Часть 3

***

      Время — такое эфемерное понятие, иногда тянущееся подобно резине, а порою наоборот, настолько скоротечное, что не успеваешь осознать все изменения в жизни. Утекающее, словно песок сквозь пальцы, уносящее прежде значимые вещи в бездонные глубины прошлого, погребающее под тяжестью новых забот. В самом деле загадочное явление, за мгновение превращающее из ребёнка во взрослого как физически, так и психически. Хотя на деле прошли года, долгие, не без трудностей, оставившие в памяти неизгладимые следы.       Галина видела своё взросление будто со стороны, всё чувствуя, пронося сквозь сердце удачи и неудачи. Когда-то хорошо написанные контрольные, казалось, были смыслом её жизни, а физика — поводом рыдать над тетрадью с каллиграфически выведенной двойкой. Забавно, что сейчас эти оценки не имели такого уж значения. Сменились ценности, начал наконец закаляться характер. Не смотря на то, что она по прежнему осталась хорошей девочкой, прекратившей принимать проблемы так близко к сердцу лишь сейчас. После последних проверочных, подводящих итог их пребыванию в стенах школы, накануне выпускного.       Спокойный взгляд в прошлое подмечал несущественность всех ранее казавшихся страшными проблем. Это скорее был просто способ получения жизненного опыта, без него учёба не вспоминалась бы с приятной ностальгией. Наставления учителей, их порицания, похвалы, редкие низкие оценки в качестве стимула для приложения больших усилий. Ссоры и перемирия в коллективе — как само собой разумеющееся, конфликты с параллелью, после всяких соревнований и конкурсов, как правило, заканчивающиеся драками. Уютные посиделки с Королёвой за чашкой чая дома или в библиотеке, откровения, романтичные и такие нереалистичные мечты о будущем. Она правда была благодарна, но не только школе, всему посёлку в целом. Это затерянное в тайге место оказалось настроено к приезжим на удивление не так плохо, как могло бы, скорее даже радушно.       Подаренная мотивация теплилась в груди огоньком, обещающим разгореться, взметнуться в небо столбом обжигающего пламени. Даже не смотря на вдолбленное в голову утверждение о том, что все они люди, неидеальные, незастрахованные от осечек. Галина искренне верила в свой успех, хотя и понимала, что не всегда получается так, как хочется. Поэтому была готова принять иной путь, если так сложится. Не зря в чертах её характера определенное место занимали отходчивость и адаптивность.       Она не гналась за идеальными результатами, чем делала себе большую услугу. В отличие от той же подруги, которую изредка приходилось приводить в чувства болезненной пощёчиной и извечным сухим напоминанием «Хватить реветь, не стоит оно твоих слёз!». Всё-таки пусть от них и зависело многое, но явно не всё. С чем-то приходилось мириться, терпеливо принимать подарки судьбы. Или, лучше сказать, удары в ответ на горячность слов об отсутствии проблем… Если подумать, она солгала. Одна всё-таки была, достаточно весомая и непрошибаемо упёртая, чтобы не позволить себя игнорировать.       Возникшая буквально из ниоткуда год назад, а может даже намного раньше, но проявившаяся по истечении детского возраста. Когда Галина из несуразного подростка превратилась в девушку, расцвела подобно изящной в своей простоте тёмной анемоне. На ярком фоне других не такой заметной, но не менее очаровательной. И этого оказалось достаточно, чтобы обратить на себя излишне пристальное внимание того, чей прямой колючий взгляд в спину без того преследовал на протяжении всего обучения.       