История неизвестной девушки

      Османская империя. 23 февраля 1603 год. Дворец Топ капы. Султанские покои.       Уже прошла неделя после смерти Султана Мехмеда III и восхождения на престол Султана Ахмеда I. Во дворце в честь нового правителя традиционно был организован роскошный пир.       Я с огромной толпой вошла в покои повелителя, для которого Валиде Султан приказала подготовить танец. Во главе сего действия поставили лучшую в своём деле — Махфирузе Хатун, которую раньше звали Рашой, но по прибытии в гарем ей было дано мусульманское имя. Создаётся ощущение, что мы никогда не поладим с этой вечно крутящейся под ногами девушкой.       С самого начала я была уверена, что мне без проблем удастся очаровать повелителя своей игрой на арфе. Яркая, ритмичная и в то же время завораживающая музыка заполнила каждый уголок изысканно украшенной комнаты. Наложницы начали исполнять давно отрепетированный танец. Плавные движения руками и покачивания бёдрами притягивали к Махфирузе всё внимание присутствующих. Девушка, будто нимфа, завораживала лишь одним томным взглядом. Я закрыла глаза и сосредоточилась на мелодии, немного покачивая головой в такт музыке.       В какой-то момент мне резко захотелось посмотреть на Ахмеда, увидеть его реакцию на происходящее, понять, зацепила ли султана Раша хатун. Мельком окинув его взглядом, я сделала вывод, что он не сильно заинтересован в происходящем, в наложницах в частности.       «Махфирузе в пролёте», — улыбнулась я про себя.       Однако взгляд повелителя был устремлён на какой-то прямоугольный предмет, похожий на картину. Меня охватил интерес. Очень хотелось узнать, что было нарисовано на роскошном холсте, сзади обрамлённом куском велюровой ткани. Понимая, что мне не суждено это узнать, я принялась рассматривать лицо мужчины.       Он был красив: ярко выраженные скулы, аккуратный нос, немного пухлые губы, густые чёрные брови, шоколадно-карие глаза, глядя в которые, утопаешь. Меня резко охватило неведомое ранее чувство: бешено заколотилось сердце, дыхание участилось и приятно скрутило живот, от чего я почувствовала бабочек в животе.       «Нужно стараться отгонять от себя подобные мысли», — подумала я, нервно сглотнув.       Пять минут спустя Ахмед подозвал к себе Рейхана агу. Он что-то шепнул ему, и тот кивнул нам. Этот жест означал, что пора закругляться. Быстро сориентировавшись, все наложницы начали постепенно подводить выступление к концу: музыка утихала, танцующие замедлялись.       Наконец, когда девушки элегантно упали на пол — это было их финальной точкой, — султан достал из кармана своего одеяния шёлковый фиолетовый платок с чудным золотым узором на нём. Недолго думая, мужчина бросил ткань в сторону Махфирузе хатун. В тот момент во мне бушевали негативные эмоции: злость, негодование, зависть. Может, эта девушка — ведьма? Однако, взяв себя в руки, я быстро успокоилась. Нельзя поддаваться эмоциям. Не здесь. Не при всех.       Откланявшись, огромная толпа присутствующих в комнате падишаха повалилась за её двери, оставив вдвоём наложницу и повелителя теперь уже и моего сердца.

***

      За окном была поздняя ночь. Полная луна освещала комнату своими белыми холодными лучами. Все девушки мирно посапывали, лежа в своих кроватях. Только мне одной не спалось. Мои мысли были заполнены ИМ. Но я в этом замке не более чем рабыня, из-за чего могла лишь томно вздыхать и мечтать о султане Ахмеде. Эти мысли одновременно успокаивали и заставляли грустить. Когда настроение паршивое, в голове всплывают воспоминания о печальном прошлом:       Меня похитили ещё маленькой 12-летней девочкой. После долгого пути из Боснии в Турцию я была отправлена на невольничий рынок, откуда меня и ещё троих девушек выкупил приближённый слуга Айше султан Джаган ага и отвёз во дворец сестры султана Мехмеда и её мужа — Йемишчи Хасана паши. Там я два года жила и училась. После меня доставили во дворец султана Мехмеда III в качестве подарка его величеству. Таким образом Великий Визирь отблагодарил повелителя за назначение его на этот серьёзный пост. Однако мне так и не выпала возможность попасть в покои султана, ибо он умер ровно через месяц после моего приезда. После всего случившегося меня решили оставить в гареме со статусом очередной наложницы для недавно вошедшего на престол Ахмеда I.       С того дня я горела лишь одной мыслю: стать единственной и любимой наложницей султана, родить ему большое количество детей, благодаря чему возвыситься в гареме.

