Часть 18

Через кромешную темноту пробивается белый свет монитора. Парень щелкает панелью, когда удаляет одну из музыкальных дорожек на экране. Хмурые брови наседают на зеленые глаза, в которых отражается как на ноутбуке создается новый проект. Пряди падают на лицо, каждый раз ещё сильнее раздражая, тем что закрывали обзор. Все внимание концентрировалось на нотах пианино, которые сейчас звучали в наушниках.    Голубин слегка кивает головой, когда старается улавливать понравившийся ритм.  Не попадает в такт, морщится от пульсирующей боли в висках. Тянется до тумбы, параллельно усаживаясь поудобнее. Под спиной оказывается подушка, а в руке стакан с чистым виски. Неаккуратно возвращаясь в позицию полулежа, блондин дергает татуированной рукой, образуя шторм в стекле. Алкоголь впитывается в белые простыни, когда парень шипит, тихо ругаясь.    Пальцы цепляют толстую самокрутку из металлического коробка, дым пускается по комнате. Парень придерживает правый наушник, сосредоточенно вслушиваюсь в бит. Появляется посторонний звук, что выбивается из общей ритмики, блондин хмуриться закусывая сигарету меж губ. Всматривается в музыкальные дорожки, делает тяжку, тут же кашляя. Прислушавшись, трель звонка оказалась настоящей.    Перебирая ногами в спущенных  спортивках, Голубин машет руками, из-за чего косяк оставляет за собой полосу дыма. Глазок замылен, виднеется огромная коробка и парень не русской внешности. Блондин с размаху открывает дверь, пропуская яркий свет ламп из подъезда в темноту квартиры.    — Глеб? — несмотря на акцент, имя произносится правильно. Курьер устало моргает, оглядывая безумный внешний вид молодого парня.    — предположим, — держится за косяк, изредка шатаясь. Волосы падают на глаза, голые ступни топчутся на ледяном кафеле. — че у тебя? — кивает на коробку, что будет однозначно с рост этого самого курьера, если перевернуть груз вертикально.    В руки передается открытка. На ней воздушные шарики, торт и плюшевый медведь. Голубин фокусируется, старательно вчитываясь в пару строчек кривым почерком.    «С днём рождения, Глеб. От Германа.»   Осознание. Потеря во времени не играла на руку, парень запутался в повторяющихся буднях. Поднимает взгляд, хочет спросить дату и время, но перед ним лишь коробка и кружащийся бледный подъезд. Приходиться зажмуриться от боли в висках, а затем тряхнуть головой, чтобы наверняка убедиться, что все остальное не сможет также просто исчезнуть из поля зрения.    Не рискуя тяжелым грузом, парень старательно перетянул картон через порог. С громкими вздохами и мимолетными ругательствами, Голубин разрезал разноцветную подарочную бумагу. Приходится включить настенный светильник, который залил тёплый светом часть комнаты. Внутри беспорядка сам создатель хаоса, сидит на ковре с ножницами в руках, тянется к полупустой бутылке, задумчиво посматривая на дно стекла, где болталось пару капель темной жидкости.    Момент. Оперевшись о диван, фигура блондина возрастает. Шаткими шагами он скрывается в кухне, а затем также неуверенно возвращается обратно, сжимая пальцами бренди.    С уже более заметным интересом Голубин рвет подарочную бумагу, коробку, прозрачную пленку. В полной темноте натыкается на инструкцию, тут же отбрасывая её в сторону. Нет времени изучать то, что и так было ему известно.    Пока неизвестная мелодия звучала в голове, нужно было срочно отразить её на клавишах. Потому подаренный синтезатор тут же нашел себе применение. Блондин убирает волосы за уши, делает глоток, обжигая горло. Буквально рычит от высокого градуса и старательно подставляет высокий пуфик к собранному инструменту.    Момент. Безумная ухмылка на лице парня, пальцы левой руки аккуратно почувствовать звук. Правая рука занята косяком, которым быстро оказывается между пухлыми губами. Дым кружится по комнате, рассеиваясь в теплом свете; глаза блестят от усталости, когда парень пробует звук на вкус. Знакомые ноты режут слух, парень старается помогать себе ногой, отбивая ритм голой ступней. В беспородных наушниках теперь громкая гитара, которая осторожно задаёт настрой отчаянной мелодии.    Спокойная игра на клавишах быстро перерастает в гонку пальцев с резким эхом по всей комнате. Самокрутка тлеет, заставляя парня кашлять. Он сбит с ритма, потому не рассчитывает силу, нервно отбивая синтезатор. Волосы нарочно падают на лицо.   