Часть 1

      Направляясь в тронный зал, Грима внезапно услышал тихие горькие всхлипы, доносившиеся из покоев Теотреда. Остановившись, королевский советник осторожно приблизился к открытой двери и заглянул внутрь.       У постели без сомнения уже покойного принца едва слышно плакала леди Эовин, время от времени целуя ледяные пальцы кузена. Она казалась такой одинокой и беззащитной в этой мрачной, холодной, наполненной отчаянием комнате, что сердце Червеуста, пылавшее любовью к принцессе Рохана, сжалось от боли и сочувствия. Как желал бы сейчас Грима обнять её и, согревая в своих руках, ласково шептать слова утешения!       Но молодая женщина даже не обернулась на звук его шагов, и тогда Грима, нарушив тишину, негромко заговорил:       - Должно быть он умер ночью. Какая трагедия для короля потерять единственного сына и наследника…Я понимаю, - мягко продолжил он, присаживаясь возле Эовин и осторожно дотрагиваясь до её плеча, - как тяжело смириться с такой потерей, особенно теперь, когда твой брат покинул тебя…       - Оставь меня, змей! – едва почувствовав прикосновение Червеуста, Эовин вскочила на ноги и резко отшатнулась, как будто он и вправду был ядовитой змеёй.       Грима от неожиданности вздрогнул.       - Но ты и так всеми оставлена, - заметил он.       Эовин замерла на месте, не в силах отрицать очевидную и такую простую правду.       - Кто знает, что шепчешь ты в горькой темноте ночи, - невозмутимо продолжил Червеуст, поднимаясь вслед за ней, - когда кажется, что твоя жизнь загублена, а стены твоей светлицы смыкаются вокруг тебя и сдавливают, будто золотая клетка?       Говоря это, он неторопливыми, размеренными шагами сокращал разделявшее их расстояние пока не остановился напротив, пристально всматриваясь в её побледневшее лицо широко раскрытыми, пронзительно голубыми глазами. Удивлённая и растерянная, принцесса ничего не ответила, но и не сделала попытки отстраниться, словно околдованная его бархатным, вкрадчивым голосом.       Грима понял, что принцесса ошеломлена его проницательностью. Она смотрела на него всё так же недоверчиво, но теперь с неясной робкой надеждой, делавшей её трогательно беззащитной.       Осмелев, Грима протянул руку и почти невесомо коснулся её щеки.       - Такая прекрасная…такая холодная, - тихо проговорил он, любовно убирая прядь золотистых волос от лица Эовин, - как раннее весеннее утро, всё ещё скованное зимним морозом…       Он благоговейно замолчал, завороженный её красотой, не в силах поверить, что она действительно позволяет ему прикасаться к себе.       Эовин на мгновенье закрыла глаза, наслаждаясь ощущением чужого тепла, понимания и близости, которого ей так не хватало. Казалось, в этот миг Грима олицетворял собой спасительное пристанище в окружавшем её мраке, и она боролась с искушением наконец сдаться, прильнуть к его груди и зарыдать от облегчения, чувствуя безопасность в его объятиях.       Но Белая леди Рохана была сильной.       Невероятным усилием воли Эовин заставила себя вновь встретиться взглядом с Червеустом. Она вся дрожала под его ладонью, и Грима чувствовал, как судорожно бьётся пульс на её тонкой шее. Его собственное сердце неистово колотилось под покровом чёрных одежд.       Никогда ещё они не стояли так близко друг к другу. Никогда ещё он не ласкал её, разве только в беспокойных сновидениях. Он и сейчас, как будто во сне.       «Я люблю тебя, моя леди!» - хотелось воскликнуть ему. Хотелось прижаться к её устам в долгом нежном поцелуе. Хотелось, чтобы она ответила с взаимным чувством, понимая, что именно его женщиной ей суждено стать.       Тонкие губы Гримы непроизвольно приоткрылись. Не сводя с Эовин зачарованного, влюблённого взгляда, затаив дыхание, он осторожно наклонился к ней чуть ближе...       - В устах твоих яд!       Слова, произнесённые с ненавистью и отвращением, резко вернули Гриму в реальность, отозвавшись в нём острой болью.       Полностью вернув самообладание, Эовин решительно оттолкнула советника и бросилась вон из покоев, желая оказаться от него как можно дальше, не заметив, что Грима даже не шелохнулся, провожая её обескураженным взглядом. Когда принцесса исчезла из виду, Червеуст с тяжёлым вздохом расстроенно опустил голову и сжал в кулак пальцы, всё ещё сохранявшие её тепло.