***

      Валиде султан приказала подготовить меня к хальвету. Две наложницы массировали мои плечи и руки, третья помогала мне облачиться в шёлковые одеяния и великолепные золотые украшения с драгоценными камнями, после же четвёртая делала мне макияж, в котором последним этапом стал мазок маслинными духами по шее и ключицам. Нежный и тонкий цветочный аромат, идеально подходящий для моего образа.       Неделю назад ночь с султаном Ахмедом должна была провести Махфирузе, но что-то пошло не так, и он отослал бедняжку, приказав прислать к нему Анастасию. Спустя два дня повелитель вновь дал шанс любимой наложнице:       — Ин ша Аллах, Насть, на этот раз тебе снова повезёт, и султан позовёт тебя в свои покои, — сказала Шеисте, блаженно смотря на подругу.       Шеисте хатун была таким себе хвостиком Анастасии, она всегда соглашалась с подругой и отстаивала её перед другими девушками, даже если та была не права, делала за неё всю грязную работу, носила фрукты и много чего другого.       — Пока вы будете спать, я всю ночь буду ублажаться нашего повелителя, — послышался голос Махфирузе. — Ин ша Аллах, через несколько недель мы узнаем благую весть о том, что у меня под сердцем растёт шехзаде! — громко хвасталась хатун, насмешливо смотря на Анастасию.       — Ты? Ты сегодня будешь с повелителем? — спросила Настя. На её лице читались разочарование вперемешку с гневом.       — Нет, с Бюльбюль агой, — съязвила Раша, из-за чего наложницы звонко рассмеялись. — Султан сам позвал меня, сказал, что хочет видеть Махфирузе.       — Тише, Настенька, успокойся. Тебе ведь известно, что в гареме нельзя злиться, завидовать и кричать — такой порядок, — резюмировала Шеисте.              — Кто? Я не злюсь. Какая ещё ревность? Я добьюсь своего освобождения и возращения домой. Я не буду рабыней, как вы, — излучая гнев, Настя резко опустилась на место, где сидела до этого.       Я молча наблюдала за происходящим из дальнего угла комнаты.       Я встала и поправила воздушное белое платье. Идя медленным шагом по гарему, я ощущала, как переживание и радость слились в груди в один тёплый ком. Улыбка сияла на моём лице, но страх сковывал душу. Я боялась, что он не полюбит меня, однако очень надеялась на противоположный исход. Наконец, пройдя через весь гарем, я выхожу на золотой путь, попутно слушая наставления Джаннет Калфы. Через несколько минут я предстаю перед главными покоями дворца.       И вот дверь в комнаты султана открываются, и я лёгким шагом с преклоненой головой подхожу всё ближе и ближе к Ахмеду. Ничего не видя из-за того, что нет возможности поднять голову, я столкнулась с повелителем, из-за чего умудрилась упасть. Его прелестный заливистый смех заполнил всю комнату, а я, залившись краской, быстро подняла взгляд, а после опустила, испугавшись.       — Простите, — нервно прошептала я.       Я поднялась, поклонилась, опустилась на колени и поцеловала подол кафтана повелителя. Тёплые мужские пальцы нежно прикоснулись к моему подбородку. Султан запрокинул мою голову, и наши взгляды встретились. Его глаза… они так прекрасны, будто осенний лес. Ахмед улыбался.       — Как зовут тебя? — промолвил мужчина.       — Фатьма, мой повелитель. Айше султан дала мне это имя, — всё так же нервно бормотала я.       — Фатьма, значит. Ты очень красивая, Фатьма.       Мягко поцеловав, он взял меня за руку и повёл к кровати.