Мысли об одном. Все переливается в агрессию, когда приходит осознание, что Чацкая снова не с ним. Он очень этого хочет, но все ещё увлечен музыкой, агрессивно толкая клавиши. Где она, когда она так ему нужна?   Злость накатывает с ещё большей силой. Выдуманная муза с карими глазами заставляет каждый раз делать большие глотки алкоголя. Она не нужна. Момент, стадия принятия, она должна вернуться.   Мелодия быстро записывается в полной тишине под утренний рассвет. Боль в висках и красные глаза, что мечутся из стороны в сторону. Когда пианино красиво переливается в больших наушниках, парень стягивает их на шею, все ещё слушаю тихие отголоски придуманной песни. Налитые глаза, тяжелое дыхание, напряженные пальцы, кажется с уже выступающими мозолями. Блондин трепит волосы, ещё ухмыляясь собственным мыслям. Муза ему была нужна. Очень.    В следующую минуту на пол летят все флаконы, что стоят на тумбе. Не жалея ламината, одним лишь взмахом, разбивается абсолютно все, что попадается под руки блондину. Духи вдребезги разбрасывают осколки, тут же наполняя комнату едким ароматом; следом книжки с полок, старые страницы ускользают на лету, потертые корешки разламываются; пластинки, что были куплены совсем недавно безжалостно втаптываются в пол.   Квартира превращается в хаос всего лишь за десятки минут. Блондин засыпает, уткнувшись носом в голый диван. Скомканные простыни валялись вместе с подушками, там же где и поломанный новенький синтезатор.    Под глубокий день, слышится трель звонка мобильного. На дисплее светятся миллион уведомлений, которые успешно игнорируются. Блондин морщится, отодвигая мобильник подальше.    За окном прячется солнце. Снежинки падают медленно, застилая грязный асфальт. Вечерний центр города шумит, шины проезжих машин скрипят, фонари теплым светом заливают улочки.    Блондин отвлекается от мобильного, откладывая его дисплеем вниз. Вздрагивает, в открытое панорамное окно на крытой веранде кафешкизалетает снег. Морозный ветер забирается под одежду, прежде чем снова вернуться к светской беседе, парень выпрашивает у официанта плед.    — так о чем я…— шатенка напротив поднимает свои круглые карие глаза. Тянет из трубочки виски, подпирая щеку рукой. — ты в отношениях?    — а ты претендуешь? — Чацкая нисколько не удивляется вопросу, ехидно улыбаясь.    Отводит взгляд, снова рассматривая людей через чистое стекло. Голубин младший повторяет, оголяя белоснежные зубы, тем самым показывая, что не смеет игнорировать эту шутку.    Шла вторая неделя их Московских похождений. Герман усердно выполнял просьбу брата, каждый раз отвешивая по десятку комплиментов. Идея по началу казалась скучной, незамысловатой и совсем бессмысленной. Неловкие паузы съедала наглость блондина, неуверенные взгляды также терялись в раздутом эго парня. И Чацкая раз от раза возвращалась к тому, что её вечера могут скрасить не только лишь написание статей и разговоры по телефону.    Насыщенная культурная программа с приятной компанией - это действительно то, чего не хватало в последние пару месяцев. Герман был обходительным, настойчивым и главное понятливым. Определенно появлялись некоторые сомнения точно ли этот парень из династии Голубиных. Кстати, семейство Германовичей было ещё одной неотъемлемой причиной, по которой прямо сейчас шатенка расправляет тёмные кудри на тонких плечах.    — ты несомненно могла бы быть моей любовницей, но, боюсь, тогда я останусь без родного брата, — блондин серьезен, снова замечая как уголки губ в матовой помаде приподнимаются. Эти необоснованные шутки позволяли Чацкой надеяться на некоторое продолжение откровения. Хватило бы лишь одного признания в том, что Глеб её ревновал. — мне совет нужен…   Девушка слегка хмуриться, это определенно не та сфера, в которой она была специалистом. Чувство, цветы, любовь, вино - это всё не про неё. Скорее всего от этого остались колкие упреки и чувство влюбленности. Но Саша не застывает, принимаясь ковырять вилкой рукколу в тарелке. Что говорить про свои собственные отношения, где она рушит давно сложившийся устой в виде семьи Ракитина?    — ну-у, у нас сейчас не всё гладко, — под «не всё гладко», Чацкая подразумевает, что сама толком не знает есть ли у неё молодой человек. Сейчас она здесь, потому что на её месте Анисимова, точнее на месте, где она должна была быть изначально. Егор обещал стабильность, да, но не так моментально, как сейчас было нужно. «Саш, немного, подожди, ладно? Я не могу вот так сразу, она не чужой человек». Встречный наглый вопрос с истерической ухмылкой на лице. А я чужой? —  я знаешь ли не мастак в этом, — разводит руками, стараясь избегать зрительного контакта.    — мне кажется, наоборот, — наседает, облокачиваясь локтями на стол. Блондин настойчиво продолжает задавать вопросы, делая вид, что нуждается в помощи. Сам же скучающе оценивает декольте Чацкой, пока та задумчиво опустила голову.    Для Германа все началось с того звонка от брата. И несомненно впрягаться за своего безумного гения, желания никакого не было. Но как отказать? Особенно, когда бездыханное тело Голубина в очередной раз заливает под ребра терпкий спирт. Но как же было сложно наблюдать за тем, как старший ищет себе место, стараясь спрятаться от собственных мыслей. Приходится соглашаться на все подряд, лишь бы спрос на высокоградусныйалкоголь упал.    Компания Чацкой не напрягала, скорее больше позволяла снять стресс. Герман даже пару раз осознавал в моменте, что узнавать про чужую жизнь не так уж и нудно. Да и каждый раз, когда младший брат тянул гласные в предложениях, чтобы рассказать о Саше, нельзя было не заметить метавшегося по комнате Глеба. Не может найти покой, но так внимательно не упускает ни одной детали. В чем была одета?; как себя вела?; что её заставило улыбаться или как много было сказано слов в тот или иной вечер?   — как раз сейчас не самый подходящий момент, — смешок Чацкой. Никто не будет знать, что она любовница и названная невеста в далеком будущем. — но в целом на отношения не жалуюсь, все хорошо, — отводит подозрения, делая глоток недавно принесенного сока.    — давно вместе? — как пес, разнюхивает обстановку, так аккуратно подводя к теме установки личности партнера Саши. Голубин старший с ума сойдет, если не узнает с кем крутит романы Чацкая. Да и как так вообще получается, что она влюблена и не в него? Нужны подробности, ради которых сейчас Герман и рискует своим доверием.    Повисла пауза. Стоит ли говорить о том, что девушка не считала дней и толком то и не помнила сколько прошло конкретных дней с первого поцелуя с Рактиным. А если вообще считать их телесные ласки, так можно назвать школьный выпускной или второй курс университета.    Но выпутаться получилось, мило улыбнувшись. Блондин ничего не заподозрил, кивая головой. Сам записывал в голове конспект, подчеркивая слова Чацкой: «я его действительно люблю», «сейчас часто занят, но стараюсь не отвлекать», «каждый день по букету роз».    Но быть честными у Саши не было ничего от влюбленного человека. Глаза не горели, голос не задыхался от вдохновения. Ракитина уважает, от того и любит; не отвлекает, потому что незачем; букеты роз только и успевали сохнуть в мраке каждой комнате большой квартиры. Не солгала, описывая идиллию, которая была не нужна.    Когда хриплый стон звучит вместо бархатного голоса Германа, Чацкая вздрагивает. Поднимает глаза, перед глазами словно голограмма вырисовываются красивые черты старшего. Такие же пухлые губы, розоватые щеки и глаза, которые так похожи на настоящего Голубина.    — я сам толком не понимаю, что ей не нравится, — парень так быстро перескочил на свои собственные проблемы, что Саша не сразу смогла переключиться на новые имена. Отвлекается от собеседника, вдруг заходясь в кашле. Старается прятать звонкий хрип в ладонях, не переставая думать лишь о том, как странно сегодня идёт диалог. Герман же просто убедился, что спрашивать было не о чем; нет никаких сенсационных мотивов для братца, соотвественно и ходить вокруг да около было бесполезно.    Кашель затих, парень как внимательный джентльмен уловил усталость на лице шатенки. Переспросил, все ли в порядке, затем протянул руку, чтобы поднять хрупкое тельце девушки. Пальцы вцепились мертвой хваткой, когда поднятие на каблуки сравнилось с прыжком в пропасть. Зеленая терраса на минуту закружилась, чужая теплая ладонь уверенно легла на талию, не давая упасть, когда ноги быстро подкосились. Глаза закрылись, но сквозь темноту первые пару секунд виднелось, как мелькают фигуры ещё чернее, чем черное полотно.    