Достаточно только имени

— ЛОЖИСЬ, БЛЯДЬ! АРТИЛЛЕРИЯ! Ханна ещё смотрела в сторону крыш, где секунду назад мелькнула фигура МакКриди, когда Данс резко вскинул голову. — В укрытие! Квинлан всё ещё сидел у стены на корточках, возле узкого подвального окна. Проктор вдруг уставился на него, секунду помедлил и, наконец, вскочил. — Сюда! — выкрикнул он. — Здесь подвал! Риз оказался рядом раньше остальных. Он даже не стал пытаться открыть раму — просто размахнулся и ударил прикладом по стеклу. Окно треснуло, осколки осыпались внутрь, а те куски, что ещё торчали по бокам, Риз сбивал уже подошвой своего ботинка. — Быстро внутрь! Первым нырнул Морел — жёлтый защитный костюм мелькнул в проёме и исчез в темноте. За ним почти сразу протиснулась Хэйлин, прижимая к груди медицинский рюкзак. Квинлан неуклюже перелез через край, бормоча что-то нервное себе под нос. Ханна попыталась встать и рвануть к окну. И тогда что-то дёрнуло её назад, заставив снова рухнуть к горке. За спиной треснула ткань плотной скрипторской куртки, зацепившейся за острый край конструкции. — Чёрт… — Снимай куртку! — проорал Риз, уже готовый юркнуть в укрытие. Непослушные руки метнулись к замку. Где он? Где замок? Ну где же он?! Холодные пальцы ощупывали куртку, но ничего не находили, будто проклятый замок съехал куда-то за плечи. Небо засвистело, будто предштормовой ветер усиливался где-то на набережной. Казалось, вот-вот металлический бак покатится по брусчатке, и деревья пригнутся к земле. Но звук быстро нарастал, словно само небо стало огромным динамиком и теперь обрушивало этот рёв прямо на уши Ханны. В тот момент, когда скриптор наконец высвободилась из тяжёлой куртки и рухнула на песок, рядом с ней тяжело ухнули чьи-то шаги. Скрипнули сервоприводы. Командир присел на колено и закрыл её собой, собираясь выкрикнуть какую-то команду, но… Приземистый колониальный домик в стороне разнесло в клочья. Земля задрожала, во двор посыпался мусор — куски черепицы, бетон, доски, стёкла. После тяжёлых фрагментов начала оседать пыль — едкая, густая, похожая на дым. Ханна вжалась лицом в землю, прикрыла голову руками с двух сторон. В сознании крутанулась какая-то бредовая, совершенно неуместная мысль: Господи, почему я не знала, что земля всё ещё такая тёплая и так пахнет вчерашним дождём? Ещё один снаряд оставил кратер в раскрошившемся от времени асфальте где-то дальше по улице. Удар прокатился по земле тяжёлой волной, и ещё долго этот гул заставлял внутренности сворачиваться в тугой узел. Казалось, что снаряд не взорвался в воронке, а всё ещё вгрызается в землю, уходя всё глубже и глубже с неистовым рёвом, как хищный червь. Потом был прилёт по крыше через дорогу. По переулку справа от неё. Но дальше стало ещё страшнее. Очередной свистящий звук мощным пучком врезался в дальний угол двора. Воздух мгновенно стал тяжёлым и горячим, пространство содрогнулось и, кажется, безвозвратно исказилось. Тело девушки швырнуло набок, она сгруппировалась и прижала колени к груди. Летающая тарелка, наполовину утопленная в песке, вырвалась из основания и взлетела в воздух. Металлическая горка с визгом сорвалась с креплений, и только наруч силовой брони не позволил железке обрушиться на голову скриптора. В броню ударила волна осколков. Что-то долетело до Ханны, больно впилось в бедро, пробив ткань брюк. Ноздри забило пылью. Она попыталась прижаться к броне крепче, уткнулась лбом в металл, прокричала что-то про маму и Господа. Ей казалось, что небо снова свистит — прерывисто, неуверенно, будто кто-то вдалеке пытается вернуть снаряд обратно в жерло мортиры. Лишь спустя полминуты Ханна поняла, что это было её собственное дыхание. Пыль медленно оседала во дворе. Летающая тарелка карусели, сделав несколько неровных оборотов, с грохотом рухнула обратно в песок. Горка со скрипом упала чуть дальше того места, где стояла