***

      Проснувшись ночью, я обнаружила, что лежу в крепких мужских объятиях. Аромат его тела — он прекрасен: свежесть трав вперемешку с еле ощутимым нейтральным запахом простого мыла.       Аккуратно поднявшись, я вылезла из тахты и начала тихо одеваться.       — Ты уходишь? — сонно спросил меня Ахмед.       От неожиданности я вздрогнула.        — Мне пора, повелитель, — склонив голову, произнесла я.       — Останься со мной до утра, — томным голосом приказал султан.       — Как пожелаете. Только выпью воды.       Я тихим шагом направилась к столику, где стояли два стакана и кувшин с прохладной водой. Утолив жажду, я боковым зрением заметила ту самую картину. Услышав сопение Ахмеда, неслышно подошла к ней и, приподняв ткань, что покрывала полотно, увидела портрет Анастасии. В этот момент моё сердце разбилось. Я была опустошена в душе. Мне вдруг резко захотелось подышать свежим воздухом. Я вышла на балкон и опёрлась о перила. На душе стало спокойно от увиденной красоты ночного неба и Босфора, что освещает лунный свет. Мои платиновые локоны вздымались от лёгкого ветерка. По щекам покатились солёные слёзы. Прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, я не сразу заметила, что кто-то обнял меня со спины. Улыбка озарила моё лицо. Однако я не успела вытереть мокрые дорожки из слёз, и султан заметил их:       — Ты плачешь? Что-то случилось? — обеспокоено расспрашивал он.       — Нет, повелитель, это слёзы счастья от того, что нахожусь рядом с Вами, — заверила я его. Мужчина улыбнулся:        — Пойдём внутрь, а то простудишься, — он взял мою кисть в свою ладонь и заботливо повёл вглубь комнаты.

***

      Утром я проснулась от пустого холодного места на кровати возле себя. Оглянувшись, я пыталась глазами найти Ахмеда в комнате, но его тут не оказалось.       Улыбнувшись тёплым лучам солнца, я встала и быстро оделась, после чего вышла на балкон, где находился повелитель, и обняла его со спины, как он меня этой ночью.       — Ты не замёрзнешь? — ласково протянула я.       Падишах развернулся и настойчиво поцеловал меня в губы. Отстранившись, он указал мне рукой на лежащие подушки рядом со столом, после чего зашёл в покои и попросил принести завтрак.       Уже трапезничая, мы немного разговорились. Оказалось, что он пишет стихи. Закончив кушать, мы продолжили беседовать. Султан показал мне карту Османской империи.       — Это всё твои земли? Я думала, их меньше.       Он кивнул:       — Да, но это всё благодаря моему предку Султану Сулейману. Именно этот человек больше каждого из правителей расширил земли Османской империи.       — А ты увлекаешься ещё чем-то, помимо написания стихов? — перевела я тему разговора.       — Конечно. Я люблю бои на мечах. Есть один янычар, зовут его Искандером. Он хорошо сражается для новобранца, и у него достаточно интересные тактики, — мужчина слегка улыбнулся, посмотрев куда-то в пустоту.       — Ого, звучит превосходно. Знаешь, я у себя на родине в Боснии очень любила кататься на лошадях. Моего коня звали Орионом. Он полностью был белым, — я улыбнулась своим воспоминаниям.       — Орион? — уточнил Ахмед.       — Да. Звезда, которая указывала мне на истину.       — Очень красиво. Так ты из Боснии?       — Да, мой отец босниец, а мама еврейка, поэтому у меня светлые волосы и глаза. Говорят, я внешне очень на неё похожа.       — Видимо, твоя мама очень красивая, — с нежностью в голосе проговорил мужчина.       — С чего ты взял? — недоуменно спросила я. — Ты ведь ни разу не видел её.       — Все говорят, что ты на неё похожа, а ты очень красивая, — расплылся в улыбке султан.       Я залилась румянцем.       — Ты занимаешься чем-нибудь? Возможно, есть хобби?       — Да, я играю на арфе, — сказала я немного смущённо.       — Ты играешь на арфе? — переспросил повелитель.       — Да.       — Я бы хотел послушать, — падишах заинтересованно смотрел на меня.       — Тебе уже доводилось слышать мою игру.       — Когда?       — Когда Валиде султан приказала подготовить празднование в твою честь. Я играла на арфе во время танцев.       — Надо же, а я и не заметил, — виновато ответил мужчина.       Я обижено посмотрела на Ахмеда, притворно надув губы, и отвернулась. Он искренне захохотал.       — Не обижайся, давай сыграешь мне сейчас, пожалуйста.       — Ладно, так уж и быть, — саркастично протянула я и мимолётно улыбнулась.       — Стража! Прикажите доставить в мои покои арфу.       Стражник удалился, и уже через 20 минут в покоях стояла арфа из музыкального класса.       — Смотри, — зазывала я султана сесть поближе к себе, — покажу как надо.       Сев на край стула, я перевернула арфу и, положив правую руку на дебу, начала играть самую лёгкую мелодию.       Я запела:

День растает, ночь настанет…

Дни и ночи — ход один.