Сознание отключилось, последнее, что так сильно было заметно, это быстрое сердцебиение и отсутствие воздуха. Звон в ушах, что Чацкая так спокойна приняла за смертельный. Но это громкая молодежь за соседнем столиком раздавала тост, будучи пьяными не совсем всматриваясь в мелькающий персонал, что суетился до приезда вызванной скорой, когда бездвижное тело девушки положили прямиком на мягкий диванчик в общем зале.    Герман каждый раз растерянно покачивал головой, когда задавали повторный вопрос. «Бывало ли такое раньше?» Блондин изредка проверял пульс, не отмечая изменений. Он был едва ощутим. В руках крутился мобильный, парень нервно включал и выключал экран, проверяя время. Прошло пару минут, всего лишь пару минут, за которые он успевал надумать чего не попадя. А что скажет Глеб? Сомнений не было, был бы тут старший, он не смог бы стоять на месте. Скорая была бы в этой «забегаловке», как бы сказал Голубин, в тот же миг, как только закрылись бы глаза девушки.    Спустя ожидания, в комнатку после быстрой официантки вышагивал широкими шагами врач в синей форме, а вместе с ним прибыл и сквозняк. Сверху силуэта специализированный пуховик с светоотражающими полосами, на котором крупными хлопьями таял снег. В руках яркий оранжевый чемодан. Это оказался высокий мужчина с грузным строгим лицом, грустные глаза, морщины на лбу и по всей видимости огромный печальный опыт за плечами.    — кем являешься? — голос отчетливый, такой же хмурый, как и вид мужчины. Он умудрялся задавать вопросы, наклонившись к Чацкой, одновременно щупая пульс и хлестая шатенку по щекам. Удар у него явно был тяжелым.     Голубин замялся. Промычал что-то, вытянувшись от одного лишь вздоха врача, когда тот попросил повторить. Ничего дельного в голову младшему не пришло. Он испугался, действительно теряя мысли в голове при виде Саши без сознания. И пульса, такого медленного, что кажется её руки стали холоднее.    — уведите, — он говорил монотонно, так, что было совсем непонятно к кому он обращался. Но мимо летевшая официантка тут же ухватила локоть блондина, не позволяя тому сопротивляться.    В руках снова оказывается телефон. Парень хочет набрать брату, чтобы только немного успокоиться, но если тот узнает что происходит? Голова с плеч и закрытие ресторана не иначе. Герман действительно просто испугался, абсолютно не понимая как ему в этой ситуации действовать, потому он и ходит из одного края узкого коридора в другой. Замирает лишь когда мимо проходит ещё одна сотрудница скорой помощи. Навязчивые мысли рисуют страшные картинки.   — ну, так, может красавицу на госпитализацию? — девушка лет сорока с красивым подтянутым личиком. По одной лишь интонации можно было сказать, её врачебный метод отличался от хмурого Виктора, сидевшего на корточках. Пожилой мужчина не прекращал что-то записывать в тетрадь на планшетке.     — очнется, — уверен как ни в чем не бывало.    — откуда знаешь? — ухмылка, разговор настолько легкий, что не сразу можно определить, что речь идёт о чьем-либо здоровье.    — глаза бегают, — девушка метнула взгляд на спокойное лицо шатенки. Веки действительно дергались из стороны в сторону. Она уже приходит в себя.    Пышные ресницы не смогли полностью скрыть яркого света, пришлось жмуриться. Чацкая медленно просыпалась, различая перед собой отчетливую седую щетину и ледяные голубые глаза.    — предполагаю от удушья, — карандаш тут же останавливается на написанном, когда шатенка медленно приподнимается на кистях рук. Сейчас не болит даже голова, словно вообще ничего не было. Только вот беседа врачей отрывками, непонятно толком о чем или о ком речь идёт. Мужчина как запрограммированный дает заключение, вытягиваясь в полный рост. Чацкая старается слушать, при том так напрягаясь, будто за эти минуты разучилась понимать человеческую речь. — в общем, в поликлинику на первую запись, если не хочешь в следующий раз так кони двинуть, — вердикт. После чего два силуэта в набитых пуховиках стали пропадать.    Чацкая провела взглядом их «Скорая помощь» на спинах и отказалась от предложенной официанткой воды. Поднялась, держась за стол, собрала волосы в хвост на одном плече, который тут же быстро раскрутится. В коридоре встретилась с Голубиным.    