Интерлюдия Шизуки Шэ. Уроборос помощи.

Мы все любим мультики в детстве. И фигурки. И переодевания, и красивые костюмы. Смотрим, и играем, и искренне радуемся. Нам весело. А потом это проходит. Потом люди заражаются серьезностью, взрослостью. Тем, что правильно делать. Тем, что подходит по возрасту... Правильным. «Ты что, совсем маленькая мультики смотреть?» — начинают вдруг спрашивать те, с кем практически еще вчера обсуждала разноцветный девочек-волшебниц-таблеток. А тебе интересно. И ты совсем не понимаешь почему это надо скрывать, ведь это так классно! Так интересно и прикольно. Остается несколько человек в классе, с которыми можно это пообсуждать. Потом несколько человек в классах твоего возраста. А потом —  никого. Ты — одна. Ты не такая, как все. Ты — отаку. Собственно, в этом нет ничего плохого. Если думать логично. Но где логика, и где законы обезьяньей стаи. Той самой стае обезьян, которой все еще остались люди, несмотря на сотни тысяч лет эволюции. Стае, которой, чтоб объединиться нужен другой. Инакий. Не такой, как они. Ведь люди все еще обезьяны, а все обезьяны лучше всего дружат против кого-то. И начинается травля. Сначала по мелочи — никто не хочет с тобой обедать. Никто не хочет вставать в пару на физкультуре. Тебя никогда не ждут для общественных мероприятий. Потом травля усиливается и тебе уже в пятый раз надо покупать сменную обувь  и выгребать мусор из шкафчика. Потом начинаются физические методы — тычки, затрещины, а то и несколько ударов. Точнее, это все началось еще раньше просто, это не так очевидно, и ты изо всех сил списывала на случайности. А потом тебя обливают водой в туалете и натравливают мальчишек из чужой школы. И ты понимаешь, что все — ты осталась одна, совсем одна в этом жестоком мире и никто в жизни тебе больше не поможет. И в этот момент кто-то пробегает мимо и кричит твоим мучителям такое, что они тут же переключаются и пытаются настучать уже ему. А тебя оставляют в покое. Ты списываешь это на случайность, но парнишка, избавившись от преследователей (попросту от них убежав), находит тебя  и советует поговорить с близкими. Это тяжело. И как о таком вообще заговорить с родителями непонятно. Ты уже злишься на этого мелкого мальчишку — один раз помог и уже учит жизни. И желаешь ему как－нибудь почувствовать того же. А потом вспоминаешь, что все же есть с кем поговорить. Родители — не вариант, вот совсем не вариант, но у тебя еще есть старший брат. И пусть он на последнем курсе какой-то непонятной профессии токсиколога, он найдет время для младшей сестренки. Всегда находил. И он приходит в школу. Такой большой, высокий, взрослый, светловолосый. Красивый. И девчонкам становится неудобно обижать сестричку такого красавчика, и травля постепенно сходит на нет. А может, это произошло после того, как ты спокойно могла поговорить, поднять глаза и посмотреть на остальных учеников в своем классе, появились нормальные отношения сначала с одной одноклассницей, потом с другой. И у тебя даже получилось найти себе клуб по вкусу и найти подругу, первую подругу после окончания начальной школы. А ты, немного отдышавшись, решаешь, что просто так оставлять на произвол судьбы ситуации, похожие на то, что было с тобой, нельзя. И строишь социальную сеть только для своих, для отаку. Готовую хоть как-то прийти на помощь, даже если вся эта помощь — вызвать полицию, родителей или охрану. Достаточно нажать тревожную кнопку специальной аппликации и не выключать геопозиционирование. И помощь придет. Сеть работает, и ты надеешься, что хоть кому-то ты так помогла. А еще ты довольно спокойно доучиваешься до старшей школы. А потом, по дороге из школы, ты натыкаешься на незнакомого тебе отаку-среднеклашку, и понимаешь, что мальчишкам-отаку — на порядок хуже. Ведь они вдобавок еще и гордые. И самое интересное, что ты довольно скоро узнаешь этого мальчишку, давшего такой хороший совет. И тебе становится стыдно за свою ругань в его адрес. И ты оказываешь помощь кохаю, невзирая на сопротивление, хоть он и сам по себе такой же крепкий орешек, как и при вашей первой встрече. Не как девушка, не как семпай, и не как товарищ-отаку — как старшая сестра. Стараешься, пусть и издалека следить за ним, и если что, помочь. А потом он все-таки нарывается так, что даже говорить об этом неохота. И ты, с одной стороны, хочешь убить эту стерву с бокеном потому как ясно же что все из-за нее. А с другой -  тебе хочется ей кланяться и кланяться за то, что спасла. Очень странные ощущения. И ты до ужаса завидуешь, и говоришь, то что думаешь. Возможно, в том числе и то, что не следовало говорить. И ты ломаешь себе голову, как же так получилось, и как ты его ухитрилась упустить, пусть это балбес и младше. И пусть ты хочешь попробовать все возможное, чтобы отколоть его от стервы с бокеном, ты про себя желаешь ей удачи. И только надеешься, что может быть с ней счастливым. — Ну, что ж выздоравливай, Юки-кун. И ты выходишь из палаты с улыбкой. Как и должна выходить старшая сестра, которая почувствовала, что твой младший брат повзрослел. А поплакать об упущенном шансе можно и дома.