Изменилась она — изменилось и всё окружение, Роман Пятифанов из одиннадцатого «В» не стал исключением. В первую очередь тем, что вообще доучился, а не ушёл после девятого класса с его уровнем знаний и поведением. Могло показаться, будто взялся за ум, бросил свою банду, исправился, но девушка знала — заблуждается. Он подтянул учёбу, здесь не поспоришь, в остальном же всё осталось по прежнему. Более того, пусть и не критично, но банда выросла в размерах, планомерно продолжая третировать тех, кто не мог дать сдачи. Он же, как негласный лидер, своей целью почему-то выбрал именно её. И ладно бы целью травли, вымогательства или нечто в таком роде…       От затылка вниз по позвоночнику прокатилась неприятная дрожь, заставляющая опасливо сделать короткий шаг назад. Галина наблюдала за его приближением, внутренне напрягшись подобно стальной пружине, слегка вздёрнув подбородок в напускной самоуверенности. Где-то на периферии сознания заиграла торжественная музыка репетируемого вальса, громыхнув в ушах особенно громко, когда парень остановился напротив.       Какое же ироничное стечение обстоятельств, что в качестве партнёра выбрали именно его. Хулигана, способного лишь хамить, издеваться и сбивать в кровь костяшки кулаков о чью-нибудь физиономию. Вечно избегающего школьной формы, курящего на крыльце у запасного выхода, умеющего мастерски пользоваться ножом-бабочкой, но никак не танцевать что-то настолько чувственное. Однако, возможно, она немного заблуждалась на его счёт и ничего удивительного в этом не было? Потому что назначенный ей в пару изначально Алексей — юноша из её класса, внезапно отказался участвовать в танце. Побоялся отхватить ещё раз после того, как на собственной шкуре проверил, насколько хорошо поставлен удар у Пятифанова.       Всё-таки запугивал он действенно. И сейчас это было применимо как к Алексею, которому просто не повезло, так и к ней самой. Идеально выпрямленная спина, будто ей кол между лопаток вогнали, была тому подтверждением. Брюки и рубашка так чужеродно смотрелись на его теле, подчеркивая всю скульптурность развитых мышц. Если ей не изменяла память, то где-то слышала, что Рома занимается боксом… Насколько же тогда на самом деле сильна хватка этих рук? Насколько опасна?       Но время на размышления вышло, едва в воздухе зазвучали первые слова песни.

Первый учитель и первый урок, Первый учебник и первый листок. Первые буквы большого труда, Хочется, хочется снова туда…

      Они безмолвно кружили вокруг некой необозначенной точки на асфальте, прямо смотря друг другу в глаза. Она — подобно загнанной в западню лани, а он — подобно догнавшему желанную добычу волку. Как никогда ясная расстановка ролей, иных вариантов и быть не могло. До чего же иронично… Раньше он выступал в качестве неожиданно оказывающегося в нужном месте в нужное время спасителя, а сейчас спасаться надо было от него самого.       Галина сбросила наваждение, на миг прикрыв глаза, чтобы сосредоточиться, вложила весь настрой в лёгкое движение кистей. Отступила назад уже в танце, следуя ритму, избегая прикосновений и испытывая какое-то извращённое удовольствие от чужой реакции. С виду парень оставался равнодушно-спокойным, но проступившие под кожей желваки позволяли сделать другой вывод. С учётом импульсивного характера, он мог быть в бешенстве от того, как она невольно игралась с ним на публике.       Очевидно, что долго терпеть подобное не стал бы никто. И Рома подтвердил это, делая резкий выпад вперёд. Протянул ей руку, не дожидаясь ответной реакции, привлёк к себе в одно стремительное текучее движение. Одна грубая широкая ладонь почти до боли сжала тонкие пальцы, вытягивая в сторону её руку, другая с нажимом легла на лопатки, вынудив её разомкнуть губы с желанием возмутиться. Но она так ничего и не сказала, поостереглась неприятностей, позволяя увести себя дальше, в строй пришедших в движение пар. Проще ведь потерпеть, в конце концов ему надоест и он сам оставит её в покое. Так ведь размышляют жертвы.

Нежные руки ведут по пути, Там, где не сможешь один ты пройти. Выпью до капли все эти слова, Кружится, кружится вновь голова.

