Неопределенности

      Она вздрогнула, заслышав горестный вскрик петель. Словно жертва, угодившая в капкан, рассмотрев сомкнувшуюся над головой ловушку слишком поздно. Но времени жалеть о загубленной судьбе не осталось. Жан провел Эсмеральду в дом, что должен стать ее тюрьмой. Слезы, такие колючие и ненужные, все норовили скопиться в уголках глаз и побежать тонкими ручейками по щекам. Она прижала руки к лицу на одно таящееся мгновение, в надежде сдержать лишние сейчас чувства и скрыть разорванную душу от посторонних глаз. Внутри что-то раскололось, разлетелось в стороны, раня острыми краями. Глубокий вдох не помог, только быстрее разнес по телу страдания. Сердце отказывалось биться. Все ее существо противилось тому, как она упрямо следовала темными коридорами, освещаемыми лишь свечой, раздобытый Жаном где-то по дороге. Они поднялись по лестнице, Эсмеральда замерла. Самая дальняя от них дверь была открыта. В комнате за ней, склонившись над книгой сидел за тяжелым, грузным столом Клод Фролло. Легковерные блики свечей окрасили его лицо в желтый цвет. Слишком яркий, опасный, странно-переменчивый. В стороне от него потрескивал камин. На стенах танцевали тени, играя страстны́ми отблесками. Он поднял голову, встречаясь с ней взглядом и, кажется, приподнялся ей навстречу, чтобы… Ее сердце остановилось. Трусливо застыло, пропуская удар за ударом. А потом ее вдруг увлекли в сторону, отрывая от страшного зрелища.       В темной комнате, куда Эсмеральду почти втолкнули, воздух оказался слишком чист. Он ворвался в грудь, вытесняя прежний, запятнанный страхом. Прохладные объятия нового обиталища были бы приятны, если бы от них не закружилась голова. Если бы рядом не было Его. Она пошатнулась, почти упала, но Жан подхватил ее под руку, довел до кровати и тут же отошел, чуть склоняясь перед ней, готовый услужить.       — Вам нехорошо, сударыня? — участливо спросил он.       В ответ она лишь мотнула головой. Мысли оголтело проносились в голове так скоро, что заметить хоть одну, вычленить ту из оглушающего безумия, не представлялось возможным. Пестрые, мелькающие перед глазами, они сплетались в пары и шумели еще громче. Кричали, грозили кнутом и были невыносимы. Словно впервые столкнувшись с Фролло, с хозяином ее судьбы, она ощущала только непомерный страх. В ней крепла уверенность, что дождавшись свою добычу, он тут же воспользуется ею. Пусть он был не вправе. Разбросанные по уголкам разума слова сложились в короткую фразу: «Он скоро придет». Настойчивое ощущение не было чем-то понятным. Хоть то и стало всеобъемлющим, но объясниться не посчитало нужным. Почему ей так казалось? Эсмеральда не имела ответа. Только знание, что конец близок. Как только Он войдет в эту комнату — ее жизнь оборвется. Существование быть может и продолжится, но дух ее останется осквернен навсегда. То что случится, вырвет ей душу. Оно случится неизменно. Сегодня, завтра, сейчас. Фролло был слишком близко, слишком опасен для чего-то сокровенного внутри. Угроза колола кончики пальцев, проникала под ногти, заставляла неметь тело и приносила лишь смятение. Напряженный слух все пытался выцепить шум его шагов, но сердце оглушающе билось подстреленной птицей с перебитыми крыльями, с каждым бессмысленным взмахом теряя все больше перьев. Ужас охватил все ее существо: он преследовал, настигал, шептал, оглушал…       — Сударыня, вы в порядке? Вопрос ворвался в мысли, силясь отцепить прилипший к платью репей необъяснимого страха. Отчего разум обезумел? Отчего внутри все застыло? Может оттого, что их договоренность пришла в исполнение, стала настоящей? До того как Эсмеральда пришла в его дом, все казалось зыбким илом. На задворках ее сердца тлела надежда, что вот-вот из тени выскочит Клопен и обсмеет ее за то, что не распознала розыгрыш. Но после торжественной радости расцелует в обе щеки и вновь пустится в пространные рассказы о прошлом и еще не сбывшемся. Время шло. Ее частое дыхание отсчитывало мгновения. Ничего не происходило. Жан, явно догадавшись, что ответа от нее не дождаться принялся хлопотать о чем-то, что ускользнуло от ее внимания. Час совсем поздний, можно было полагать, что все слуги уже спят, помочь некому. Он ушел и вернулся тут же, а может спустя