Шедевр эпистолярного жанра

Утром Штольман проснулся раньше, чем Аня и обнаружил, что снова во сне обнял её руками и ногами со всех сторон. Странная новая привычка, которая изумляла его. Он не умел делить постель. Ему нужно было пространство, объятия его раздражали и мешали спать. Кто бы мог подумать, что теперь заснуть он будет в состоянии только тогда, когда точно будет уверен, что никуда Аня не денется, что утром он обнаружит её рядом с собой. Он старался не слишком её стеснять, но утром вновь получалось, что даже во сне его тело восстанавливало установленный подсознанием порядок вещей. Аня оказывалась в капкане его объятий, а он сам просыпался выспавшимся и необыкновенно довольным жизнью. Его это пугало. Последние шесть лет у него была хроническая бессонница и накатывающие порой приступы отчаяния. Яков отвык, что у него может быть всё хорошо, что ему может быть хорошо. Что он может быть счастлив. У него так не бывает. Аня пошевелилась и недовольно завозилась. Она тоже привыкла к тому, что она просыпается в объятиях Якова, поэтому, почувствовав, что он отстранился, Анна немедленно замерзла и стала искать, куда делся Штольман. Мужчина улыбнулся и снова лег ближе, прижав её к себе. Аня удовлетворенно выдохнула и затихла, забросив ногу на его бедро. Снов дурных ей сегодня не снилось, несмотря на вчерашние события, и ей удалось хорошо выспаться. Она тоже избавилась от ощущения безысходности и нервного, прерывающегося сна, долгое время являющимися её постоянными спутниками. Париж будто разделил её жизнь на до и после. «До» временами заставляло её страдать, «после» делало счастливой. Штольман решил, что вставать не будет. Нужно дать ей поспать, а подумать он может и в постели. Чудо-юдо, которое пришло вчера к Ане, сказало, что оно пятое. Логику покойных понять было нелегко, но тут можно было предположить, что жертва была пятой в списке убитых от руки злоумышленника. Или нет? То, что Аня чувствовала по отношению к духу, Якова настораживало. Что еще за страшная история, похожая на те, которые так любят рассказывать дети? Почему этот призрак так напугал её? Женщины вообще более чувствительны к миру тонких материй и интуиции, а Аня тем паче. К её словам следовало прислушаться, но с чего начать? Идентифицировать трупы будет крайне проблематично. Нет лиц, нет отпечатков, нет ничего, что могло бы хоть как-то указать на личность убитых. И почему такой набор — торс и ступня? Нет, тут нужно действовать гораздо более скрупулезно, чем привык комиссар Эжени. Он был человек в принципе неплохой, но слишком приросший к месту. Мало у него мобильности. Он привык к рутине. Кражи, разборки мелких банд, пару раз в год поножовщина на складах или на рынке. Ну убийство какое-нибудь захудалое изредка. А тут такое — расчлененные тела, пока без возможности опознания и полнейшая растерянность, как быть дальше. Разозлишься тут, пожалуй. Нет, нужно ему помочь. Яков нутром чуял, что добром все это не кончится. — Круассанами пахнет, — пробормотала Аня и поцеловала Штольмана в ладонь. — Мадам Агнес опять решила сделать на завтрак выпечку. Она явно считает, что мы с тобой слишком худосочны, чтобы быть хозяевами особняка. Нам нужно набрать пару фунтов. Яков улыбнулся. Аня проснулась, и все мысли разом переключились с делового уклона к радостному. — Согласен с тобой, — сказал он и поцеловал Анну в ухо. Та довольно замурчала и прижалась к нему сильней. — Мари вчера чистила мой пиджак, так я прямо видел, как она сокрушается, что у меня такой несолидный размер. Все хотят нас откормить. Аня хихикнула, открыла наконец глаза, повернулась к Якову и легла так, чтобы почти соприкасаться с ним носами. — Как же мы с тобой за преступниками будем гоняться, если станем толстые и неповоротливые? — хитро спросила она. — Это будет нелегко, — покивал Штольман. — Придется нанимать легконогого помощника, а самим представлять собой аналитический центр. — Ужасно, — скривилась Аня, подумав пару секунд. — Никакой выпечки! Только фрукты и овсянка. — Согласен! — серьезно поджал губы Яков. — Я не готов лишать себя удовольствия гоняться с тобой за преступниками. Аня просияла, поцеловала его в кончик носа, вскочила с постели и, напевая песенку про деревянные сабо, пошла в ванную. Приведя себя в порядок, Анна и Яков спустились вниз, чтобы позавтракать. Когда они проходили мимо входной двери, раздался звонок. Штольман открыл и обнаружил на пороге своего приятеля и по совместительству помощника префекта, Поля Мартена. — Доброе утро, дорогой Жак, — воскликнул неожиданный гость. — Доброе утро, Анна! Ты не представляешь, насколько я рад, Жак, что ты решил приехать в Париж и обосноваться здесь со своей очаровательной женой. Без вас моя жизнь была бы беспросветно скучна! Яков улыбнулся, а удивленная Аня подошла ближе. — Я получил твою записку вчера, Жак. Получил и решил, что должен лично зайти к вам с утра, чтобы сказать, что я был просто счастлив её прочитать. Позволь! Штольман ухмыльнулся и прислонился к косяку, сложив руки на груди. — Поль, — продекламировал помощник префекта. — Не было ли у тебя за последнее время непристроенных лишних конечностей или женских голов? Это очень важно! Это же великолепно, дорогой Жак! Просто великолепно! Яков пропустил широко улыбающегося Поля в дом и сказал: — Проходи! Нужно поговорить!