раньше. Ханна молчала. Она боялась пропустить ещё один страшный звук, ещё один взрыв — ведь больше может не повезти, больше может… И вдруг она поняла, что плачет. Слёзы текли тихо, почти незаметно, но удержать их она уже не могла. Ханна коротко втянула воздух, будто собираясь взять себя в руки, но вместо этого ещё сильнее подалась вперёд и буквально вжалась в броню. Щека коснулась холодного металла, пальцы сжались на нагрудной пластине, и несколько секунд она просто сидела так, согнувшись, не в силах выдавить из себя ни слова. Спустя несколько мгновений она подняла голову. Небо над Бостоном было ярким, ослепительно голубым и непростительно красивым для дня, когда она могла умереть. Но не небо сейчас захватило всё её внимание. — Простите, что отвлекаю… но если кто-нибудь случайно видел, куда улетели мои очки во время обстрела, я был бы крайне признателен, — раздалось в стороне. Ханна не разобрала слов. Визор шлема оказался совсем близко. Тёмное стекло было покрыто тонким слоем пыли, но даже сейчас она могла увидеть там своё собственное лицо — испуганное, с прилипшими к щекам прядями волос. Фильтры тихо шумели в унисон с дыханием командира — куда более ровным, чем у напуганной Ханны, но тяжёлым, словно это был яростный бой, в котором Данс не был в силах повлиять на исход. Во двор влетела фигура в тренче. МакКриди оценил хаос после обстрела быстрым, нервным взглядом и скривился в странной гримасе. Сервоприводы коротко загудели, когда броня выпрямилась в полный рост. Паладин сделал шаг вперёд, чёрный визор повернулся прямо к снайперу. — Твоих рук дело? — коротко спросил Данс. — Да… да, моих, — парень провёл ладонью по лицу, стирая пот. — Чёрт. Слушай… Я на монументе был, на позиции. Смотрю — синты через мост лезут. Ну я и… Я и дал сигнал Замку. Подумал, блядь, что эти пластмассожопые прямо на Банкер-Хилл прут. Мы тут уже не раз такое видели, понимаешь? Он нервно оглянулся на кряхтящий звук. Из подвала выползали члены отряда «Гладиус». — Я ж не знал, что вы тоже тут, чёрт возьми! — продолжил он спустя пару секунд. — А потом… потом пригляделся и вижу — что-то уж больно знакомо блестит. Думаю: да ну нахрен… железный, мать его, человек из Братства, а с ним все остальные. — Молодой человек! — прохрипел Персиваль. — Ещё пара снарядов чуть южнее, и будущие историки решили бы, что в этом подвале жила большая и очень несчастливая семья. — Ну… — пробормотал снайпер, почесав затылок, — зато синтов тут теперь точно нет. Все понемногу приходили в себя после обстрела. Пыль осела окончательно, и теперь огромную воронку можно было рассмотреть чётко. Обрушившись, стены обнажили интерьеры довоенных домов, которые не видели света столетиями. — Слушайте, — сказал МакКриди уже тише, — Банкер-Хилл тут недалеко, минут пять идти. Давайте со мной. Зайдёте, переведёте дух, воды глотнёте. Там наши сейчас сидят — Хоторн, Стурджес, Гарви, ещё пара пацанов. Данс снял шлем и осмотрел свой отряд так, что все без слов поняли его посыл. Когда сослуживцы шагнули ближе, он негромко сказал: — Мне не нравится, что мы слишком часто встречаем этих ополченцев на своём пути. Я им не доверяю. — Согласен, — поддержал Риз. — Боюсь, нам всё равно придётся сделать там привал, — с досадой в голосе сказала Хэйлин. — У Ханны на ноге рана, и не пустяковая. Ханна растерялась, будто не ожидала, что будут говорить про неё. Она опустила взгляд и действительно увидела, как штанина пропиталась кровью. А ведь она даже не заметила. МакКриди тихо присвистнул. — Вот именно. Я ж говорю — зайдите в Банкер-Хилл. Там у нас врач есть, бинты, все остальные медицинские хрени. Залатаетесь и полетите. Данс перевёл взгляд на улицу, ведущую к Банкер-Хилл. Потом — на Морела, который после отсидки в подвале был весь в пыли. После короткого инструктажа в стиле «на вопросы не отвечать, лишнего не болтать» отряд двинулся к городу.

