледяные ладони скользнули по моим щекам. Не вполне отдавая себе отчёт в своих действиях, я привлёк его к себе, всецело погружаясь в холодную ауру безысходности. Чувство вины накатывало на меня огненными волнами и я как никогда хотел, чтобы этот жар позволил ему согреться. Сквозь пелену наваждения я помнил худые обнажённые плечи и ключицы, такие острые, что о них можно было порезаться, тонкие струйки крови, стекающие из открывшихся ран на бархат дивана и на удивление сильные руки, до синяков сжимавшие мои бёдра. Я чувствовал себя неестественно уязвимым перед ним, и, чёрт возьми, эта неправильность опьяняла посильнее бутылки бурбона. А потом я лежал у него на груди и бесцельно изучал потолок. Не было ни шока, ни даже мимолётного удивления. Ни-че-го абсолютно. Краем глаза я наблюдал за тем, как Флетчер лениво, словно кот, нащупал что-то среди сброшенной на пол одежды и извлёк из кармана пиджака пачку сигарет с зажигалкой. — Ты куришь? — странно, но именно этот факт поразил меня больше всего: больше чем то, что чёртов Фрэнк жив и относительно здоров, а я во второй раз допустил то, что никак не вписывалось в моё мировоззрение. — Ага, — будничным тоном подтвердил американский гроссмейстер, выпустив струю едкого дыма прежде, чем я успел предупредить его, что не выношу этого. А когда предупредил, он извинялся так, будто это я только что побывал на краю смерти из-за его неосторожно обронённой фразы. Я лежал и старался осмыслить произошедшее, но оно не осмыслялось. Мысли не лезли в голову. И почему-то было тепло. Как снаружи, так и внутри. И очень хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Я уснул. Когда я проснулся, то обнаружил мирно дремавшую в кресле Кэтрин и никаких следов пребывания Флетчера. Я бы, наверное, подумал, что на волне навалившихся на нас всех переживаний, мне всего лишь приснился странный сон, но моя кожа насквозь пропиталась горечью и отчаянием, которые шлейфом сопровождали юного шахматного гения, а призрачно белеющая записка на столе развеивала последние сомнения. «Прошу не искать меня и не скорбеть о моём исчезновении — я сделал это вполне осознанно, и считаю, что так будет лучше для всех. За меня не беспокойтесь — я жив и здоров, со мной всё будет хорошо. P. S. Похоже, что вы поставили мне пат, Дмитрий, и наша партия закончилась вничью. Прощайте. Искренне ваш, Фрэнсис Джеймс Флетчер» Впоследствии я подумывал о том, чтобы спрятать это письмо от Кэтрин, но в итоге всё же решился показать его девушке, чем вызвал в свой адрес море вопросов. Собственно, я рассказал ей всё, как было, соврав лишь, что её брат улёгся спать на диване и успокоившийся я тоже задремал, а когда проснулся — в квартире никого не было. Не уверен, конечно, что она поверила, но уж лучше так, чем выдумывать откровенные небылицы, которые, уверен, не были и вполовину столь невероятными как правда. Кэтрин всё же пыталась разыскать Фрэнка, но тот словно растворился в воздухе. Признаться, я и сам хотел бы его найти, но что-то меня останавливало, так что я достаточно быстро смирился, что конец у этой истории вышел именно такой, и нет смысла пытаться изменить его. Так что спустя несколько дней я покинул США и возвратился в Советский Союз. Что интересно, о том последнем послании было известно только мне и Кэтрин, а потому все остальные, включая моих коллег, продолжали считать Флетчера пропавшим без вести и, вероятнее всего, покончившим с собой не без моего вмешательства, что привело к негласному бойкоту в мой адрес и расставанию с Ниной. Впрочем, я и так был уверен, что больше не сяду за доску, поскольку всякий раз, когда я начинал думать о шахматах, перед глазами вставал до боли знакомый силуэт, а выдержать это, даже с осознанием того, что американец вполне возможно жив, мне было не под силу — чувство вины неизменно преследовало меня все эти годы и больше всего я жалел о том, что не заставил его остаться…