Ночь встречая, мы зевая, в небо глядим.

И там, в этой выси… из-за туч, из необъятного.

Нам светят звезды… им, как и людям даны имена,

Только выше неба крыши,

Выше гордых звонких звёзд.

Свет несёт звезда живая… путь её прост

и там.

В этой выси нелегко быть безымянною.

Гори, гори… лети… свети…

Видишь, спасительный фонарик,

Слышишь! Ты вовсе не одна…

И чтобы найти в небе пути, не потеряться, тебе я посвечу из окна.

А почему у этой звезды нет имени?

Потому что ее ещё не открыли… и про неё не знает никто.

А её откроют?

Конечно… главное, чтобы она, такая маленькая, не потерялась в этом большом звёздном пространстве…

И чтобы найти в небе пути, не потеряться,

Тебе я посвечу из окна…

И чтобы найти в небе пути, не потеряться,

Тебе я посвечу из окна…

Султан очарованно наблюдал за мной и моими действиями. — Очень красиво, — восхитится он. — Спасибо, — хихикнула я.

***

      Прошло три месяца. В течение этого времени падишах ещё дважды звал меня к себе на ночь. В гареме было тихо до одного горестного момента: шехзаде Мустафа и султан Ахмед заразились оспой. Весь дворец носил траур, простой народ взбунтовался, но в итоге всё обошлось — повелитель и шехзаде выздоровели.       С Анастасией постоянно что-то происходило. Повелитель к себе в покои Шеисте позвал, так Настя как узнала, к нему помчалась и в покои без стука ворвалась. Ахмед удивился, но не наказал девушку. После, когда её переселили на этаж фавориток, Шеисте избила беднягу, изуродовав. Мне было очень жаль Настю, ведь она добрая, но в гареме такие либо становятся чёрствыми, либо погибают. Юной девушке было дано право самой решить судьбу Шеисте, но почему-то она помиловала ту.       Сафие-султан подарила Насте дорогое платье, и та на крыльях любви понеслась к покоям падишаха и провела с ним ночь. Почему-то мне было ужасно обидно из-за этого, и я проплакала всю ночь, однако я понимала, что ничего не могу поделать с происходящим, ведь рано или поздно, но это бы случилось.       Я ждала Джаннет с очередной вестью о том, что повелитель зовёт меня к себе. Каждая такая новость приносила мне немыслимое количество радости. Но Калфы долго не было, хотя уже пора собираться. Наконец дверь в комнату фавориток распахнулась, и внутрь вошла Джаннет. За это время мы с ней подружились, да и когда я только приехала, она была моим наставником. Я встала, ожидая радостную весть, но вид её был расстроенный. Женщина с сожалением смотрела на меня.       — Ну, Джаннет, не медли же! Говори скорее, а то я к повелителю собраться не успею!       — Фатьма Хатун, мне очень жаль, но сегодня в покои повелителя идёт Настя.       В глазах начали скапливаться слёзы, но я быстро подняла голову, не показывая эмоций, и ответила:       — Этого стоило ожидать. Это бы произошло, рано или поздно.       Джаннет вышла из покоев. Я легла на тахту. Душе терзали обида и ревность, а из глаз лились слёзы, выплёскивая боль.       В ту ночь девушка бежала из дворца с Шеисте, но в итоге по стечению обстоятельств обе вернулись. Странно, что Сафие-султан не рассердилась, видимо, затишье перед бурей.       Однажды я была приглашена Валиде Хандан-султан в её покои. Женщина похвалила меня за покладистый характер, но мне было как-то всё равно. Повелитель — главная радость моей жизни, остальное не имеет значения.       Ахмед делал мне много подарков и успел переселить на этаж фавориток. Моему счастью не было предела. Я жила одна, Махфирузе делила комнату с Настей, которой Ахмед даровал имя «Кёсем», и та приняла мусульманство, но я об этом узнала не сразу. В один из однотипных дней я решила прогуляться по гарему. Девушки сплетничали и смеялись. У них всегда была шумно. Подойдя к столику с фруктами, я оторвала одну виноградину и съела её. Через несколько секунд у меня закружилась голова, резко потемнело в глазах. Последнее, что я помню, — Хаджи-ага вопит на весь гарем, чтобы позвали лекаря.