***

К воротам Банкер-Хилл они подошли уже в сумерках. Роль городских стен здесь играли старые автобусы, куски вагонов, широкие металлические листы и доски. Сверху, на крыше одного из автобусов, засуетился часовой с винтовкой — он первым заметил отряд и чуть подался вперёд, вглядываясь в силуэт силовой брони. Когда Данс вышел на свет, караульный коротко свистнул кому-то внизу, и створка ворот со скрипом приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить людей внутрь. Обстановка здесь была намного скромнее, чем в Замке. В коптильне из старого холодильника висели куски мяса сомнительного происхождения. Неподалёку торговец в потёртом плаще сворачивал свою лавку и периодически поднимал взгляд на проходящих мимо людей в надежде, что успеет продать что-нибудь, пока не уйдёт окончательно. Двое детей играли в какую-то непонятную игру и постоянно делали пометки мелом на остатках асфальта. — Ну и ну, — Хоторн возникла перед отрядом в привычном синем комбинезоне. — А ведь я догадывалась, что мы с вами ещё встретимся. Извините, что так вышло с нашими пушками. Как вы понимаете, это наш главный аргумент против проклятых синтов. — Похоже, это оружие сейчас находится не в самых надёжных руках. Безопасность населения должна быть в приоритете, когда даётся команда «огонь», — сурово сказал паладин. Нора едва заметно сжала губы. — У нас не было выбора, — ответила она после короткой паузы. — МакКриди подменял дозорного на монументе и увидел синтов. Думаю, вы знаете, что если они нападают, то делают это целой стаей. Против превосходящих сил противника мы можем противопоставить только нашу артиллерию. Данс поднял руку, останавливая её на полуслове. — Довольно. Мы здесь ненадолго. Нам нужно место, где можно перевязать раненую, после чего мы уйдём. Он кивнул в сторону Ханны. Нора перевела взгляд на девушку и вдруг нахмурилась. Даже в полумраке она видела, как штанина пропитывается кровью ниже колена. Ханна пыталась держать вес тела на здоровой ноге, но стоять становилось тяжелее с каждой секундой. Нора вдруг повернулась куда-то в сторону домиков и громко сказала: — Curie, viens ici. Occupe-toi de ce petit oiseau pâle de la Confrérie. Через пару секунд из-за угла показалась стройная брюнетка в униформе военного медика. Камуфляжный костюм, светло-зелёная броня, нашивка с красным крестом на плече — на фоне этой энергичной и почти грациозной девушки Хэйлин с её бесформенным рюкзаком померкла. — Oui, Madame. Ну, а ты иди сюда. Что там у тебя? — Кюри уверенно подхватила Ханну под локоть. — Клиника тут рядом, за углом. Внутри было тесно: у стены стояла старая каталка, в углу — довоенный автодок с потускневшим дисплеем, а к деревянным балкам потолка была прикручена яркая лампа, от света которой болели глаза. — Садись, — сказала Кюри. — Брюки придётся снять. Ханна осторожно стянула штаны и прикрыла колени руками. Кюри быстро осмотрела рану, открыла медицинский контейнер и достала шприц. — Небольшой осколок. Можно сказать, пустяковый. Хорошо, что прилетел в бедро, а не чуть выше. Un instant… Она обработала кожу вокруг раны, сделала укол обезболивающего по обе стороны от неё, а потом залезла в ящик с медицинскими инструментами и достала оттуда какую-то жуткую — так показалось Ханне — штуку. Когда холодный металл коснулся кожи, девушка вздрогнула. Казалось, что в ногу только что выстрелили, и теперь инстинкт требовал закрыться, защититься, притянуть ногу к себе покрепче и не давать чужим рукам до неё дотрагиваться. Но Кюри вытянула осколок быстро, и Ханна лишь услышала, как тот упал на дно хирургического лотка. — Всё, — сказала Кюри, убирая инструменты. — Ничего серьёзного. Сейчас наложим повязку. Не наступай на ногу хотя бы час, хорошо? Кюри быстро управилась с бинтами, погасила раздражающую белую лампу под потолком и вышла. Провести час в незнакомом месте — не совсем то, чего хотела Ханна этим вечером. Все её мысли постоянно возвращались в тот проклятый двор. Тело ещё помнило, как дрожала земля и как раздробленный мусор бил её по рукам и ногам после взрывов. В груди ощущалась какая-то липкая пустота, и Ротшильд не знала, как справиться с ней. Она медленно сглотнула. Во рту собиралась холодная вязкая слюна, а в носу неприятно щипало. Ещё немного — и она расплачется, как ребёнок. Там, снаружи, она не могла позволить себе плакать долго. Слишком быстро всё снова пришло в движение, слишком быстро по ушам ударил голос командира, который вообще не терпит никаких соплей. Тогда Ханна взяла верх