Он задавал много вопросов, но ни одного внятного ответа не услышал. А сам не мог объяснить себе почему так сильно начал переживать, что даже дар речи потерял. Это было ему несвойственно, потому старался больше об этом не вспоминать, каждый раз подводя один и тот же итог. Хорошо, что все обошлось.    Чацкая вернулась в пустую квартиру, вспоминая, что забыла купить пачку сигарет. Та, что только, что выкурена с Германом перед подъездом была, к сожалению, последней. Натиск темноты заставил быстро оказаться в постели и закрыть глаза под вой снежного ветра за окнами.    Погода действительно испортилась, когда Голубин младший успел зайти в квартиру тут же сшибая в прихожей звонкий пакет с мусором. Был включен свет и вместе с ним появилась светлая макушка старшего брата.   — ты снова пил? — младшенький старается избегать слово «опять». В ключе безперерывногозапоя Глеба, оно звучало весьма пугающе.     — выкинешь? — кивает на последствия, стараясь улыбаться.    Герман хлопнул дверью второй раз, тут же раздеваясь. Не успел сесть за стол, падая лицом в раскрытые ладонь, посыпались вопросы. Блондин что-то промычал, но поднял голову только когда Глеб толкнул того в плечо. Старший уселся напротив, перед этим поставив на стол коньяк и нарезанные фрукты. Все же день рождения.   Голубин младший кинул осуждающий взгляд, но ничего не сказал, принимаясь за события сегодняшнего вечера. Два брата как самые ярые ужасные сплетницы перекрикивали друг друга. Герман рассказал всё за исключением потерянного сознания Чацкой. Основной причиной чего была его трусливая реакция,  которая явно будет не одобрена. Остальное же заставляло Глеба сжимать челюсти и кажется краснеть от раздражения.    — почему она от меня бегает? — недовольно выплевывает, корча брезгливую рожу. Блондин напротив лишь пожимает плечами, раскрывая рот для предположения, но его перебивают. —  я похож на дебила? — Герман хотел бы кивнуть, но попадать под горячую руку не хотелось. Молчит, медленно моргая, когда брат выходит из себя подскакивая с места. — да я уверен был, что нравлюсь ей, а в итоге что?! — машет руками, про свои мысли о привязанности молчит, да и про ночной погром говорить не хочет. Подаренный синтезатор удалось восстановить. Блондин облокачивается на столешницу, как малый ребенок не находя себе месте. — ей со мной неинтересно и сейчас у неё ведь все хорошо, в чем проблема, Гер?! — Глеб плохо себя сдерживает, а особенно когда не до конца понимает свое положение в той или иной ситуации. Сейчас было именно так. Отношения Чацкой как красное плотно для быка. И сам блондин не до конца разбирался, что его сильнее злило, то что Саша его игнорировала или то, что она действительно о нём не вспоминала.    — честно… — уставший Герман подставил под щеку кулак. Наблюдать за одним и тем же возбужденным братом было невозможно. И сейчас он может сделать хуже, но замыливать глаза и без того потерянному Голубину, было не вариантом. — думаю, она даже не скучает, — действительно так. Чацкая держалась, ни слова не замолвив за Глеба. Ни одного лишнего вопроса, она хорошо прятала свой интерес.    — да она что серьезно, блять? — парень резко уселся на табурет, что тот аж закачался. Пробка праздничного коньяка прокурутилась, бумага, которой был запечатан алкоголь, отлетела на кафель. Парень замер, не находя ни одной зацепки в голове. Тупо уставился на брата. — Что тогда не так?    Молчание. Сквозь полуприкрытые Герман заострил внимание на бутылке янтарного.    — попробуй бросить пить, — не объясняется, быстро скрываясь в прихожей. Затем хлопок, дверь в гостевую комнату квартиры старшего закрылась.    Блондин опустил взгляд, алкоголь красиво блестел через стекло. А если дело действительно в этом? Глеб просыхал с периодичностью пару дней, забывал ходить в душ, день ото дня мял простыни под весом собственного тела в пакетах от заказанной еды. Не выходил из дома и возненавидел зиму за то, как долго она тянется. Чацкая же была королевой, которой нужен король, только, наверное, Голубин не подходил, набрав пару лишних килограмм и отрастив волосы до кончика носа.    Грустные взгляд зелёных глаз наблюдал за журчащим коньяком, который освобождал бутылку. Парень крепко держал стелко над раковиной, морщась от резкого запаха высокого градуса. Можно ли вернуться к прошлому?