целый век, с медным тазом и тяжелым кувшином в руках. Эсмеральда собрала по осколкам волю и заставила ее держать утраченную резко форму. Сухими, хрупкими, словно фарфоровыми губами, она прошептала, боясь показаться слишком громкой:       — Что он собирается делать? Вам рассказали? — слова не задержались в воздухе. Упали, рассыпались по полу, закатившись в темные углы. Глупо расспрашивать его о подобном. Не подобает, да и откуда ему знать? Слуг разве посвящают в столь щепетильные вопросы? А может лишь она считала их сокровенными… Но цена оскверненной близости — последнее, что ее волновало. Ей нужно было поговорить хоть с кем-нибудь. Спросить. Узнать. Выплеснуть все, что скопилось в обреченных вздохах украдкой, уголках глаз и слишком быстром сердце. Он вряд ли смог бы ей ответить. Но она чувствовала отчаянную нужду в откровенном разговоре. Даже если говорить станет лишь она. Даже если никто не станет слушать. Ее тело покинуло темницы, но душа осталась в той самой камере, напротив отголоска громких клятв.       — Боюсь, я не могу помочь, сударыня, — он казался искренне озабоченным и сочувствующим. Или тень сострадания на немолодом лице лишь привиделась ей? — Господин Фролло не поставил меня в известность о своих дальнейших планах. Я не задаю лишних вопросов и советую вам делать то же самое.       Но знал ли Жан о том, что за слова так напрасно слетели с ее губ? Понимал ли, для чего она здесь? А понимала ли Она?       — Что… — горло сжалось, отказываясь помогать, да и вообще участвовать в неуместном вопросе. Продолжения так и не случилось.       — Не думайте ни о чем, сударыня, — посоветовал Жан, не дождавшись вопроса. — Умойте лицо и поспите. Вы совсем измучены. Эсмеральда покачала головой вперед и назад, не зная, стоит ли следовать его словам. Раньше многого решать не приходилось. Что говорили делать, то и делала. Оглядываться на будущее не было нужны, за нее знали лучше. Где же теперь все, кто знают? Думают ли о ней? Ищут ли? Она впервые вкусила настоящее одиночество. То оказалось очень горьким, с примесью отвара полыни, которым травили блох. Гадостное пойло молью проедало душу, оставляя рваные края. Сметать бы их, хоть на живую нитку. Да только сама Эсмеральда с иголкой управлялась не слишком умело.       — Скажите, месье Жан, — тихо начала она, испытывая отчаянную нужду говорить, спрашивать. Не молчать. — Что мне делать? Я должна быть здесь, я обещала. Но как я могу? Я ведь не могу оставаться с… Ним…       На его лице промелькнуло странное выражение, она не смогла распознать, что то означало. То ли сожаление, то ли равнодушие. А может быть, внутреннее торжество.       — Не мне о том судить, сударыня, — ответил он, после молчания длинною в вечность. — Только убегать я вам не советую. Вы и сами знаете, что за человек господин Фролло.       — Очень жестокий, — слова слетели с губ быстрее, чем слетает стрела с туго натянутой тетивы. Ей было не успеть их сдержать. Они родились словно само собой, словно без ее позволения. Оказавшись, однако, на редкость правдивыми.       — Не стоит вам так говорить. Добром это не кончится. А теперь послушайте моего совета: ложитесь спать. А назавтра проснитесь.       — Словно у меня есть выбор… — подумала она, разочарованная его ответами. Устав бояться, она начала злиться. Долго ли проживет ее гнев, взращенный отчаянием? Эсмеральда знать не могла. И это злило лишь сильнее.       — Прошу вас, сударыня.       Он вновь отвлек ее от размышлений. В этот раз она не стала противиться. Покорно омыла ладони и лицо. С остальным, по распоряжению «Господина Фролло», ей помогут завтра служанки. Глупость, неужто ей самой не справиться? Жан, меж тем, проворно унес таз с едва тронутой водой. Немыслимое расточительство…       Она долго ворочалась, силясь уснуть. Но сон все не шел. Подушка казалась слишком мягкой. Матрас был не лучше. Не хватало хруста соломы, тихих и не очень, перешептываний часовых. Не хватало Джали, мирно сопящей под боком. Отвел ли ее Феб к Квазимодо? У кого справиться об этом? Кто мог знать? А кто мог отнести весть табору? Эсмеральда не нашла покоя той ночью. Вслушивалась в тишь и мучилась вопросами, как вдруг прокричали петухи. Она вздрогнула и проснулась. Начался новый день.