***

      Я очнулась в своих покоях, когда меня осматривала лекарь. Рядом с постелью стояла Джанет Калфа. Женщина закончила осмотр, и я поднялась, оперевшись на подушки.       — Поздравляю, Хатун, ты беременна. Уже третий месяц, — уголки её рта немного дёрнулись.       — О Всевышний! Я так рада! Надо срочно рассказать Ахмеду! — воскликнула я, лучезарно улыбаясь.       — Подожди-ка, Фатьма Хатун, а как же Валиде султан?       — Ох, точно, Валиде-султан! Тогда я пойду расскажу Ахмеду, а ты извести Валиде, О Всевышний!       — Как прикажите, Фатьма-султан, — язвительно протянула Джанет.

***

      Я буквально окрылённо летела к Ахмеду. Я блаженно улыбалась, представляя, как буду рассказывать чудесную новость повелителю. Наконец, дойдя до двери, я уже хотела ворваться внутрь, но стражники преградили мне путь:       — Повелитель сейчас с Кёсем Хатун обедает.       — Пустите, у меня срочные новости! — восклицала я.       Стражник вошёл в покои и через минуту вышел, жестом пригласив войти.       Я вплыла в комнату и, размеренным шагом подойдя ко вставшему со всего места Ахмеду, обняла его. Мужчина нежно прижал меня к себе в ответ. На его лице была смесь радости, тревоги и непонимания.       — Что-то случилось? Мне сказали, что это срочно, — в голосе султана слышались нотки беспокойства.       — У меня была лекарь, и она сказала мне, что я беременна. Срок — три месяца, — торжественно заявила я.       — О Аллах, благодарю тебя за такое счастье!       Падишах поцеловал меня в лоб, а затем крепко обнял Кёсем. За эти три месяца девушка сильно изменилась: повзрослела, стала спокойнее в характере. Могу отметить, что она не только переменилась внутренне, но и внешне: черты лица стали более женственными, не было того детского взгляда и веселья в нём, проявлялись нежность и грация. Также у неё потемнели волосы — из русых в каштановые.       Она встала из-за стола и подошла ко мне: — Поздравляю, Фатьма, дай Аллах, родится здоровый шехзаде, а может, и прелестная девочка.       — Аминь! Спасибо!

***

      Вечером в гареме устроили праздник, поводом для которого стала моя беременность. Наложницы танцевали, играла яркая и ритмичная мелодия арфы. Сегодня мне не хотелось музицировать, поэтому я сидела в подоле Валиде. Рядом расположилась Кёсем. Мы много болтали о разном. Напротив сидела Халиме-султан. Махфирузе не почтила нас своим присутствием, чем очень разозлила Хандан-султан. Весь дворец поздравлял меня.       — Валиде Султан, я очень устала. С вашего позволения, я пойду отдыхать.       — Конечно, тщательно следи за собой, своим питанием, спальным местом… ребёнок должен родиться здоровым.       Я встала, но не успела дойти до своих покоев, как ко мне подошёл Хаджи-ага: — Фатьма Хатун, тебя повелитель зовёт.       — Что-то случилось?       — О Аллах, откуда мне знать! Иди! Иди!       Дойдя до покоев султана, я пояснила страже цель своего визита. Он беспрепятственно отворили передо мной дверь. Я переступила порог, поклонилась и подошла к мужчине.       — Ахмед, что-то случилось?       — Нет, просто хотел провести время с тобой.       Мы прошли на балкон. Я села на кофейного цвета софу, а он положил на мои колени свою голову. Мои пальцы перебирали его жёсткие волосы, массируя кожу головы.       — Как ты думаешь, кто родится? — спросил меня Ахмед.       — Не знаю, но в независимости от пола ребёнка, я буду любить его одинаково сильно.       — Если родится девочка, я бы хотел назвать её Абиде. Все должны будут её почитать.       — Очень красивое имя. А если родится мальчик?       — Думаю, Джихангир — пусть завоюет для своей матери весь мир. А ты бы какие имена предпочла?       — Насчёт девочки не думала, но мальчика я бы хотела назвать Хасаном или Орханом. Значения схожи с именем «Джихангир».       — У тебя фантазия явно лучше моей, — усмехнулся султан. — Время уже позднее, пойдём спать.

