Часть 16

Под треск камина переворачивается страница толстой книги в мягком переплете. От чтива отвлекает посторонний, только что вошедший в комнату. Голубин приподнимает голову, исподлобья наблюдая за своей копией.   Блондин красуется возле зеркала, вплотную рассматривая бледное лицо. Переводит свое внимание на шнурки худи, завязывает бантик, накидывает капюшон.    — куда собрался? — строгий вопрос старшего брата. Больше шутка, чем серьезный контроль. Хотя сейчас Глеб отложил Гёте, любопытно рассматривая брата.    — нужно увидеться со знакомой, — укладывает пряди в одном направлении, наконец-то отвлекаясь от собственного отражения. Пропускает вопросительный взгляд Голубина старшего, когда тот хмурит брови.    Герман роется в первой полке комода, доставая два листа формата А4. На них выведены крупные разноцветные буквы, которые, к сожалению, Глеб рассмотреть не успевает. Вспоминает лишь что-то смутно знакомое, подобное он где-то однозначно уже видел.    — покажи, — не просит, а требует, протягивая руку. Младший машинально дёргается, рефлексы прячут документы за спину. Голубин стиснул зубы, возрастая перед братом, наступает, когда тот пятится назад. Миг, бумажки получается отнять. — каток, серьёзно? — ухмыляется, наблюдая за собирающимся Германом, который уже успел зажечь свет в прихожей. — зачем прятал? — останавливается в проходе, перебивая шуршащий пуховик. Не сводит глаз с мелькающего силуэта, замечая некое смятение на лице брата. Повторяет вопрос.    Блондин убирает мобильный в карман, когда на него приходит сообщение. Старается избегать зрительного контакта с Глебом. С самого детства он любил быть в курсе всей его личной жизни. Покажи какая девочка нравится; сколько сегодня двоек в гимназии?; на улице ливень, почему не взял зонт? Некая забота душила, но возразить не мог. В каком то смысле даже побаивался, понимая, что что-либо скрывать это самый худший вариант из всех возможных. Неуверенно зажимается. Голубин старший единственный кто мог вогнать его в такое неловкое положение.   — я буду с Чацкой, — поднимает глаза. После сказанного страх пропадает.    Глеб не может поверить. Не двигается с места, все также подвисая на только что сказанном. Саша ничем была ему не обязана, но тогда почему сейчас появилось чувство ненужности. Блондин не может даже слова сказать, смотря лишь на холодный кафель. Зеленые глаза в момент теряют яркий отблеск, краснеют от того, что парень уже с минуту не моргает. Брошен. Он не может банально извиниться, переступить через собственную раздутую гордость, но при этом ждёт от Чацкой верности. Обвиняет. Это она виновата в том, какая она есть. Вместо разочарования нахлестывает злость.    Парень наконец-то отвлекается от пола, теперь уже презирая собственного брата. Герман снова крадет его жизнь, а Глеб готов без конца говорить как это несправедливо, потому что он не хочет делиться.    Вечернее небо затянуто тучами. День идёт на прибавление, но в не поздний вечер улица пропадает в той же черной темноте. Снег срывается раз от раза непредсказуемыми хлопьями. Сегодня сугробы стали ещё выше с начала недели. В центре Москвы, между красными крепостями развернулась ярмарка. По периметру развешены гирлянды; советские новогодние песни с шипением доносились из уличных колонок; медленно вращается карусель с детским смехом; валит дым из лавок с горячими напитками.   Белые кроссовки топчутся на мощенной плитке. Девушка греет пальцы в карманах ярко-синего пуховика, когда чужие холодные руки закрывают глаза. На лице появляется улыбка, Саша заранее знает кто это может быть, ведь пару минут назад Герман оповестил о том, что скоро будет. Чацкая оборачивается, наблюдая блондина  с виноватым взглядом. Он будто смотрит сквозь, кусая щеку изнутри. Уголки губ Чацкой медленно опускаются, сердце начинает стучать чаще, скулы приобретает ещё более четкий контур от стиснутых зубов.    — извини, задержался… — приятная хрипотца режет слух.    Глеб старается улыбаться, держа в руках два стаканчика с горячим шоколадом. Он угадал её любимый зимний напиток, но сам об этом никогда не узнает. Саша смотрит на мужские руки, боясь подняться выше. Она не будет признаваться себе, что видеть Голубина старшего действительно хотелось. Однако сейчас молчит. Обижена, зла.    — что ты здесь делаешь? — взгляд в пол, точнее в снег под ногами. Девушка немного не по себе, но она в принципе не против слышать его голос. Этого достаточно для извинений.    — я знаю, что виноват, Саш, — надежда на неисправимый характер Глеба. Хлопает глазками, делает шаг ближе. Сейчас легко заметить короткую щетину на точенных скулах, когда он сжимает челюсти.    — так просто признайся, — прохожие толкаются, задевая друг друга шуршащей одеждой. Чацкая делает непроизвольный шаг ближе к парню. Старается гордо не опускать подбородок, заламывая пальцы в карманах.    — но ты тоже не права, — он искренне не понимает, что говорит не так, когда шатенка пытается улыбнуться. Выдавливает кривую ухмылку, обходит Голубина, задевая его плечом. Парень пошатывается, крепче сжимает двойную подставку с горячим шоколадом.    Глеб не умел выражать свои чувства правильно. Либо он чересчур вспыльчив, либо вовсе безэмоционален. Также с признанием собственных ошибок. Он никогда не виноват, но даже если вдруг так случилось, до последнего будет упираться. Признать свою неправоту сложнее, чем провести несколько концертов за сутки.    Чацкая уходит, разочарованно поджимая губы. Все таки теория о неизменности людей подтверждалась не только на её собственном опыте. Все вокруг были банальным примером страха перемен.    Тонкие пальцы убирают каштановые волосы за уши, когда на стойке миловидная девушка просит заплатить залог за прокат. Машинально выполняет указания, задумавшись. Фигурное катание не самый любимый вид спорта, а держаться на льду считалось вовсе невыполнимой задачей. Хватается за коньки, садится на лавку. Рассматривает окружающих, стараясь быстрее разобраться со шнурками, чтобы не ютиться в этой раздевалке.    — неправильно делаешь, — тихий, но уверенный голос. Рядом оказывается блондин, что непринужденно усаживается по правую руку. Быстро шнурует свои коньки, тратя на это от силы минуту. Косо поглядывает на девушку, что старательно пытается игнорировать замечание. Она торопится, закусывая губу от раздражения. — Саш, — дотрагивается до её холодных рук. Чацкая тут же дёргает кистью, не обращая внимание на Голубина, что сидел уже вполоборота, рассматривая чужой профиль. — я не умею поступать правильно, — Глеб спускается на одно колено, поднимая тусклый взгляд. Повержен. Нет ни одного шанса прямо сейчас выйти победителем и сохранить свою гордость. Нужна жертва и ей становиться неприступность своих убеждений. Для него он сам всегда остаётся прав, но сейчас словно внутри все переворачивается при мысли, что он теряет свою надежду на Сашу. Пора признаться, она никогда не была той, кто разжигал в нём ненависть. Скука? Может быть. — извиняться для меня тоже несвойственно, — он боится смотреть в глаза, немного смущаясь своих же слов. Откровенность это единственное, что могло сейчас заставить Чацкую быть не такой отстраненной. — ты же знаешь, — говорит это тихо и раздраженно, в некой надежде, что этого даже не будет слышно. Злит, что приходиться признаваться в подобном, потому ещё сильнее натягивает шнурки пыльных чужих коньков. Все внимание на шнуровку за которую шатенка даже не благодарит.    Девушка не сводит глаз с блондинистых прядей, что закрывают и без того опущенное лицо. Сердце начинает стучать чаще, пальцы сжимают край скамьи. Сейчас бы хотелось просто раствориться в зимнем морозном воздухе. Она ничего не знала. Ни про Глеба, ни про его дурацкие привычки. В очередной раз лишь удивлялась с позиции наблюдателя, каким же сложным был характер Голубина.    Парень не поднимает взгляд, когда все же возрастает над шатенкой. Перехватывает сумки, что хотела забрать сама Чацкая, случайно касается её руки, осторожно отслеживая реакцию. Она по прежнему безумно с ним холодна, пускает надменную ухмылку ярко накрашенными губами.    — ты обещал, что мы больше не встретимся, — её волосы чуть дрогают от едва заметного сквозняка. Саша готова прямо сейчас сломаться от того напряжения, которое росло внутри неё. Голубин оставался противоречивой зависимостью. У него была светлая красивая улыбка и тяжелые мысли, которые грузили всех подле него. Чацкая не исключение. Он ей нравился, да, однозначно симпатизировал. Но как только он появлялся, идеализированный образ разбивался об тысячу недостатков. Вместе было дурно; они буквально съедали друг друга изнутри, словно не наслаждаясь тихим присутствием, а соревнуясь между собой, кто первый выживет из ума.    — обещал, — Голубин не отказывается от своих слов, решаясь все таки рассмотреть мягкие черты шатенки. Тяжело выдыхает, выдумывая хотя бы ещё пару слов.    — тогда уходи, — рубит с плеча, говоря по-прежнему тихо. Вокруг уже практически никого нет, по телу бегут мурашки. Чацкая предполагает, что ей станет дурно, если перед ней продолжат мелькать жалостливые зеленые глаза.   — не могу, — усмехается, разводя руки. Было бы так просто, уже давно бы закрылся в квартире, чтобы никто лишний раз не дергал. Не получается даже злиться на раздраженной вздох со стороны девушки. Она неуверенно обходит Голубина на лезвиях коньков, когда блондин подтянул пальцами лямки сумки в руках, провожая силуэт ровно до двери раздевалки.    Саша аккуратно ухватилась за синий ледяной металлический бортик, стараясь выровнять дыхание. Мысль о Глебе приводила в ужас, хотелось просто затеряться в толпе людей, ведь ещё чуть-чуть и придется сдаться, Чацкая это понимала.    Тонкое лезвие касается скользкого льда, резкая смена устойчивой поверхности на что-то выбивающее из равновесие, становится непривычной. Тело совершенно не слушается, кажется, что сейчас мозг работает гораздо медленнее, чем действуют те же самые ноги.    Рядом проносятся люди; звучат советские песни из магнитофонов; нарядные ёлки сверкают в свете желтых гирлянд. Приходится сильнее концентрироваться, чтобы не отвлекаться на посторонний шум и наконец-то сдвинуться с места. Неуверенный шаг, облако пара от выдоха. Легкая улыбка на лице, когда начинала получаться обычная «елочка». Расставив руки в сторону, Чацкая ловит баланс, начиная рассматривать происходящее вокруг. Девушка вздрогнула, когда главный колокол Спасской башни скинул с крыш лишний снег, пробив шесть вечера. Темное небо нависло тучей над городом и словно по указу крупные снежинки начали засыпать небольшую арену катка.    Отвлекаясь на свой медленный темп, между Сашей и ещё десятками людьми  старается втиснуться парень, что маневрировал на высокой скорости. Очередной любитель на коньках перед ним вдруг останавливается, вынуждая парня на свой страх и риск обгонять толпу с другой стороны. Со стороны Чацкой.    Неудачное положение рук Саши и неаккуратность недоспортсмена сложились в неприятное недоразумение. Широкоплечий парень грубо врезается в хрупкую шатенку, что и без того неуверенно стояла на льду. Ловит её в моменте, да так, что весь удар приходится на него. Впечатывается в борт коробки, тут же чувствуя как начинает ныть ушибленное место. Девушка остаётся в его объятьях до тех пор, пока незнакомец не тормозит, выставляя конек поперечно движению.    — всё нормально? — сильная хватка вдруг пропадает с дутого пуховика, легкие наконец могут набрать воздуха в полной мере. Чацкая устало выдыхает, будто это она сама только что приложила усилия к тому, чтобы не свалиться с ног. Упирается ладонями в колени, косо посматривает на парня. Он обеспокоен, держит руки в карманах, совершенно уверенно чувствуя себя на льду.    — ты сбил меня, — рассматривает его грубые черты лица. Пухлые губы, гладкие скулы, прозрачная оправа очков подчеркивает серые глаза. — как думаешь? — делать вид, что её это сильно обидело, Саша не смогла. Расплылась в улыбке, расправляя злую морщину между бровями. — всё нормально, — выравнивается, замечая на чужом лице проявляющуюся ухмылку. Пришлось отметить, незнакомец был довольно симпатичным. — спасибо, что поймал, — снова пошатывается, медленно передвигая ногами. Замечает незамедлительную реакцию парня, его широкие ладони закрутились рядом, чтобы не допустить нового падения.    — да не за что, — смеётся, когда Чацкая находит устойчивое положение. Он в очередной раз извиняется. А затем уверенно называет свое имя, когда Саша просит представиться. Беседа выходит незамысловатой и быстрой, всего лишь на пару минут. — хочешь научу? — кивает девушке под ноги, улыбаясь. Сдержаться сложно, шатенка пускает смешки, когда парень на показ начинает показывать маневры на месте.    Его бархатный смех закладывает уши; на фоне очередная песня про любовь далеких времен; начавшийся снегопад добавляет романтики. Чацкая успевает приоткрыть губы, вдохнуть для ответа.   — я сам научу, — та самая хрипотца за спиной. Саша закатывает глаза, тут же замечая, как её новый знакомый меняется в лице. Удивляется. Теперь уже точно нет сомнений, шатенка оборачивается, поглядывая через плечо.    Растрепанные волосы, колкий взгляд. Кривая ухмылка и сжатые челюсти. Вместе с негативным настроением Голубин приносит приятный аромат терпких духов. Она цепляется пальцами за руку шатенки, что не сразу поддалась, сначала пытаясь спрятать руку в карман. Но Глеб настойчиво играет драму, уточняет у девушки всё ли хорошо. Чацкой приходится подыгрывать, чувствуя как сильно сжимается её ладонь. Натянуто улыбается, кивает. Потерянный незнакомец щурится, доставая мобильник.    Чацкая дышит ненавистным парфюмом. Ещё раз она увидит Голубина с этой неряшливой причёской и тогда уже точно придется проглотить пару таблеток фенибута. Каждый его взгляд, каждый его вздох, были прямой провокацией сдаться. Чацкая уверена, увидит ещё раз эти умоляющие уставшие глаза и тогда уже точно отступит. Не будет смысла прятаться. Но а пока что, лезвие коньков трогается, девушка пропадает впереди по борту, последние, что слыша, как чужой бархатный голос просит фото.   Её тонкий силуэт быстро прячется в потоке разноцветных курток, когда приходится выдавливать улыбку для кадра этого настырного парня. Голубин с весьма недовольным лицом слушает благодарность, пожимает руку, и тут же ускользает. Быстро набирает скорость, буквально бегает по льду, пока не оказывается в пару метров от девушки. Она неумело переставляет ноги, то и дело цепляясь пальцами за воздух. Приходится сделать пару лишних шагов, чтобы оказаться прямо перед  Чацкой. Нужно поговорить. Так решил Глеб, поэтому все должно пройти по задуманному плану.    Почему то внутри все замирает, когда её глаза снова безразлично скользят мимо. Злит, да так, что приходиться схватить девушку под руку. Прямо посередине катка останавливается, не позволяя девушки вырываться. Тёмные пряди падают на лицо, но оказавшись скованной в объятиях Голубина, шатенка совсем не может пошевелиться. Отворачивается, рассматривая здание украшенное гирляндой. Ворочается, ещё сильнее напоминая парню, как сильно она не хочет его сейчас здесь видеть. От этого блондин лишь сильнее сжимает пальцы на её пуховике, появляется неприятная пульсация  на местах железного хвата. Чацкая не говорит ни слова, поджимая губы. Страшно, что сейчас, когда его дыхание чувствуется на холодной коже, нет никакой гарантии, что обида будет не временной. Странно, что зарождение чувств пробирается через ненависть, однако разум все же борется с собственным желанием. Не будет ничего серьезного, если рядом Голубин.    Глеб же уверен, что почти добился примирения. Зачем? Просто потому что ему так комфортно. Саша не единственная, кто может заставить писать песни и чуть меньше глотать алкоголь в бокалах. Но её присутствие успокаивало, игра в кошки-мышки пробуждала азарт.    — что ты увязался за мной?! — старается вырваться, но безуспешно. Приходится посмотреть в зеленые глаза, что сверлили только лишь Чацкую. Тут уже было все равно сколько людей вокруг и насколько им неудобно сейчас было объезжать слипшуюся пару. Голубин молчит, оголяет клыки, не отвлекаясь от потрескавшихся красных губ. — между нами уже нет никаких обязательств, — ухмыляется. Они есть, просто сама Саша о них не знает. Эти правила существуют только в голове Глеба. И ему так нравится наблюдать за теми, кто пока ещё не понял условия. — что тебе нужно? — голос тише, она недовольно шипит. Проговаривает четко каждое слово, стараясь прогонять из головы мысли о том, как сейчас красиво падают хлопья снега на его светлые пряди.     — хочу быть с тобой, — не в том смысле, о котором можно было бы подумать, но все понимают о чем речь. Глеб любит ставить в неловкое положение, что либо не договаривая. Сейчас он решил скрыть тот факт, что Чацкая безумно его привлекает. — ты лечишь меня, Саш, — наконец-то отпускает ее руки. Она уже не уйдёт и Голубин это знает. Потому его тонкие пальцы касаются фарфоровой кожи,  горячего румянца на щеках. Никакого сопротивления не следует. Только пустые глаза, что устало рассматривают напыщенного парнишку напротив. — не знаю как это получается…но мне с тобой проще… — выдыхает, это очень громкие слова даже для самого Глеба. Но без этого завоевать доверия Чацкой нет никаких шансов, потому приходиться царапать душу, вытягивая признания.    Толпа толкается; музыка тихо напевает свои мотивы; снежинки все также оседают на волосах, быстро тая. Пора заканчивать тот спектакль, что начал Голубин. Девушка убирает ледяные руки в карманы и смотрит под ноги, не желая в этот момент натыкаться на блондина. Будет проще начать все заново, но не с ним. Подавить зарождающиеся глупые чувства, ведь нужно уметь отпускать. И Чацкая отпускает, сжимая кулаки.    — мне что с этого? — режет слух сама себе. Ей есть дело, она умеет сопереживать. Но прячется, Голубин не тот, о котором нужно заботиться. Проговаривает все себе под нос. Боится сорваться, нужно поскорее избавиться от самого Глеба и от его признаний. Поднимает глаза, перед ней снова идеальный анфас. — плевать я хотела на тебя и твои проблемы.    Точка. Блондин сжимает губы, приподнимая брови. Его взгляд надменный, он не двигается. Лишь рассматривает плавные черты лица напротив, когда девушка уже намерена снова скрыться.    Голубин долго размышляет, но не робеет. Сокращает расстояние в секунды, впивается пальцами в румяные щеки, надавливая на скулы. Его пухлые губы обхватывают красную помаду, тут же чувствуя неприятный привкус глянцевого блеска. Чацкая с разведенными руками остаётся стоять на месте, смирившись, закрывает глаза. Поцелуй получается тягучим, парень настойчиво сплетает языки, словно крутя внутри узел. Его ладонь спускается на шею, сминает каштановые волосы, что теперь выглядят чуть потрепано.    Глеб не прерывается на то, чтобы сделать вдох, жадно притягивая девушку к себе, в тот момент когда Саша оставляет свои руки на его груди. В голове парня есть мимолетная надежда, что сейчас ничего не закончится, но чувствуется толчок. Она отдаляется, стараясь разорвать поцелуй. В то время как Голубин лишь ещё яростнее хватается за чужие губы. Тянется, надавливая на затылок, заставляет девушку приоткрывать рот, чтобы каждый раз ему позволялось проводить языком по её небу. Пока тонкие пальцы сильнее не отталкивают корпус Глеба.   Разочарованный взгляд Чацкой. Она принципиально вытирает губы тыльной стороной ладони, размазывая помаду. Глупый поступок, не позволяющий Саше сейчас сказать хоть что-то в сторону блондина. Молча прячется за его спиной, да с такой скоростью, что обернувшись, парень не видит никого похожего на ту, что так сейчас была нужна.    Глаза начинали заполняться слезами, когда девушка уже вышла на площадь, осматривая ярмарку. Быстро поморгав, хотелось также избавиться от всех мыслей в голове. Нужно забыться, нельзя оставлять все так, как оно есть сейчас.    Чацкая знает где можно спрятаться от проблем и заглушить свои чувства. Есть самый разумный вариант, куда сейчас ноги ведут сами.    Она топчется у порога, пытаясь разогреть руки в карманах. Крутится на месте, чувствует как сердцебиение учащается. Слышится, как замок пару раз прокручивается, дверь открывается. Парня укутанного в теплую толстовку взяла дрожь от сквозняка с холодного подъезда. Щетина на лице и уставшие глаза. Ракитин выглядел весьма болезненно, складывая руки на груди, чтобы как дольше сохранять тепло собственного тела. Он машинально делает шаг в сторону, чтобы пропустить домой девушку. Не задаёт никаких вопросов, но все же внимательно рассматривает вид Чацкой. Она потеряна, тяжело дышит, откашливаясь в рукав пуховика. Волосы в хаотичном порядке, щеки красные, глаза подведены идеальными стрелками, а вот цвет губ неравномерно красился едва заметным розовым оттенком. Саша старается улыбнуться, затем тихо говорит:   — давай встречаться?