      Слегка откинув корпус назад, Воронок посмотрела в сторону, упорно избегая его взгляда. Всё-таки слишком быстро скисла, угасла её мнимая борьба за собственное личное пространство. Короткий выдох сквозь зубы, мысленный счёт до десяти, по-птичьи склонённая набок голова. Она старалась думать о чём угодно, но только не о происходящем.       Порыв ветра хлестнул по лицу короткими чёрными прядями, частично закрывшими обзор. Её маленькая гордость, отличающая от длинноволосых одноклассниц, но призванная не привлечь внимание, а скорее огородить от него. Только вот почему-то не работало, ровно как и все иные попытки избежать общества Пятифанова. Она всё равно находилась на той же площадке перед школой в его руках, какой бы непривлекательной для местного хулиганья себя не считала.       Пальцы с силой вцепились в крепкое плечо, комкая ткань отутюженной не так давно рубашки. Вокруг них закружились другие пары, сливаясь в одну сплошную чёрно-белую полосу.       Глубокий прогиб в напряженной спине был слишком мучительным, поясница безбожно заныла, по мышцам прокатилась ощутимая дрожь. Она искренне постаралась отрешиться, проникнуться играющей музыкой, скользящими, немного резковатыми шагами следуя за Пятифановым, который наклонился к её уху и как ни в чём не бывало поинтересовался:       — Ты кочергу проглотила?       Воронок споткнулась, но не ответила, сцепив зубы в ответ на чужое ехидство. Такое едкое, абсолютно неуместное, раздражающее до той степени, что хотелось сбросить со своего тела руки этого нахала. Никогда ещё ей не приходилось терпеть настолько бессовестное вторжение в личное пространство, если не считать навязанного старостой вальса. Она чувствовала его тёплое дыхание, щекочущее кожу шеи, и переместившуюся на талию ладонь. В нос бил ненавязчивый запах табака от недавно выкуренной сигареты, смешавшийся с ароматом ментоловой жвачки. Кажется, он всерьёз попытался озаботиться её комфортом, но при этом не постеснялся распускать руки.       — Расслабься уже. На нас смотрят. Или хочешь продлить репетицию? — в голосе мелькнуло довольство, отразившееся на лице снисходительной усмешкой. Парень покружил её на месте, позволяя подолу школьного платья развеваться, обнажая острые колени и нижнюю часть стройных бёдер.

Кружится, кружится вальс над землёй, Только немного грустим мы с тобой. Первый урок не забыть никогда, Первый учитель один навсегда.

      Девушка выкрутилась из его захвата, оканчивая танец с последним аккордом умолкнувшего вальса. И, выслушав недовольство отвечающей за постановку старосты по поводу самовольной неверной концовки, поспешила объясниться надобностью уйти. В голове как раз вовремя всплыла мысль, что её просили о небольшой помощи.       Репетиция в любом случае была уже закончена, поэтому, подхватив с земли свою сумку, Галина быстрым шагом удалилась в школу через парадный вход. Требовалось передать кое-какие бумаги сестре тёти Тани, являвшейся преподавательницей начальных классов. Однако не успела она пройти к коридору с кабинетами на первом этаже, как её втолкнули куда-то под лестницу, в кромешную тьму посреди инвентаря для уборки. Настроение испортилось окончательно.       Первым порывом, возникшим, когда она чуть не влетела лбом в стену, было сказать пару ласковых тому, кто решил так развлечься. А лучше отвесить пару профилактических тумаков, чтобы отучить раз и навсегда так по-хамски обращаться с девушками. Поэтому Воронок набрала в лёгкие побольше воздуха, резко развернулась на каблуках, что те скрипнули о деревянный мол, и застыла. Глаза тусклого болотного цвета шокировано расширились, хотя удивляться здесь было нечему. Скорее даже странно, что отсутствие смеха и улюлюканье напрягло её не сразу.       — Что за детские поступки? Рома, мы не в третьем классе, — раздражённо заметила, не ожидая никакого ответа. Поморщилась, словно от навязчивой головной боли, сделала шаг в сторону, намереваясь обойти внушительную фигуру Пятифанова, но потерпела неудачу. Парень текуче сместился в ту же сторону, чем нехорошо удивил её, а когда стал оттеснять к стене, девушка поняла, что нарвалась на проблемы.       