***

      Прошло ещё четыре месяца. В моей жизни особо ничего не поменялось, кроме того, что уже пошёл седьмой месяц беременности.       Я рада — малыш здоровый, пинается, растёт. С Кёсем мы сдружились и теперь часто болтаем за щербетом. Я попробовала новую сладость, что зовётся ореховой пастой: дроблёные орехи, смешанные с карамелью и мёдом — восхитительный вкус, а если ещё и с мятным щербетом… ммм.       С четвёртого месяца беременности я начала очень много есть, однако в весе я набирала не так много, как другие роженицы — это радует.       Как оказалось, у Фахрие Султан был роман с Мехмедом Гиреем, а позже, когда они были заточены, Шахин Гирей подговорил Фахрие заразить султана оспой, дабы самому захватить империю. Ахмед был в гневе, но я уговорила его пощадить женщину. В итоге мы с повелителем приняли решение, что Фахрие выдадут замуж, но не за Мехмеда Гирея, а за Дервиша — близкого друга Ахмеда, а виновник поклялся нам в верности, сказав, что это была просто влюблённость. Сегодня в гареме праздник в честь свадьбы Фахрие Султан. Падишах не хотел этого торжества, но в итоге согласился под предлогом, что это празднование в честь того, что их мы уже вряд ли увидим.       Весь дворец веселится: играет весёлая подвижная музыка, наложницы, калфы, аги и приглашённые гости уплетают всякие вкусности, приготовленные лучшим поваром замка. Фахрие сидит подле Сафие. Я, как обычно, сижу с Кёсем, только на этот раз с остальными наложницами.       Во время того, как я наслаждалась напитком, мой живот пронзила острая боль.       — А-а-а-а-а-а-а! Больно! Больно!       Все столпились вокруг меня, а Кёсем позвала повитуху. Схватки стали частыми. Пришла лекарша и приказала отнести меня в покои. Я еле дошла — по дороге отошли воды, ужасная боль продолжалась. Меня переместили на кровать и под голову подложили подушки.       — Тужься, Хатун.       Я послушалась и начала тужиться со всех сил. Крик, ручьём текущие слёзы. Мне в рот засунули тряпку.       — А-а-а-а-а! О Всевышний!       — Давай, Хатун, ещё!       — А-а-а-а-а-а-а-а-а!       — Молодец. Головка уже видна. Подыши немного… и раз, два… ещё!       — А-а-а-а-а-а-а!       Оглушающий крик ребёнка.       Отдышавшись, я улыбнулась. Мне уже было без разницы, мальчик это или девочка, я наконец-то родила, и эти долгие многомесячные мучения закончились. Но я только сейчас осознала, что родила на седьмом месяце. Я незамедлительно разлепила глаза, ребёнок плакал, его обмывали, но вдруг у меня ужасно закружилась голова, и я провалилась в темноту.

***

      Я открыла глаза и увидела яркий свет. В памяти начали всплывать моменты родов. Я осмотрела комнату, в которой находилась, однако там никого не было.       Приподнявшись на локти, я услышала, как дверь со скрипом отворилась, и в покои вошла Хандан Султан с лекаршами и Повелителем. Сразу за ними зашли Шеисте и ещё одна хатун, которых мне дали в услужение, как только стало известно о беременности. Рядом с кроваткой, в которой лежал ребёнок, стояли Кёсем и Махфирузе. Однако мне не было понятно, что здесь забыла вторая.       Подошла служанка и аккуратно передала мне малыша. Окинув взглядом того, сразу стало понятным, что он недоношен. Совсем крохотный, он умиротворённо сопел у меня на руках.       — Поздравляю, Фатьма, ты родила прекрасную девочку! Да благословит её Аллах!       — Аминь, Валиде!       — Моя Фатьма, ты родила мне замечательную дочь! Она так же восхитительна, как и ты, — восхищался повелитель, ласково мне улыбаясь. — С позволения Аллаха, я начну церемонию имянаречения.       Все присутствующие девушки были в платках, на меня тоже его надели. Ахмед взял ребёнка на руки и начел шептать: — Твоё имя Абиде Хатидже, твоё имя Абиде Хатидже, твоё имя Абиде Хатидже.       В этот момент малышка проснулась и схватила отца за палец, тот тепло улыбнулся и отдал мне её.              — Приказываю устроить праздник на честь рождения Абиде Хатидже Султан!       Повелитель ушёл, а меня продолжили поздравлять Валиде Султан, Кёсем и Махфирузе.

