Часть 1

В мастерской пахло льняным маслом, выветрившейся краской и древесной стружкой. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь мутное стекло, ложась на разбросанные кисти и баночки с пигментами. Стены были заставлены холстами: одни — законченные и покрытые лаком, другие — лишь намёк на образ, несколько штрихов, брошенные посреди движения. Хенджин сидел у окна, в руках у него дрожала тонкая кисть. Его пальцы уже не слушались так, как раньше, но в глазах всё ещё горело что-то юное - свет художника, который не потух. Ученик, юноша двадцати пяти лет, усердно растирал краску на палитре, поглядывая на учителя. Наконец он набрался смелости: — Мастер… почему у вас так часто на лицах людей… как будто тень? Даже если они улыбаются. Хенджин слегка усмехнулся. — Ты внимательный, - сказал он, откладывая кисть. - Видишь то, что не каждый заметит, нужный навык для художника. — Просто… — мальчик замялся, подбирая слова. — На картинах других художников всё… чище, светлее. У вас же люди будто живут. Но живут с чем-то… внутри. Хенджин посмотрел на одно из полотен у стены - на портрет женщины в синем, в глазах которой было больше усталости, чем радости. — Потому что это и есть наша работа, — сказал он тихо. – попытаться найти за маской внешнего что-то настоящее. Мальчик нахмурился. — Но… а как вы узнаёте? Как поймать это? Хенджин откинулся на спинку стула, задумчиво глядя в окно, где солнце клонилось к морю. — Человек открывается не сразу. Иногда — в движении руки. Иногда — в том, как он молчит. Нужно уметь не просто смотреть на людей, а пытаться увидеть. Ученик, прищурившись, впитывал каждое слово. — Значит… портрет — это как рассказ? — Именно. Рассказ о том, чего человек сам о себе не скажет. Повисла короткая пауза, пока мальчик перекладывал кисти. Потом, робко: — А… любовь? Её можно увидеть? Нарисовать? Хван усмехнулся, но взгляд его оставался далёким. — Можно, — сказал он после паузы. — Но только если ты её познал сам. — А вы смогли? — голос ученика дрогнул, будто он спросил что-то запретное. Старый художник посмотрел на него, и морщины на его лице вдруг смягчились. Он выглядел не стариком, а человеком, в котором всё ещё горел юношеский огонь. — Да, — произнёс он едва слышно. — но лишь однажды. Мальчик улыбнулся, воодушевлённый. — И вы смогли её нарисовать? Хенджин опустил глаза на свои руки, дрожащие от возраста. Пальцы провели по деревянной раме холста, как по чему-то живому. — Я пытался, — сказал он после долгой тишины. — Но краски не всесильны. Они в ровень не идут рядом с тем, кого я видел. Они никогда не сравнятся с тем, что было в его взгляде, тогда я так и не смог найти подходящий цвет. В мастерской стало так тихо, что было слышно, как за стенами бьются волны. — Это было давно, — добавил он наконец. — Когда я был моложе тебя. Когда я видел мир другими глазами, когда казалось все возможным. Я думал, что смогу показать ему всю красоту мира, что смогу освободить его от оков. Исполнить его мечту. И перед его глазами, словно полотно распахнулось, встали скалы, море и та встреча, с которой всё началось.