Не дурак же

Они никогда этого вслух не говорили. Ну, что я нагулянный. Но я как-то сам догадался, не дурак же. Они поженились, когда мама была на четвёртом месяце. Я не знаю, может, папа её из жалости взял, а может, она его обманула. Может, сразу с двумя спала. С родителями о таком не говорят, так что я просто догадываюсь. Наверное, папа всё-таки сразу знал — или быстро понял. Может, как в кино, прочитал какое-нибудь письмо от любовника или по группе крови определил, я в таком не очень разбираюсь. Но я с самого раннего детства замечал, что ко мне он как-то по-другому, чем к младшим. Как-то осторожнее, вежливее, вроде как на равных. Мне было лет шесть, когда папа при мне отшлёпал сестру. Она баловалась за столом, отбирала у брата ёжики. Ну, рисовые такие, знаешь? Папа её увёл в зал, а я зачем-то увязался следом и всё видел. До сих пор стоит перед глазами. Мне тогда было даже смешно: её шлёпают, а у неё попа сжимается и круглая-круглая становится, будто два мячика. Не помню, чтобы она кричала, вообще не помню звуков, только картинку. И злорадное удовольствие помню — так ей и надо, противной. Мы с сестрой погодки, я жутко ревновал. Папа её потом часто шлёпал, но уже за закрытой дверью. И брата тоже стал наказывать физически — это так мама в письмах бабушке писала, я однажды подглядел. «Наказал Алёшу физически». Меня это очень будоражило тогда, но я только теперь до конца понимаю причину. Я малых никогда не жалел, что им попадает. Но и злорадства потом уже не было. Была горечь. Сестру папа с восьми лет порол ремнём, брата — с шести. Брата ещё и бил чем придётся, когда терял терпение: ложкой, вешалкой, словарем… Брат просто каждый раз над домашкой закатывал истерики. А меня папа даже не шлёпнул ни разу, понимаешь? Мелких мог до синяков отходить, а на следующий день с ними дурачиться и играть в казаков-разбойников. Он на них злился, но он их прощал. Он их любил. Со мной так никогда не было. Ну, сладостей и подарков папа мне покупал, может быть, даже больше, чем остальным, но это же даже хуже! Вот я однажды в пятом классе ездил на дачу с семьёй Кости Ивкина, там мне тоже накладывали на тарелку самые вкусные куски, лучшее место на диване оставляли — как гостю. Как чужому. Если я где-то косячил, меня била мама. Брала ремень, орала, лупила как попало. Один раз перепутала, схватила тканый ремень и пряжкой мне звезданула. Там такая пряжка-пластина была, знаешь? В общем, мама мне по лопатке попала, рассекла почти до кости, аж шрам остался. Папа потом её ругал за это. Нет, я не говорю, что он ко мне как-то плохо относился. Ни разу не попрекнул, старался, делал вид… Но — не любил. Деньги давал без вопросов, к друзьям отпускал, позволил поступать в другой город. Ему было всё равно на меня. Господи, стыдно сказать, но как я мечтал, чтобы он хоть раз меня отлупил! Чтобы он достаточно меня любил, чтобы потерять терпение. Я его провоцировал, когда подрос, но толку-то. Если брат прогуливал или хватал двойки, папа его лупил ремнём. Если я — посмеивался и говорил, что школа в жизни не главное. Когда сестра начала курить, папа её выпорол кабелем от телевизора. Когда закурил я — вздохнул и сказал, что ничего не поделаешь, таково взросление. Как я ни старался, я не мог заслужить его злость. А знаешь, что самое смешное? Сестра мне недавно предъявила, что я у папы всегда был любимчиком.