Первая кровь

Аня шла за Яковом. Они выбрали самый безопасный участок — вдоль ограды, подальше от стен особняка. Комиссар Эжени, который решил лично сопровождать ударную группу, сказал, что адрес, который сообщил им Вашон, совпал с тем, который был прислан в записке от Штольмана. Следовательно, связь между убитой и Бошаммелем стала еще очевидней. Нужно было брать чудаковатого художника на месте, везти в полицию и устраивать допрос по всем правилам. Этьен собрал крепких сержантов и констеблей и прибыл на место в рекордные сроки. Теперь они отправили охающую экономку домой, а сами направились к дому. Штольман и Антуан остались с Аней и, чтобы совсем уж не быть безучастными, решили взять на себя осмотр внешних границ парка с южной стороны. Здесь проходила дорога, по которой они приехали, так что вряд ли тут что-то могло развернуться. Ане казалось, что на неё надели кандалы. Руки не поднимались, она едва переставляла ноги. Говорить ей было тоже сложно. Навалилась апатия. Она взирала на всё безразлично. Не хотелось двигаться, куда-то спешить, проявлять эмоции. Положение было сложным, но это не увлекало её, как обычно, ей было всё равно. В глубине тревожно билась мысль, что это неправильно, но это ничего не меняло. Всё было тщетно. После сна ей стало немного легче, Ане казалось, что всё снова хорошо, но ей вновь было холодно, а, значит, дух Маргариты Годамо-Жамбер был где-то поблизости. Единственное, что она ощущала отчётливо — тревога, которая волной исходила от Штольмана. Он несколько раз обернулся к ней, и лицо у него было как обычно для посторонних непроницаемое, но для неё — пугающее. Он боялся за неё. По-настоящему. Это случалось редко, но это было так. Возможно, именно это отвлекло его, не дало сосредоточиться в первый миг, и он был потерян. — Вот и он! — почти ликующе выкрикнул дух покойной художницы, резко проявляясь около Анны. Она вскрикнула, потому что совсем не ожидала, что она настолько близко. Штольман обернулся и пропустил момент, когда прямо перед ними из кустов вынырнул худой мужчина с длинным носом и резкими чертами лица в нелепом костюме со скособоченным набок жабо. Он выглядел ошарашенным, потому что не ожидал увидеть здесь кого-то. Констебль Перре тоже оказался неготовым к столь стремительно развивающимся событиям, поэтому просто замер, открыв рот. Рука его, тем не менее, потянулась к карману. Это было столько раз отработано, что было доведено до автоматизма. Франсуа Бошаммель вышел из ступора, прищурился и вдруг увидел, что за мужчинами стоит Анна. Он почти мгновенно странно сжался, на его щеках вспыхнул румянец, ноздри затрепетали, втягивая воздух, он облизнулся, а в глазах зажёгся мерзкий и отвратительный огонек, нет, не похоти — жажды обладания. Штольман тут же понял — он! Если раньше можно было строить разные догадки о роли этого человека во всей этой истории, то теперь никаких сомнений не было — именно он видел портрет Ани в газете, именно он был подмастерьем, который искал её, именно он желал видеть её увековеченной в своём безумном шедевре. Это был он. Внутри зажглась, вспыхнула и разбежалась по жилам злость. Не та, которая лишала разума, а та, которая заставляла гнать добычу до самого логова и перекусывать ей горло. Штольман не делал первый шаг. Он ждал, что предпримет Бошаммель. Кто первый дернется? Кто первый обозначит свои намерения? Аня позади него тяжело дышала, но он не решался отвести взгляд. В глазах безумца несколько секунд читалось желание прыгнуть вперед и добраться до той, кого он так желал заполучить себе, и Яков почти ждал этого, готовый принять удар. Но запал погас, и мужчина сделал едва заметное движение назад. Их двое, он один, кто знает, чем все кончится. У него еще будет шанс. Тем более, в доме полиция. Нужно уходить! Штольман двинулся вслед за ним, но тут Антуан наконец выхватил свой револьвер и крикнул: — Стой! Я стреляю! Бошаммель досадливо поморщился, будто его раздражал неизвестно откуда взявшийся комар. Он взмахнул рукой, даже не думая прекращать разворачиваться, словно отгоняя надоедливое насекомое, и Антуан вдруг дёрнулся, неловко переступил ногами, захрипел и стал оседать на землю. Убийца уже сделал два огромных шага-прыжка вдоль ограды, когда юноша упал, и Яков увидел, что в груди у него нож. Тонкая струйка потекла у него изо рта. Штольман бросился вперед, не зная, что предпринять, но его опередила Аня. Она оттеснила его от захлебывающегося юноши и сказала: — Иди! Я справлюсь! Штольман не стал сомневаться или ждать. Бошаммель уйдет, если он не поторопится. Он рванул за преступником, будучи уверен, что Аня сделает всё возможное, чтобы нескладный и очень ответственный Антуан Перре, так похожий на молодого Коробейникова, выжил. От её апатии не осталось и следа. А сам Яков сделает так, чтобы безумный подмастерье не ушел безнаказанным. Аня же злилась. Злилась настолько, что её безволие отодвинулось на второй план. — Тихо, тихо! — уговаривала она Антуана, который силился что-то сказать, но у него ничего не выходило, только пена пузырилась на губах. Анна прижимала его к земле, заставляя не двигаться. Задето легкое, сомнений нет. Срочно оперировать! Просто срочно! Юноша затих, подчиняясь её ласковому голосу и на удивление сильным рукам. Глаза сами собой закрылись, даже боли не было. Это была его первая кровь на службе полицейским. — А подмастерье-то не промах! — сказала покойная Маргарита Годамо-Жамбер весело, разглядывая распростертого на земле констебля. — Вон какую пакость вам учинил! — Пошла вон! — яростно процедила Аня, в упор посмотрев на духа. Призрак осекся, удивленно посмотрел в ответ и растаял в воздухе. В первый раз за эти дни Анна почувствовала, что осталась одна.