над своими чувствами, но сейчас всё то, что нужно было выкричать и выплакать, снова рвалось наружу. У двери тихо скрипнули доски. — Скриптор? В проёме стоял Данс. Свет из коридора ложился на его плечи и волосы, оставляя лицо в тени. Без брони — той самой брони, которой Ханна, на минуточку, была обязана жизнью. Ротшильд медленно приподнялась на локтях. — Паладин? Его взгляд метнулся к ноге, но бинты скрывала ткань бесформенных брюк. — Что сказал врач? — Ничего серьёзного. Заживёт. Конечно, ничего серьёзного — когда получаешь осколок в ногу вместо того, чтобы быть разорванной на мелкие кусочки. Данс коротко кивнул. Он огляделся, будто впервые замечая, насколько тесной была клиника. Наконец командир прокатил по полу стул, на котором недавно сидела Кюри, и поставил его напротив каталки, чтобы сесть. И тут Ханна поняла — сейчас что-то будет. Что-то не совсем приятное. Командир несколько секунд молчал, глядя куда-то в сторону автодока, который тихо жужжал, но потом произнёс спокойно: — Полагаю, это не то, чего ты ждала от службы в отряде. Ханна горько усмехнулась. — Ну, развлечений от неё я тоже не особо ждала. Данс проигнорировал неудачную шутку. — Я много раз шёл в бой с людьми, которым полностью доверял. Это были закалённые бойцы, настоящие солдаты. Они были уверены, что справятся… — он сделал паузу, будто давая девушке шанс самой догадаться, какие слова сейчас прозвучат. — Иногда этого всё равно оказывается недостаточно, скриптор. Иногда даже самые сильные не возвращаются. — Я понимаю, паладин. Солдаты… Ханна буравила взглядом потолок. Вот бы он говорил быстрее, чтобы и она быстрее выслушала эти нравоучения. — Речь не о солдатах. Вернее, не только о них. У каждого в Ордене есть своё место. Началось. — Я вроде как официально скриптор, разве нет? Данс чуть нахмурился. На секунду показалось, что он собирается возразить, но вместо этого медленно покачал головой. — Я хочу сказать, — произнёс он, подбирая слова, — что некоторые люди слишком ценны, чтобы рисковать ими без необходимости. Старейшина… полагается на тебя. Ханна почувствовала, как что-то неприятно сжимается в груди. Конечно. Старейшина. Всегда старейшина. И она — девушка старейшины. Больше никто. Она отвела взгляд, пытаясь собрать мысли и придумать хоть какой-то ответ. — Я понимаю. Простите. Знаю, вы отвечаете за меня. И… — она на секунду запнулась, — наверное, всего этого можно было избежать. Я растерялась, и тогда… — Я видел, как люди совершают куда более глупые ошибки, — сказал он спокойно. — Суть не в этом. А в том, что у тебя есть возможность не рисковать жизнью, но ты её не используешь. Я знаю, что старейшина дал добро на твою службу в моём отряде, чтобы ты впитала идеалы Братства. Но для этого не обязательно идти в пекло. Ханна оторвала взгляд от щелей в потолке и посмотрела на командира. Быть может, любая другая девчонка в Братстве выбрала бы для себя такую судьбу, не потратив на сомнения ни секунды. Но несколько лет назад Ханна выбрала Артура. Просто Артура, без статуса и власти. Мальчишку, который всегда ждал её после занятий и дарил безделушки с пустошей. Она не хотела становиться призраком самой себя. Никогда. Но стала — вот так незаметно, под маской заботы и любви. Ей было до чёртиков обидно. И эта обида, горькая и кипучая, сейчас срывала крышку. — А я?! — спросила она резко. Он не ожидал такого простого вопроса и отчаянного, прямого взгляда. Ханна подалась вперёд, будто готовилась защищаться ещё до того, как в его глазах вспыхнут искры недовольства. Как же они раздражали! Как раздражало и то, что Данс говорит цитатами из кодекса, а не человеческим языком. И после всего, что сегодня произошло, он считает, что может вот так просто сидеть напротив неё и говорить про долг. Так близко, что если Ханна протянет руку, она сможет коснуться пальцами его плеча. Как раздражает, что она вообще думает о его плечах! — Что «а ты»? — спросил он. — Я для вас хоть что-то значу сама по себе?! Он помолчал какое-то время, но Ханна видела, каким сбитым с толку он выглядит в эти мгновения. — Для меня важен каждый в моём отряде. — Я говорю не про отряд, я… Ханна заставила себя замолчать. Она вдруг поняла, что слова сами срываются с губ, будто она простая дурочка, которая не готовилась к важному экзамену и теперь повторяет негромкие подсказки из аудитории, даже если их выкрикнули по незнанию. Данс больше ничего не спросил. Только посмотрел на неё так сурово, будто этот взгляд мог заставить человека собраться с духом, а не