Часть 1

«Гори оно всё синим пламенем, голубым огнем…» Нерон, император, июль 64 г.н.э. Белка аккуратно раскладывала сельдерей по кисетам, скрупулезно отмеряя и взвешивая на аптекарских весах каждый ингредиент. Ради такого важного мероприятия были изолированы Белка-Истеричка и Белка-Растяпа. От остальных обитателей балаганчика Белка-Педант-и-Аккуратист подвоха не ждала. Сурок — делает генеральную уборку в Ничтожестве, Фея была на выездной лекции у медведей и лосей, Хакуна — в Творческом Экстазе, то есть — все готовились к Днюхе Синей Кошки Таши. Тут Белка слегка нахмурилась: последнее время Таша вела себя несколько необычно. Не дралась с Сурком из-за Ничтожества, не гонялась за Феей с феебойкой, не требовала картинок от Хакуны. Впрочем, это легко объяснялось осенней спячкой, в которую сама Таша грозилась впасть вот уже несколько лет. Может, впала, в конце концов? Белка продолжила своё Важное и Ответственное Дело. — Это долька для ежа, эта долька для ужа, — Белка мурлыкала себе под нос незамысловатую песенку и довольно улыбалась себе в усы. Скоро, совсем скоро весь свежий урожай будет рассортирован, пронумерован и надёжно спрятан. А то знаем мы их… Белка-Феликс-Эдмундович прищурила один глаз. — Фсё, фсё пропало! — дверь резко распахнулась, шальной порыв ветра сдул со стола остатки сельдереевой пыли, а Белка поспешно закинула последний мешочек с особо забористым миксом на самую верхнюю полку кухонного шкафа. В Балаганчик, трепеща прозрачными ушами-крылышками, влетела Фея. Белка мысленно похвалила себя за расторопность и ворчливо спросила: — Что у тебя опять пропало? Лошечки? Топорик парадный? Дык я знаю, кто их у тебя попятил. Фея перестала биться в припадочных конвульсиях и деловито поинтересовалось: — Кто? Белка выдержала паузу, значительно ткнув в потолок указательным когтем: — Палата! — Номер шесть? — всплеснула Фея руками. — Тьфу на тебя! Уж будто других нет! Оружейная! Тут Белка на секунду задумалась и поправилась: — Вернее сказать, кто попятил — не знаю. Но лежит это все точно — в Оружейной палате. Фея подозрительно покосилась на Белку, закатила было глаза, чтобы устроить истерику, но в последний момент передумала и совершенно спокойно произнесла, зорко оглядывая кухню: — Ладно, с лошечками потом разберёмся. У нас беда серьёзнее. Она выдержала мелодраматическую паузу, и объявила: — У Сакаи меч свистнули! Фамильный! Катану! И я стопудово знаю кто! Белка задумалась: — Хто? Фея фыркнула и объявила: — Ташкин Сашка! Потом подумала и добавила: — Или Сурок. Ещё подумала и задумчиво протянула: — Или Хакуна. — Или Фея! — на пороге стоял рассерженная Хакуна, — Мне-то зачем?! Но Фею так просто с панталыку сбить не получилось, она насмешливо фыркнула и объявила: — Карандаши затачивать! А мне катана и не к чему вовсе. У меня топорик есть. Если не ты, то Сурок. Он к Днюхе Таши танец с саблями репетировал. Белка решительно тряхнула кисточками на ушах: — Пошли в Ничтожество и у Сурка спросим, зачем ему катана. Да ещё чужая. Они все втроём двинулись в Ничтожество, из-за приоткрытой двери которого отчётливо пахло яблоками и расплавленным стеклом, а еще доносились странные звуки: то и дело там падало, шлепалось и бормотало: «Да чтоб тебя…». В Ничтожестве вовсю шло что-то генеральное — то ли уборка, то ли репетиция. — А почему катана-то?! — Сурок непонимающе хлопал глазами, — Она же того, длинная! Фея закатила глаза: — Да патамушта! Катана — кота на! Сурок отчётливо икнул. Белка подумала и присовокупила: — Потому что — гладиолус! Сурок обалдело переводил взгляд с Белки на Фею и обратно. А Хакуна, чтобы не терять времени, спокойно уселась в углу, притянула себе стопку писчей бумаги, неизвестно откуда взявшейся в Ничтожестве, достала из-за уха огрызок карандаша и принялась самозабвенно что-то черкать на листах. Сурок опасливо покосился на Фею и пробормотал: — Гладиолус — от слова гладиус. Это тоже меч. И гладиатор оттуда же. Белка важно кивнула: — Я тоже гладиатор! Тут даже Хакуна заинтересованно подняла голову. Белка протянула в Никуда руку и торжественно достала из Ниоткуда утюг. Сурок и Фея переглянулись. Фея требовательно протянула раскрытую ладонь к Сурку и даже нетерпеливо пошевелила пальцами. Сурок поджал губы, вздохнул и отвернулся. — Карточный долг — долг чести! — торжественно провозгласила Фея. — Мы не в карты играли, — проворчал удручённый Сурок. Фея сдвинула брови. Сурок снова вздохнул и, порывшись в одном из сундуков, протянул Фее бутылку, наполовину наполненную янтарной жидкостью. — А чё это вы? А чё это? — Белка от любопытства немножко разодиннадцатилась. — Не обращай внимания, — Фея любовно погладила бутылку по этикетке с пятью звёздами, — Это Сурок мне проиграл. А я говорила, — Фея торжественно подняла палец к верху, — Что Белка из параллельных вселенных предметов достаёт! Вот Сурок крохобор… Полбутылки… Белка открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут в Ничтожество влетела Морская Свинка и прямо с порога заверещала: — Слоны! Танцуют! Алекс! Катана! Сакаи! Все очумело смотрели на Свинку в круглых блестящих очёчках. А та перевела дух, набрала воздуха в грудь и заверещала с удвоенной силой: — А царь-то не настоящий!!!!!!! — Это как? — осторожно спросила Белка. Свинка упала на стул, поспешно подвинутый ей Сурком и устало прикрыла глаза. Посидела так немного, приоткрыла один глаз, проверяя внимательно ли ей внимает аудитория и запричитала, заламывая передние лапы: — Матушка наша, ГлавГадша Наиглавнейшая, Великая Княгиня Всея Фандомная, Лапушка Чушек Наипервейшая… — И прочая, прочая, прочая, — буркнул себе под нос Сурок. — Ага, — Свинка кивнула, выдохнула и дальше уже рассказывала спокойно, неторопливо и обстоятельно. — Приходим, значит, к ней и говорим: надо бы гету написать. То есть, свадьбу. Точнее — свадьбы. Машки и Сашки, Гайки и Мэтки. Со слонами и верблюдами. И чтобы фата из занавески, и драка тестя со свекровью. Фея придвинулась ближе и заинтересованно затрепетала крылушками: — А она чего? — А она морду, ой, лицо, протокольное сделала… — Не вижу пока ничего необычного, — развёл лапами Сурок. — Лицо протокольное сделала, — словно не замечая зрительских реплик, продолжила Свинка, — и говорит так спокойно: смету предоставьте. И распишите весь план мероприятия. В Ничтожестве повисла звенящая тишина. Было слышно, как бьётся об стекло живущая в баночке муха. — Хм… — Фея почесала обухом топора себе лоб, — пойду скажу ей, что у Рокси ноги кривые…. Свинка обречённо махнула лапой: — Говорили уже. А она — уточните угол поворота. И радиус искривления. По Ничтожеству пронёсся дружное «Ах…» — Вот-вот! — Свинка немного картинно покачала головой и поправила очёчки на носу, — А самое страшное: она больше не грозится сжечь все рукописи в камине! На этих словах Фея взмыла под потолок, Белка пошла мелкой рябью, а Сурок встопорщил усы. — Царь не настоящий! — дружный вопль вырвался из тринадцати глоток. Только Хакуна продолжила увлечённо рисовать на разложенных по полу листах бумаги. Когда все замолчали, Хакуна