***

      Прошло четыре месяца. Моя жизнь после появления дочки полностью изменилась. Абиде растёт не по дням, а по часам, но количества моего молока ей не хватает, из-за чего девочку отдают кормилице. Я регулярно посещаю покои повелителя и надолго остаюсь там. По четвергам султан зовёт к себе Кёсем Хатун и в некоторые дни, очень редко — Махфирузе.       Ахмед пока не торопится отправляться в походы, аргументируя это тем, что плохо подготовлен. Также он назначил того самого новобранца Искандера хранителем покоев. Мужчина отлично справляется с этой должностью, и, если будет и дальше хорошо служить, я уверена, он добьётся поста великого визиря. Сегодня меня снова позвал на хальвет Ахмед. Я сходила в хамам, переоделась, и уже иду по золотому пути, вспоминая, как шла по нему впервые.       На лице появляется тёплая улыбка. Я захожу в покои повелителя, кланяюсь и целую подол его кафтана. Мужчина поднимает меня за подбородок, и я смотрю в уже такие родные и тёплые глаза. Но султан приглашает меня к рабочему месту. Я сажусь ему на колени и вижу, что тот вырезает из дерева какую-то фигурку.       — Ты начал заниматься резьбой по дереву? — поинтересовалась я.       — Да, захотелось попробовать что-то новое. Как думаешь, кто это?       — Похоже на коня.       — Верно, я уже почти закончил. Не хочешь попробовать?       — Я не умею.       — Я научу.       — Тогда согласна.       Я взяла деревяную лошадь и нож для резьбы по дереву. Ахмед взял мою руку в свою и начал направлять, срезая опилки дерева. Через час всё было готово: статуэтка лошади размером с мою ладонь устойчиво стояла на столе.       — Она готова.       — Для кого ты её сделал?       — Когда у нас родится первый прекрасный Шехзаде, я подарю её ему, как моё благословение на трон. Хочешь дать ему имя?       — Конечно, пусть будет Орион — память о моём прошлом.       — Как скажешь. Я только недавно вспомнил, что не презентовал тебе подарков в честь рождения моей милой Хатидже, но ты говорила, что не любишь такие подарки, как ткани и украшения. Ломая голову, что же подарить моей любимой, я решил даровать тебе новое имя.       — Имя?              — Да, отныне ты — Бирсен Фатьма Ханым!       Я усмехнулась и поцеловала его.

***

      Прошло 6 месяцев. Ничего не изменилось. В замке стало находиться очень нудно. Сижу целыми днями в покоях и вышиваю. Ахмед всё так же зовёт меня, Кёсем и Махфирузе, но я посещаю его покои чаще других девушек, что несомненно радует. Сидя перед зеркалом, я расчёсывала свои платинового цвета волосы и о чём-то размышляла. Рядом в колыбельной спала Хатидже. В дверь моих покоев постучали (мне наконец-то дали отдельную комнату). Обернувшись, я крикнула: «Войдите!» В комнату пулей залетел Хаджи-ага.       — Валиде Султан хочет отобедать с вами и вашей дочерью.       — Передай, что я скоро буду.       Дверь закрылась, и я начала собираться. Выбрала красивую тиару, в средину которой были инкрустированы изумруды, она одевается на лоб. Цветовой гамме я решила не изменять, так что мой выбор пал на зелёное платье.       Я позвала свою служанку Джайлен, которая являлась моей подругой, после рождения Абиде, и попросила принести детский костюм для Абиде. Во время того, как я переодевала малышку, в комнату вошла Джанет.       — О Аллах! Фатьма, сколько раз повторять, что служанка должна переодевать ребёнка! — продолжала свои нравоучения, как и всегда.       — Не хочу, Джанет! Не доверю я им свою милую девочку.       Закончив переодевать Абиде, мы с Джанет отправились к Валиде Султан. Зайдя в покои, я увидела ту возле накрытого стола. Сев вместе с ней, я принялась трапезничать. Божественный аромат говядины, приготовленной в печи с овощами, привлёк моё внимание.       — Как себя чувствует моя внучка? Как твои дела, Фатьма?       — С Хатидже всё хорошо. Она очень быстро растёт. А вот у меня появились недомогание и частые мигрени. Бывают перепады настроения и кушать то хочется, то нет.       — О Аллах! Какой ужас! Ты звала лекаря?       — Нет, Валиде, не успела.       — Джанет, срочно позови лекаря — нужно осмотреть Бирсен Ханым.       Женщина пришла быстро и сразу же начала осматривать меня. Закончив процедуры, она сказала:       — Всё хорошо. Госпожа Фатьма Ханым здорова.       — Что же это такое?       — Она беременна! Уже 2 месяца.       — О Аллах! Какая радость! Оповести моего сына, Джанет! И в честь беременности Бирсен Ханым раздайте золото и лукум.