Неприятности приобрели неоднозначный характер, когда по обе стороны от её головы с хлопком упёрлись чужие ладони. Всё же стоило догадаться, что ему может прийти в голову сделать нечто настолько дикое, совершенно выбивающееся из её картины мира. Не то что бы парни, зажимающие девушек по углам, были чем-то особенно редким. Но только не в том случае, когда она сама почувствовала себя максимально уязвимой, ощущая холод за спиной. Впереди стоял Рома, склонившийся к ней непозволительно близко, всё также пугающий неясностью своих намерений. И особенно жуткий в таком отвратительном освещении.       — Отойди, — процедила, смотря исподлобья, пытаясь выглядеть враждебно, но Пятифанова, видимо, это только позабавило. Вернее, так можно было бы подумать, если бы его губы растянулись в привычной хищной ухмылке, а одна из бровей издевательски дёрнулась вверх. Но он выглядел излишне собранно, будто вышел из залихватского образа разгильдяя с замашками бывалого зэка. Колючий цепкий взгляд медленно блуждал по её лицу, что-то для себя подмечая, анализируя. Застывшая в слегка прищуренных глазах серьёзность выдавала скрытую опасность.       Не понравился ей этот взгляд. Молчаливый, напряженный, будто зверь перед броском, парень в целом не был похож на того Романа, которого она знала. И это, если не кривить душой, заставило признать, что сейчас Галина его по-настоящему боялась. Вполне обоснованно, потому что в какой-то момент тягостного ожидания ощутила хватку пальцев, практически обхвативших тонкую шею в диаметре. Сжавших несильно, но болезненно царапнувших кожу сорванными мозолями. А потом почувствовала чужие сухие губы на своих собственных. На языке осел передавшийся привкус никотина.       Что-то незримо надломилось ещё когда-то очень давно, но она этого не заметила или не захотела замечать. Обратила внимание лишь тогда, когда стало слишком поздно. Нечто важное с оглушительным хрустом переломилось, знаменуя необратимость. Теперь как раньше быть уже просто не могло, не тогда, когда парень переступил черту. Почему-то она испытывала полную уверенность в этом. Слишком сильно сжимало тревожное предчувствие быстро бьющееся сердце.       Не было в происходящем никакой романтики, о которой так любили шептаться одноклассницы и девушки из параллели. Более того — внешней симпатичности Пятифанова оказалось недостаточно, чтобы расположить к себе. Его упёртость, неспособность принять не единожды озвученный отказ отталкивали изначально, а распускание рук (и не только!) сделало лишь хуже. События недалекого прошлого не забылись, она во многом осталась благодарна его вмешательству в её судьбу, помощи в трудных ситуациях, но сейчас это не имело значения. Между ними разверзлась по-настоящему глубокая пропасть.       Не так она представляла свой первый поцелуй и уж точно не с ним.       Галина сморгнула непроизвольно выступившие редкие слёзы, но не позволила себе позорно расплакаться. Иначе стала бы выглядеть в его глазах ещё более жалко, чем сейчас. Хотя по правде говоря, ей очень хотелось, потому что парень просто унизил её. Не стал внимать её чувствам и мнению, без единого слова сравняв по статусу с неспособным к сопротивлению недоразумением, безотказной уличной девкой, с которой можно поразвлечься и забыть. Чужой язык, что так похабно, с нажимом прошёлся по губам, это только подтвердил. В здравом уме не ответила бы, но предупреждающе сжавшиеся пальцы буквально вынудили разомкнуть рот.       Насколько же ему было теперь безразлично её будущее, что даже не задумался о возможных свидетелях. К сожалению, любые слухи разлетаются быстро даже в городе, про затерянный в тайге посёлок, где все друг друга знают, смысла заикаться нет. Хулигану-то ничего не станется, товарищи отпустят пару смешков по поводу очередной несчастной, что даже не думала нарочно привлекать к себе внимание, и всё. А для неё это испорченная репутация, изменение в отношениях с окружающими, несмываемый позор, особенно если он попытается зайти дальше, чем уже есть. В таком случае ни образования не получит, ни желанную работу, да и замуж не выйдет. Клеймо и социальная смерть.       