наоборот. — Простите, — выдавила она. — И спасибо за… за то, что вы для меня сегодня сделали. Кто-то постучал в дверь, которая была открыта. Неловкий разговор прервала Хоторн, в руках у которой был поднос с едой — какие-то тушёные овощи, ломоть хлеба, миска с лапшой. — Офицер, и вы здесь, — вежливо сказала она. — Зайдите в столовую, там как раз подают ужин. Но девушке лучше лишний раз на ноги не вставать. Ханна кивнула и тихо поблагодарила Нору. В этот момент она почти физически чувствовала, как стыд медленно растворяется в воздухе, оставляя после себя липкую тяжесть. — Я вызову винтокрыл, — сказал Данс коротко, обращаясь к Ханне. — Хэйлин поможет тебе дойти, когда мы будем выдвигаться. Хоторн проводила его взглядом, после чего тихо хмыкнула. — Суровый у вас командир, — сказала она почти дружелюбно. — Хотя, пожалуй, после сегодняшнего дня ему можно это простить. Она села рядом и скрестила руки на коленях. — Нога сильно болит? — Уже нет, — ответила Ханна. — Кюри всё быстро сделала. — Хорошая девчонка, — кивнула Хоторн. — У нас тут без неё половина бойцов давно бы прыгали с деревянными ногами. — Она ваша сестра? Я слышала, что вы говорите на французском. — О, нет, — покачала головой Нора. — Кюри… тоже раньше жила в одном из убежищ. Удивительно, что у нас оказалось так много общего. Ханна взяла поднос и поставила его на колени так, чтобы не давить на рану. Еда здесь была простая, едва солёная, но сейчас даже это казалось наградой. — Я не думала, что Банкер-Хилл тоже принадлежит минитменам, — сказала Ханна. Нора улыбнулась так, как улыбается человек, которому уже не раз говорили нечто подобное. — Банкер-Хилл — независимый город, как и многие другие. Мы не приходим и не говорим людям, как им жить. До войны за порядком следила полиция. Она была в каждом городе, но городом не управляла. Вот примерно что-то подобное я и хотела воссоздать на пустошах. Ханна закончила с печёными овощами и принялась за лапшу. — Я не знаю наверняка, но мне кажется, что до войны с охраной порядка было как-то… проще. — Не то слово! — широко улыбнулась Хоторн. — Когда мы с Престоном снова объявили, что Минитмены вернулись, нам смеялись в лицо. Люди привыкли решать проблемы кулаками. Жить воровством, убийствами, разбоем… Многим наша помощь была как собаке пятая нога. — Но кому-то вы всё-таки были нужны, — предположила скриптор. — Слабые, например, не могут решать проблемы кулаками. И не будут. — В точку, солнце. И всё же постепенно мы поняли, что на пустошах обычные законы не работают. Ханна подняла на неё вопросительный взгляд. — Люди здесь живут на грани. Иногда буквально между сегодняшним вечером и завтрашним утром. Когда еды мало, когда рядом рейдеры, когда караван может не вернуться… в таких местах очень быстро начинаешь думать только о себе. — Ну… я могу их понять. — Да, мне тоже казалось, что я могу. Но потом иллюзий не осталось. Мы создали фермы, спланировали линии снабжения, даже построили пару заводов, чтобы каждый мог найти себе применение. Чтобы люди могли зарабатывать на жизнь с достоинством. Миска с лапшой была уже наполовину пуста, но сейчас Ханна сбавила темп и ненадолго выпустила вилку из рук. — Но что-то всё равно не так? — робко спросила она. Нора вздохнула, будто сама не до конца была довольна тем, что собиралась сказать. — Я не люблю жестокость. Правда. Но иногда понимаешь, что мягкость здесь просто не работает. В одном поселении мы поймали парня, который воровал у соседей. Сначала его посадили в изолятор на неделю. Когда это повторилось, его побили другие поселенцы. Мы отправили парня на принудительные работы в рудник, но он и там умудрился своровать паёк у бригадира. И тогда… ему отрубили руку. Нет, не минитмены — свои же. Минитмены просто не стали этому мешать. В комнате на секунду стало тихо. Только где-то снаружи промычал вьючный брамин. — Мне это не понравилось, — добавила Нора уже мягче. — Но в случае с этим парнем только это сработало. Ханна опустила взгляд в миску. Лапша показалась ей холодной и почти пластиковой, хотя ещё минуту назад таяла на языке. Нет-нет, в Братстве такие вещи понимали. Ханна поверила бы, если бы подобную историю ей рассказали в Цитадели. Но услышать её здесь — в беззубом и захудалом, по мнению всего Придвена, Банкер-Хилл — было странно. Нора, наконец, догадалась, что сбила девчонке аппетит. Она чуть откинулась на спинку стула и легко, почти непринуждённо сменила тему. — Не волнуйся. Братство помогает поддерживать порядок на пустошах, и мы благодарны