***

      Прошло 5 месяцев. Мой живот уже просто огромный. Как оказалось, Кёсем и Раша тоже беременны. Махфирузе постоянно говорит, что у неё будет Шехзаде, она станет госпожой — это очень раздражает.       Сегодня всё, как обычно. Меня позвала в сад Кёсем. Я собралась, перед этим плотно пообедав курицей с лапшой. Абиде оставила с Шеисте, хотя долго думала взять с девочку собой. Выйдя в сад, я увидела Кёсем, бурно спорящую с Махфирузе. Подойдя, я поняла что это очередной всплеск ревности и проявление надменности Раши, а Кёсем, как видно, из-за гормонов не сдержала гнев.       — Ладно, я, как будущая мать наследника, не буду спорить с рабыней!       Махфирузе ушла, а я принялась успокаивать пылающую в гневе Махпейкер.       — Успокойся, нервы могут сказаться на твоём здоровье и здоровье ребёнка. Не думаешь о себе, подумай о малыше, — сказала я с беспокойством.       — Да, ты права — она того не стоит. Но мне надоело, что эта девушка так себя ведёт, особенно с тобой. Ты выше, ибо уже родила рёбенка и более любима султаном. Неужели просто закроешь на это глаза?       — Кёсем, мне просто всё равно. Она завидует нам, что явно видно. К тому же ещё и беременна.       — Ладно, закроем тему. Как Абиде?       — Хорошо. Быстро развивается. Правда, начали резаться зубки, из-за чего кусает всё вокруг.       Я тепло улыбнулась, вспомнив дочь, но вдруг резкая боль в низу живота точно так же, как во время прошлых родов, пронзила меня. В этот раз было гораздо больнее. Я согнулась, и с моих уст вырвался болезненный стон.       — Бирсен! Что такое? Что с тобой?       — Повитуху, зови повитуху!       — Стража! Позовите повитуху в покои Бирсен Ханым, а ты, — она указала пальцем на второго агу, — помоги дотащить девушку.       Мои ноги плелись по гарему, а крики отдавались в каждом углу. Наложницы пытались посмотреть, что происходит, но по приказу Валиде никого не пускали.       Боль только усиливалась. Я кричала. По команде повитухи тужилась, дышала и снова тужилась, и снова кричала. Боль была ужасной.       Наконец я родила ребёнка. Лекарша отдала его своей помощнице, но боль продолжалась. Я не могла понять, что происходит.       — Что случилось?! Что происходит?!       — У тебя два ребёнка, Ханым.       И всё по новой: мучения, мучения и опять мучения. Второй ребёнок вышел из меня, но боль продолжалась.       — Зовите ещё лекарей! Быстро! У Ханым началось кровотечение. Кто-то пытался навредить вам, подлив яд в пищу.       — Это конец, — прошептала я. — Они не успеют.       В покои ворвался Ахмед. В его глазах читалась боль.       — Где лекари?! Почему так долго?!       — Успокойся, моя любовь, не нужно. Пусть мои последние минуты пройдут спокойно.       — Её можно спасти? — спросил повелитель.       — Ей осталось максимум 15 минут.       — Кто у меня родился? Дайте подержать детей и Абиде.       Мне быстро принесли детей, сказав что это мальчики.       — Этого назовите Орханом Хасаном, а этого Джихангиром Махмудом. Мои Мальчики, моя Абиде, мой Ахмед, — с нежностью и хрипотой в голосе произнесла я.       Ахмед плакал.       — Не нужно плакать. Пусть мой уход не несёт печали во дворец и в твоё сердце. Говорите моим детям, что я их люблю и что всегда буду с ними на небесах. И с тобой, Ахмед, — я посмотрела на мужчину.       Он навис надо мной и обнял.       — Я всегда буду любить тебя! Всегда! Ты слышишь?       — Я тебя тоже, Ахмед, всегда!       Мой голос стих. Глаза закрылись. Я провалилась в темноту.       Бирсен Фатьма Ханым       21.12.1588.-09.08.1604