Такое отношение к женскому полу среди людей его породы было довольно частым и никого не удивляло. По этой причине, не смотря на излюбленную романтизацию всякого бандитизма, их компании старались избегать. Не все, конечно, среди девушек находились и отъявленные искательницы проблем на свою голову, искренне верящие в чувства тех, у кого их вообще могло не быть. Лишь единицам из них везло, но лишь относительно — потом всё равно вдовами лили слёзы на могилах убитых в ходе перестрелок группировщиков или собирали передачки в тюрьму. Галине же такой радости не надо было ни в каком проявлении даже даром.       Очевидное и вполне закономерное разочарование в нём, как в человеке, блеснуло в глубине её глаз. Отразилось в расширенных зрачках, когда зубы сомкнулись на языке, прокусывая до крови, до болезненного злого шипения прямо в губы. Кажется, он даже сдавленно пропустил между делом какое-то ёмкое ругательство, которое она не расслышала. Пальцы на шее сжались сильнее, практически перекрывая доступ кислорода, нагоняя паники, но тут же исчезли. Не понятно было, не захотел он причинять вред или дело было только в оставшихся бы следах, что можно было показать в участке как явный признак насилия.       Пользуясь моментом, Воронок оттолкнула от себя сильные руки, способные без особого труда переломить ей хребет при желании. И, прежде чем от души успела ударить его в голень, поняла, что опоздала. Рома отстранился самостоятельно, успев перехватить её ногу под коленом. Юбка коричневого форменного платья с традиционно тёмным передником визуально стала в разы короче, обтягивая стройное бедро. Девушка вскинула голову, зло хмуря брови, наблюдая, как он стирает кровь, застывшую у уголка рта. Ту солёную до тошноты кровь, с явным железистым привкусом, что осела на её языке мгновение назад. Хотелось как минимум сплюнуть или вывернуть содержимое желудка, но она сдержалась, подавив рвотные позывы в зачатке.       Опустив взгляд на запятнанные алым пальцы, хулиган качнул головой и усмехнулся, прикрыв глаза. А когда снова посмотрел на неё, Галина внутренне содрогнулась, на деле ощущая предательскую дрожь ещё и в коленях. Его улыбка не обнажала зубы в широком фирменном оскале, но лучше бы это было так. По крайней мере, она была бы более искренней, знакомой.       — Долго ты ещё будешь испытывать моё терпение, а, Гал-чо-нок?       Нечто похожее на снисходительную издёвку в сказанном по слогам исковерканном имени буквально ввергло девушку в ступор. Если всё, что он мог сказать, заключало в себе только наезд, выставляющий её виноватой, то лучше бы вообще молчал. Она резко вырвала ногу из крепкой хватки, морщась от боли и заранее представляя, какие красочные на коже расцветут синяки. Увидели бы их в таком виде, то непременно поняли бы всё не так… Или именно так, как следовало, судя по тому, как дрогнули крылья его носа.       — Пошёл вон, я сказала. Или закричу, — зашипела, стараясь не повышать голос. Но слова повисли в воздухе без ответа, так и не возымев эффекта. Прокушенный язык, видимо, тоже мало на него повлиял.       Широкая ладонь со стены переместилась на её талию. Тепло передалось даже сквозь плотную ткань платья, отнюдь не согревающее, как должно было быть. Однако Воронок думала уже не об этом, напрочь игнорируя то, что, в общем-то, больше Рома ничего не делал. Держал в кольце рук, уперевшись лбом в сгиб между плечом и шеей, возможно, даже говорил что-то - не более.       Не смотря на то, что летние каникулы уже начались, школа не могла быть абсолютно пуста. Наверняка внутри находился кто-то из одноклассников, на крайний случай учителя или персонал в лице охранника, уборщиц. Нужно было привлечь внимание, но при этом не позволить увидеть то, что происходит. Поэтому намеренно уронить стоявшую рядом швабру оказалось лучшим решением. И не прогадала ведь, по инерции задетый инвентарь весь с грохотом упал на пол, опрокидывая отставленные в угол металлические вёдра, заставляя их греметь. Откуда-то с вахты послышались возмущённые восклицания уборщицы, до того разговаривавшей с охранником.       