за это. Поэтому просто отдохни, пока есть возможность. К тому же тебе, наверное, нелегко служить у такого командира. Ханна уже открыла рот, чтобы ответить. Но в ту же секунду в памяти всплыло короткое, сухое предупреждение Данса. Она заставила себя проглотить готовый ответ и чуть пожала плечами. — Служба как служба. Нора слегка прищурилась, словно уловила неискренность. — А мне кажется, что он — сама дисциплина. Ежовые рукавицы и всё в таком духе. У вас наверняка было важное задание в Бостоне, раз он весь на взводе. Ханна почувствовала, как нитка, которой Нора незаметно обвивала её последние несколько минут, начинает натягиваться. — Я не могу говорить об… Снаружи донёсся звук, который невозможно было перепутать ни с чем. Глухой, тяжёлый гул винтов, быстро приближающийся. Ханна не могла увидеть махину винтокрыла, но чувствовала её через старые доски. Как он пролетел высоко над головой, сделал круг над городом и опустился где-то в паре кварталов отсюда — на пустыре или, может, на крыше. — Похоже, за вами прилетели, — сказала Нора. — Так, давай, доедай лапшу. Её миссис Бойл вручную крутила. Ханна запихнула в рот лапшу почти на автомате, уже не чувствуя вкуса, а потом спешно допила чай, который ещё не успел остыть. Хоторн взяла её под руку и помогла выйти из клиники, но снаружи их уже ждали двое солдат в силовой броне. — Ленора Хоторн? — Это я, — Нора остановилась и осмотрела бойцов. — Пройдите с нами. Приказ старейшины Мэксона. Ханна недоумённо посмотрела в пустые чёрные визоры, словно пыталась угадать, кого очередной приказ впихнул в эти бронекомплекты. — Так вот, значит, как всё развернулось, — с горечью в голосе сказала женщина. — Ну, дайте мне хотя бы девчонку довести, бугаи. Рыцари расступились, но синхронно повернулись, не выпуская женщину из поля зрения. Ханна осмотрелась, пытаясь отыскать хоть кого-то из отряда, но видела только напуганных поселенцев, которые попрятались по углам, и лишь самые отчаянные находили в себе смелость стоять во весь рост прямо перед солдатами. Винтокрылов было два, и с борта каждого наружу вываливалось громоздкое дуло минигана. В кабине Ханна сразу упала на жёсткое сиденье, ухватившись за ногу — место ранения неприятно ныло. Рядом с ней плюхнулся Морел, который так и не смог снять защитный комплект, а потому наверняка вспотел там, под этой жёсткой резиновой оболочкой. Он тяжело дышал, и скриптор догадалась: в гробу он видал этот импеллер. Наверное, Морела сейчас не подбодрит даже то, что через несколько недель он сможет похвастаться перед сослуживцами, вспоминая эту вылазку. Хэйлин впорхнула в винтокрыл слишком радостной. На её щеках снова горел румянец, и Ханна подумала, что Роуз дорвалась до пунша на рынке, пока Данс отвлёкся на поход в клинику. Она хотела спросить, в чём дело, но Хэйлин начала разговор сама — склонилась над ухом подруги, попыталась прошептать, но голос всё равно вышел громким и взволнованным: — Случилось страшное. — Что? — Мне понравился тот минитмен. Глаза Ханны полезли на лоб. Вот тебе и скромная пташка Роуз Хэйлин. — Какой? — спросила Ротшильд, но ответ уже маячил возле винтокрыла. Престон Гарви стоял у стены с мушкетом и смотрел на Хэйлин тем чистым и сверкающим взглядом, каким в довоенных книжках смотрели принцы, когда дело доходило до волшебного поцелуя и пробуждения принцессы. Сначала Ханна хотела возмутиться — как же так, они ведь на службе! Но дала себе пару секунд и в итоге ничего не сказала. Предательская мысль мелькнула в сознании: Хэйлин пытается брать от этой жизни всё. А то, что Риз смотрит сквозь неё и не идёт ей навстречу, — это уже его упущение. Хэйлин останется только придумать, как подружить службу и отношения, если до этого дойдёт. В Ордене не слишком хорошо относятся к таким союзам. — Ты с ним была? — поинтересовалась Ханна. — Да… нет… мы… — Хэйлин заговорила сбивчиво, что вообще было на неё не похоже. — Мы просто прогулялись вокруг города. Ничего серьёзного. Не сдавай меня Дансу, хорошо? Он вообще не любит все эти разговоры про отношения. Да ладно? Полчаса назад он именно такой разговор и затеял. Квинлан до последнего надеялся, что ему разрешат обыскать район артобстрела на предмет наличия своих очков, но не вышло. Риз всем своим видом давал понять, что чертовски устал, и стоит ему добраться до корабля — он рухнет на койку и не встанет до утра. Пилот докурил снаружи и прыгнул за штурвал. — Погодите, а паладин? — растерянно спросил Морел. — Он летит на другом винтокрыле. Пристёгиваемся.