подняла голову от рисунка и невозмутимо бросила в пустоту: — Чего орать-то? У вас Роялька есть. Пустите их с Палашкой по следу, и будет вам счастье. — Я что сказать хочу, — выступила вперед невесть откуда Белка-Резонёр. — Ну что это вы его — Палашка да Палашка? Мальчик вырос уже. Давно. Не Палашка, а целый… Палладий. — Фрегат? — деловито поинтересовался Сурок. — Да пожалуй, что и фрегат! — согласилась Белка, но тут же и возразила: — А может, и корвет. А то и целый крейсер! *** След, причудливо петляя, завиваясь изгибами вокруг разнообразных торговых точек, местами складываясь в диковинный узор типа пейсли, привел к Самому Синему Морю. Да там и оборвался. -Да как же… — волновался Сурок. — Да что же… Она что, купаться затеяла? В ноябре? А говорила — не пингвин… — Спакуха, — залихватски закрутила ус Белка-Следопыт. — Я, кажется, знаю, где она. Во-о-он там, видите? Над далеким горизонтом неотчетливо вились клубы подозрительного дыма… Свинка, взбодренная бризом, поправила съехавшие за время погони очки: — И что нам в подобных обстоятельствах делать? — Что-что… щи варить! — сурово сдвинулись беличьи брови. — Аврааал! Пааа местам стоять! Картошку драить! Сельдерей крошить! — Белка-Следопыт, быстренько проскочив фазу белки-боцмана, на глазах превращалась в Белку-Кока. А то и Белку-Шеф-де-Кюизин. При этих словах Роялька вытянулся во фрунт, а Палладий (Фрегат) довольно усмехнулся — кухонные авралы он любил. Но только кухонные! *** Синяя Кошка сидела на крыше маяка на Самом Необитаемом Острове и орала блажью. Всё, абсолютно всё выходило не так как планировалось. А ведь какая красивая задумка была! Заказала на Озоне киборга, в меховом салоне купила крашенную синькой шубу из экомеха и — вуаля! Готов двойник Великой и Ужасной Таши. А уж устроиться смотрителем маяка с её-то резюме и портфолио — дело вообще пяти минут. И камин на маяке подходящий нашёлся. Как раз такой, чтобы рукописи жечь. Бидон с пино гриджио и тазик оливье Синяя Кошка привезла с собой. И именно на сегодня был назначен День Сожжения ноута и всех книг. Но с самого утра всё пошло наперекосяк. Камин не горел, а только чадил. А когда Синяя Кошка плеснула туда бензина в надежде прочистить дымоход высокой температурой горения, пламя перекинулась на половичок. Пришлось тушить его вином. Хорошо, хоть спирта в том вине было мало, не вспыхнуло. Всё-таки сухие вина — это вещь! Правда, внутрь его употребить не получилось. С горя она открыла контейнер с оливье. И взревела белугой от разочарования: в замечательное оливье с варёной колбаской невообразимым образом попал розмарин! Придётся, видимо, возвращаться в Балаганчик. Самая замечательная Днюха накрывалась медным Сурковым тазом. Она добралась до Балаганчика под вечер, вся измазанная сажей как та Золушка, усталая и злая. Балаганчик встречал её, украшенный разноцветными фонариками и плакатами: «С Днюхой Синюю Кошку!», «Ура Главгаду фандома Космоолухов!», «Лей мазик прямо в тазик!». На столе высились огромные блюда с оливье, благоухала шарлотка, а в оцинкованной ванночке, неизвестно откуда тут взявшейся, полной колотого льда, уютно устроились бутылки с пино гриджио — белым, розовым и даже сиреневым. На лужайке мирно пасся Роялька, задумчиво пережёвывая партитуру оперы Вивальди «Фарнак, правитель Понта». Бемоли и диезы аппетитно похрустывали на черно-белых клавишах. Когда все уселись за стол и умытая довольная Кошка зачерпнула себе оливье полной ложкой, Фея задумчиво протянула: — А кто всё же попятил катану у Сакаи?..