Пятифанову не осталось ничего, кроме как развести руки, показательно ладонями вверх, словно он её не удерживал. Воронок подхватила с пола свою сумку и быстрым шагом вышла в коридор, более не смотря на него, даже не оборачиваясь — без того тошно. Разминулась с ругающейся пожилой женщиной и без проблем покинула школу, перескакивая через ступеньки на крыльце. После наконец позволила себе перейти на бег, не думая, как странно это выглядит со стороны.       То, что она плачет, Галина поняла не сразу, а лишь тогда, когда в лицо ударил порыв ветра. Охладил горячую от незамеченных слёз кожу щёк, высушил влажные дорожки и покрасневшие глаза. И вроде бы это помогло, однако лишь на краткий миг. Начавший накрапывать дождь стал последней причиной, чтобы сорваться и разреветься по-настоящему. От предательских эмоций в виде тревоги, разочарования, опустошённости, безжалостно оставлявших рубцы на душе. Она была слишком ранимой, не смотря на с трудом возведённый образ хладнокровного уравновешенного человека. Причём ранимой до крайности, но понимающей всю поганость своей привычки в ответ на любое потрясение отвечать слезами.       «Бесхребетная,» — вытирая лицо ладонью, подметила гораздо более грубо, чем следовало. Потом горько усмехнулась, поднимая голову и вглядываясь в серое небо. — «Всё же хорошо, что пошёл дождь. Теперь я могу не беспокоиться, что придётся объясняться с тётей Таней».       Впереди замаячил знакомый дом с высоким добротным забором — дом Татьяны, который девушка за прошедшие годы привыкла считать их общим жилищем. Добежав последний десяток метров, остановилась отдышаться, согнувшись, уперев руки в колени. Усилившийся дождь продолжал барабанить по спине и вымокшим волосам, что чёрными паклями облепили лицо. Пришлось убрать мешающиеся пряди за уши и с сомнением посмотреть в безучастно взирающие на улицу окна, вместо того чтобы наконец укрыться внутри от холодной влаги.       Женщина к этому времени уже должна была вернуться со своей смены на лесозаготовочной станции, где работала оператором. Отец же, как водитель погрузочной техники, приходил домой не раньше пяти вечера, а то и гораздо позже. В кое-то веке можно было порадоваться такому графику, потому что он точно мог догадаться о неприятностях только по одному её взгляду. Тёте Тане для спокойствия достаточно было просто сказать, что она запыхалась, пока летела на пределе сил, так как не хотела сильно промокнуть. Обычно верила, когда речь шла о всяких пустяковых ситуациях.       Отворив калитку, Воронок с тихим вздохом вошла во двор, сразу находя взглядом собачью будку. Её владелец лежал под навесом сарая рядом, устроив голову на массивных лапах, но как только услышал скрип, сразу же вскинулся и зарычал. Правда кидаться не стал, прошёлся туда-обратно, гремя железной цепью, и сел. Если бы не висячие уши и туповатая морда, его вполне можно было принять за некрупного волка. Стандартно-серого, с чуть более светлыми лапами и тёмной спиной, а главное такого же злого. Татьяна говорила, что лучше охранника не придумаешь, тем более в такой глуши. Его привёз с Новосибирска её покойный муж, когда возвращался из командировки.       — Молчи, Дунай, пожалуйста! Если ты не зайдёшься лаем, я тебе куриную голову вынесу, — взмолилась шёпотом и осторожно прошла к дому, провожаемая взглядом пса.       Обычно ему только стоило дать малейший повод, чтобы поставить на уши половину улицы, но в этот раз повезло. Зверь, лениво махнув хвостом, вернулся на прежнее место. Аккурат в сбитую косохлёстом пыль, пачкая густую шерсть, чем невольно натолкнул на мысль, что скоро его придётся мыть и вычёсывать. Слава Богу, не ей, а тёте Тане, которая вовсе не боялась ни его оскалов, ни всегда сдерживаемых попыток кидаться — всё-таки пёс осознавал, что кусать кормящую руку плохая идея.       