***

На палубе было непривычно людно. Вдоль перил стояли деревянные ящики, обтянутые транспортировочной плёнкой и помеченные штампами Цитадели. Скрипторы уже суетились вокруг: кто-то снимал пломбы, кто-то сверял номера на крышках, другие вовсю рылись в вещах. — Осторожнее с этим, там ядерные блоки! — крикнул один из рыцарей. — Это для Тигана. Отнесите сразу, чтобы он потом не ходил и не бухтел. Ханна остановилась, наблюдая за всей этой суетой. — Что происходит? — спросила она у проходящего мимо послушника. Тот даже не остановился, только кивнул в сторону ящиков. — Транспорт из Вашингтона. Товарный винтокрыл прилетел полчаса назад. — Старший скриптор Ротшильд прислал чертежи для Прайма, — объяснила девушка-рыцарь, наблюдавшая за вознёй. — Говорят, можно будет восстановить недостающие узлы. Ещё он прислал фильтры для очистных установок, новые детали для генераторов… ну и всякое для солдат. Ханна кивнула и пошла дальше. Пока остальные искали среди вещей сухпайки, одежду и оружие, она пыталась найти Нору. Или хотя бы Данса. В груди клокотало скользкое и неприятное предчувствие. Не то чтобы Ханна прониклась к этой женщине доверием, но Хоторн явно не заслуживала отправиться в карцер просто потому, что посмела показать силу при Братстве. Даже если Ханна найдёт Артура и задаст ему прямой вопрос, у него едва ли будет время сейчас объясняться с ней. Она была готова держать пари, что он сидит на мостике и изучает чертежи, а Инграм стоит у него за спиной и даёт комментарии по поводу тех или иных неразборчивых приписок карандашом. Девушка бесцельно бродила по кораблю. На камбузе было шумно: солдаты уже облепили длинные столы, стучали ложками о металлические миски и перебрасывались репликами через весь зал. Послушники, которых всегда теснили в очереди за едой, нетерпеливо топтались у раздачи с подносами в руках и беспокойно вытягивали шеи, будто боялись, что им не достанется пюре из тошки. Есть Ханне не хотелось. Зато хотелось смыть с себя пот и грязь, а заодно и усталость, которая ощущалась как старое пыльное одеяло, брошенное девушке на плечи. В душевой было пусто. Только в одной из дальних кабинок шумела вода, и какая-то девушка насвистывала незамысловатую мелодию. Ханна разделась, нашла в рюкзаке медицинскую плёнку и плотно намотала её на бинт. Тёплые струи укололи кожу, но это чувство улетучилось через мгновение. Вода уносила с собой тяжесть, которая копилась в мышцах и суставах, смывала тревогу, погружала тело в лёгкое, почти сонливое состояние, которого Ханне сейчас так не хватало. На полке нашёлся крошечный и тонкий как лезвие обмылок. А ведь в Замке, кажется, продавали мыло, пахнущее травами и цветами — не то, что местное. Ханна покрутила обмылок в ладонях, втёрла пену в волосы… и почти подушечками пальцев ощутила тяжесть мыслей в своей голове. Неужели я увижу войну своими глазами? Мимо кабинки прошла смуглая робкая послушница, которая обычно принимала душ в одиночестве, чтобы не сталкиваться с другими девушками, но Ханна её даже не заметила. Эта заминка, которая едва не стоила ей жизни несколько часов назад, будто сорвала занавес и приоткрыла для Ханны тот суровый мир, в котором никто не любит компромиссы. Разве жизнь и правда обрывается так внезапно? Она крутанула вентиль чуть вправо. Вода стала теплее, пар от неё клубился под потолком, расплывался молочным облаком по душевой и тянулся к переборке. Иногда корабль едва заметно качался, и тогда вода, вместо того чтобы уходить в сливное отверстие, выплёскивалась на пол между душевыми кабинками. А я для вас хоть что-то значу сама по себе? Пальцы, лежавшие на вентиле, сжались добела. Хлынула горячая вода, и в тот момент, когда кожа отозвалась жжением и пульсирующей болью, что-то неприятно кольнуло в сердце. Скриптор закрутила вентиль обратно. Она осталась во влажной густой тишине, где собственное сердце билось так неистово, словно ему тоже было больно и жарко под рёбрами. Машинально шагнула ближе к стене душевой и опёрлась ладонью о кафель. Лоб коснулся плитки, будто Ханна хотела вытянуть из кафеля весь холод, который ещё мог там оставаться. Прошла минута. Может, две. И всё это время в сознании скриптора складывалась какая-то сложная, непонятная мозаика. Говорят, нужно начинать складывать пазлы с краёв. Найти все четыре угла, собрать каркас. Потом остаётся самое сложное — середина. Ханна боялась класть туда детали, потому что каждая была острее предыдущей. Если бы она действительно сидела за столом над тысячей маленьких фрагментов, то смела бы их рукой прямо на пол. Но перед глазами не было ни стола, ни пазла — только проклятая глянцевая чернота визоров Т-60, в которой Ханна умудрилась увязнуть. Наверное, она думала о броне, чтобы между ней и командиром в её голове оставался хоть какой-то барьер. Иначе… Иначе это будет катастрофа. Она вытерлась наспех, лениво залезла в тесную скрипторскую форму и вышла в коридор, даже не высушив до конца волосы. Где-то вдалеке хлопнула переборка. Далёкие шаги были медленными и ленивыми, будто корабль уже засыпал. Дневной свет погас, вместо него под потолком горели бледно-жёлтые ночные лампы. Мысль о том, что