Больше ждать Галина не стала, зашла внутрь, бесшумно сняла в прихожей туфли, поставила сумку и направилась в сторону кухни. Именно там, судя по звукам, находилась хозяйка дома. Напевая какую-то нескладную песенку, она помешивала что-то в кастрюле, пока не услышала короткое приветствие. Тогда женщина отложила половник и развернулась, доброжелательно улыбнувшись вернувшейся девушке. Поздоровалась, как полагается, а потом развеяла надежды об отсутствии вопросов. Взгляд незримо изменился, став пронзительнее, будто она приготовилась подмечать каждую мелочь в поведении младшей Воронок.       — У тебя глаза красные, Галочка. Ты плакала? Что случилось?       Вопрос прямой, ускользнуть от ответа не выйдет, а ответ «Со мной всё в порядке» навряд ли её устроит. Почему-то девушка даже не подумала, что воспалённые сосуды не успеют прийти в норму к тому времени, как она окажется дома. И с чего бы им, спрашивается, вообще воспалиться? Слезами захлёбывалась-то она не слишком долго, только на улице немного, для снятия стресса.       — Я… с подругой поругалась. Обидела её, а только потом поняла, что зря. Вот и расстроилась, — на ходу придумала отмазку, неловко переступив с ноги на ногу, понадеявшись, что уши предательски не покраснели.       — С Королёвой-то? Вы никогда раньше не ругались вроде бы, — заметила Татьяна и спохватилась, услышав свист из кастрюли за спиной. Вернулась обратно к готовке, но между делом добавила, качнув половником в сторону всё также стоявшей в проходе девушки. — Я не стану утверждать, что ты можешь говорить неправду. И расспрашивать не буду, коли отвечать не хочешь. Но если ты посчитаешь нужным поделиться своими переживаниями, то я с радостью выслушаю и помогу, чем смогу. Ты же знаешь, Галина.       — Спасибо, — тихо, однако достаточно искренне обронила Воронок и ушла в свою комнату. Она правда была благодарна участию женщины, но решила разобраться во всём сама. И только в крайнем случае обратиться за помощью, случись так, что не сумеет справиться самостоятельно. Всё же сомнений в Пятифановской твердолобости, бесстыжести и бессовестности у неё не осталось.       На стуле возле письменного стола обнаружилась свернувшаяся калачиком Мурка, которая в минутном порыве тут же оказалась прижатой к груди. Девушка не думала о том, сколько на платье окажется шерсти и просто прижалась щекой к её маленькой голове, упав спиной на кровать. Кошка мяукнула, явно недовольная тем, что её так нагло стянули с сидения, но вырываться из рук не стала. Галина слегка приподняла уголки губ в грустной полуулыбке и просто бездумно смотрела в побелённый не так давно потолок. До тех пор, пока в глубине дома не послышался скрип открываемой двери, следом — голос вернувшегося раньше отца и что-то тепло отвечающей ему женщины.       Должно быть, прошло уже достаточно времени, чтобы внешне она перестала напоминать привидение. Маленькое зеркало на стене это только подтвердило, если исключить воронье гнездо вместо волос. За пару минут Воронок привела их в некое подобие порядка, переоделась в домашнее платье и вышла поздороваться. А ещё сейчас самое время было наконец пообедать. Татьянин суп был весьма кстати. Она всегда вкусно готовила и Галине было чему от неё научиться.       Константин действительно не заметил никаких изменений в её внешнем виде или поведении, женщина не стала ничего ему говорить, сохранив тайны девушки при ней. Поэтому они без лишних вопросов ушли в гостиную, где уже стоял раскладной стол с водруженными на него тарелками и блюдцем с нарезанным ломтиками хлебом. Не успевший сильно остыть наваристый борщ ещё исходил паром, выглядя слишком аппетитно, чтобы сразу взяться за ложку. На фоне проигрывались новости центрального телевидения, своим жужжанием разгонявшие тишину наравне со звяканьем столовых приборов о края фарфоровой посуды.       От домашней уютной обстановки Галина наконец почувствовала нечто сродни облегчению и расслабилась, с немой благодарностью поглядывая на отца и тётю Таню. Иногда вместо словесной поддержки было достаточно и такой, казалось бы, мелочи.