через несколько минут Ханна окажется лицом к лицу с Артуром, отозвалась в теле странной дрожью. Но у неё не было выбора — впрочем, как и всегда. Она медленно, почти бесшумно двинулась в сторону его каюты, проходя мимо чужих дверей, написанных от руки объявлений и пирамид из ящиков, которые солдаты не успели разобрать. Полётное расписание. Точно. Ханна подошла к табличке и нашла взглядом нужный день. МЕДЭВАК / 5:40 PM / пилот — Кэссиди / груз — пострадавшие ТРАНСПОРТ / 6:40 PM / пилот — Ли / груз — не указано ПАССАЖИРСКИЙ / 7:21 PM / пилот — Макнил / пассажиры — Данс, Квинлан, Ротшильд, Риз, Хэйлин, Морел А вот это уже было странно. Как и то, что пассажирского винтокрыла на вылет за последние два часа в табеле не было вообще. Когда приглушённый металлическим холодом Придвена бас командира раздался где-то впереди, Ханна замерла. Глаза сами нашли тончайшую полоску света на полу. Она не собиралась подслушивать. Правда не собиралась. Но потом Дансу ответил Мэксон, и Ханна сдалась. Она тихо встала у переборки, молясь, что не услышит ничего, за что ей могло быть стыдно. Например, за то, что Данс утратил доверие Мэксона после того, что произошло днём. — …и хотя теперь мы не сможем провести всё публично, я бы хотел, чтобы ты тоже присутствовал, — негромко сказал Артур. — Будет сделано, — ответил командир. В каюте тихо звякнуло стекло. Послышался едва различимый плеск. — Я сообщил Ротшильду ещё позавчера, но у меня есть сомнения, что он решит прилететь в Бостон лично. — В его возрасте такие полёты даются непросто. — Да, — задумчиво протянул Мэксон, — пожалуй. Он не возражает, и это главное. Рано или поздно мы все становимся лишь именами в летописи. А Орден должен жить дальше. Наверное, это была далеко не первая их беседа вне мостика. Ханна никогда раньше не следила за тем, как часто Данс и Мэксон встречаются тет-а-тет. Она знала, что Артур многому научился у паладина, но в Братстве это было привычным делом, когда речь шла о молодняке. — Ты один из лучших офицеров, которые у меня есть, — продолжил Артур, и в его тоне появилась та самая спокойная уверенность, от которой у новобранцев обычно выпрямлялась спина. — И я хочу, чтобы следующее поколение солдат Братства было воспитано в том числе такими людьми, как ты. Стекло снова тихо коснулось стола. Старейшина, кажется, сделал глоток. — Моя занятость не подразумевает семьи. Артур негромко хмыкнул. — Тебе не придётся тратить много времени, Данс. Лично для тебя всё останется как прежде. Но с тебя будут брать пример. Что?! Ханна перебирала в голове десятки объяснений, пытаясь найти хоть одно, которое оправдало бы этот странный разговор. Но ни одно из них не складывалось. — Присмотрись к послушницам, — голос Артура был плавным. — Или к кандидаткам, если хочешь. Мне будет достаточно только имени, а я позабочусь, чтобы возражений не возникло. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Где-то внутри поднялась резкая, почти горячая волна — обида настолько внезапная, что Ханна не сразу поняла, откуда она взялась. А для тебя это новость, что ли? Ханна медленно разжала пальцы. Конечно, не новость. В Братстве так было всегда. Когда очередная молниеносная война уносит до трети бойцов, личная жизнь каждого перестаёт быть личной. Перед глазами на секунду мелькнула до ужаса реалистичная картина: какая-то девушка в серой форме послушницы — тихая, аккуратная, с симпатичным лицом. Та, что будет стоять со сцепленными руками и опущенным взглядом, ждать его возвращения с боёв и никогда не задавать лишних вопросов. Зараза. Внутренний голос упрямо приказывал: уходи, не стой здесь. Не слушай. Тебе будет только хуже. Она стиснула зубы, отвернулась от полоски света под переборкой и пошла прочь. В каюте Мэксона было тихо и холодно. Ханна вошла внутрь и аккуратно прикрыла за собой переборку, придерживая её ладонью так осторожно, будто стоило лишь пустить по кораблю лишний звук — и все сразу узнают, что Ханна Ротшильд подслушивает чужие разговоры. Два деревянных ящика, занимавшие почти весь стол, сразу бросились в глаза. Плёнка уже была сорвана и валялась сбоку — похоже, Артур успел заглянуть внутрь сразу после прибытия груза из Вашингтона. Ханна подошла ближе и подняла крышку, на краю которой болталась пломба. Внутри была целая библиотека — чертежи, книги, заметки, оставленные от руки. Почерк дяди она узнала сразу: Реджинальд писал красиво, как, наверное, никто во всей Цитадели. Под бумагами лежали футляры с голодисками разной степени потёртости. А ещё ниже — свёрток из плотной бумаги. Ханна осторожно вытащила его и положила на стол. Для предмета, занимавшего половину ящика, он был подозрительно лёгким. Свёрток был крест-накрест перетянут простой ниткой, и Ханна аккуратно потянула края узла в стороны. Ткань давно потеряла свою белизну и стала почти кремовой. Нет, для Ханны не было тайной, зачем мать положила это в охапку её вещей, когда отправляла единственную дочь в Цитадель. Сюзан Ротшильд, конечно, хотела для малышки достойной судьбы — пусть даже вдали от родного дома. Вопрос был не в этом. Вопрос был в том, зачем свадебное платье её матери прислали на Придвен.