***

      На территории школы народу значительно поубавилось. Выпускники после репетиции вальса практически сразу разошлись, остались только редкие работники из ряда учителей, охранник и уборщица. Не то что бы если бы их было больше, то это как-то бы повлияло на настроение Пятифанова, идущего по коридору, по привычке засунув руки в карманы брюк. Возможно совсем чуть-чуть, вызывая большее раздражение от шума и последующей за ним сверлящей виски головной боли. Такой же мерзопакостной, изводящей долгое время, как та самая Воронок, которой он позволил сегодня уйти. Кто бы знал, как у него в последнее время конкретно стало рвать на неё крышу, причем по абсолютно абсурдной причине…       А он ведь понял, чем была обусловлена та ничем необъяснимая подростковая якобы заинтересованность. Когда ради неё ввязывался в проблемы, его совсем не касающиеся. Жертву он в ней видел. Маленькую, беззащитную, порой такую жалкую в его глазах, но почему-то очаровательную. И потому всегда держал её в поле зрения, словно дикий зверь какой-то, слепо повинующийся инстинктам. Не замечая её насквозь фальшивые сдержанность и невозмутимость, видные даже невооружённым глазом, но пытающиеся призвать к нормальному отношению. Не то что бы её травили раньше, а позже если захотели — не стали бы, поостереглись, потому что он постарался.       Однако несмотря на всё немое участие в её судьбе, не получил никакой благодарности ни тогда, ни сейчас. Эта городская дрянь упорно делала вид, что ничего не замечает. И продолжала зря пытаться быть не жертвой. Даже забавно, что она, более чем заслуживающая такого статуса, прекрасно передавала его не только поведением, а даже внешностью. Своими очуметь какими большими глазами, словно у раненной ланки, смотрящей в пасть волка, невысоким ростом, худощавым телосложением. Её ведь пополам переломить ничего не стоило — позвоночник только хрустнет и поминай как звали. А он не собирался, правда не собирался ей вредить. Елозил, как собака на брюхе, временами чувствуя себя таким конченым идиотом, что только драки и спасали, позволяли выплеснуть всю ярость.       Бяша со стороны видел, как он метался, и наверняка понимал, что здесь есть явные проблемы с головой. Бесспорно, так и было, но все свои мысли друг благоразумно держал при себе. Знал, что чересчур умные часто огребали за излишнюю наблюдательность и неспособность держать язык за зубами. И только успевал вмешиваться, когда он мог не рассчитать силу или увлечься, тем самым спасая не столько чужое лицо, сколько жизнь. Драки сейчас стали гораздо более кровавыми, нежели тогда, когда они были сопливыми подростками.       И вот, когда понял, что толку от его попыток столько же, сколько от козла молока, решил действовать по другому. Это дало гораздо более впечатляющий результат. Сначала демонстративно отговорил танцевать Алексея, разбив ему нос, а потом ещё и получил от него несколько персональных добровольных уроков, чтобы разобраться в движениях. Подопечным он всё же оказался очень способным. Не смотря на высокий рост и широкие плечи, автоматически приписывающие неповоротливость, двигался быстро и гибко. Жизнь научила крутиться так, что любой танцор позавидует.       После в его руках во время репетиции наконец оказалось желанная жертва. Зло стреляющая глазами исподлобья, упорно избегающая физического контакта, но все равно не способная ничего изменить. Ничего, вплоть до того, что произошло между ними в закутке под лестницей, среди инвентаря для уборки.       Верхняя губа Ромы дёрнулась, желая обнажить зубы то ли в злом, то ли в презрительном оскале. Все-таки забавно вышло. После того, как попробовал, готов был довести дело до конца. Даже если пришлось бы сделать это против её воли. А потом не бросить, нет, как наивно думала дурочка Воронок. Потом у неё просто не осталось бы выбора, кроме как выйти за него замуж и изображать счастье. Стерпится-слюбится, ведь не захочет же она всю жизнь провести как отщепенец общества, в самом деле.