Признание

      На закате черепичные крыши Конохи полыхали огнём. Пламя стелилось золотом по улицам, поднималось по разноцветным стенам домов, становясь похожим на причудливый фейерверк, и вспыхивало красным. Словно воля огня каждый день являла себя жителям. При условии хорошей погоды, конечно же.       Кабинет Хокаге был залит багрянцем. Он просочился сквозь панорамные окна, перелился через открытые форточки, растекся по круглой комнате, принёс с собой тяжесть нагретого за день воздуха и аромат надвигающихся сумерек. Пройдёт минут пятнадцать и лилово-фиолетовые кляксы, скопившиеся за мебелью, и там, куда не мог проникнуть свет, разрастутся, и запахнет ночными фиалками. Пока этого не случилось можно было наблюдать, как в лучах заката лениво плавают пылинки. Верх и вниз. Из стороны в сторону. Взлетают по причудливым траекториям и резко опадают.       От потолка отделилась полоса тени и начала медленно ползти по противоположной от стола стене. Багрянец терял свою власть. Но только на время. Завтра снова всё повторится: закат, красные крыши, воля огня, кабинет, наполненный ароматами ночных цветов воздух и двое людей.       Какаши бросил взгляд на склонившуюся над бумагами Сакуру. Украдкой, мимолётно, и тут же вернулся к своей работе. Просмотреть документ, поставить подпись. Просмотреть документ, сделать пометки в непонятных местах, отложить в сторону. Последние на сегодня солнечные лучи делали волосы девушки удивительно яркими, рыжим цветом вплетались в выбившиеся пряди. Красиво, но ему определённо больше нравились её розовые пушистые локоны — к ним приятно было прикасаться. На её нос, щёки и скулы лёг тонкий румянец отсветов. Кончик курносого носа поморщился, брови сошлись к переносице, губы поджались, по острому подбородку постучал конец карандаша.       Рука зависла над очередным документом, а он смотрел на неё. На то как в задумчивости кусает губы, и они становятся более яркими и блестящими. Как приоткрывается рот, и она неслышно шепчет слова, читая текст перед собой. Как поднимается левая рука, пальцами запутывается в волосах с одной стороны от лица, теребит их, заправляет за ухо. Он провёл взглядом по открывшейся линии шеи, по тонкой ткани высокого ворота ципао в сторону до круглого плечика. На фоне сгустившихся позади теней, соскользнувших со стены на пол, Сакура сияла, подсвеченная зардевшимся ореолом.       Она заметила взгляды, убрала правую руку с карандашом от лица и вскинула голову, в глазах вопрос.       — Что? — на губах он же.       — Ничего. — Какаши улыбнулся беспечно и не глядя подписал документ, подпись вышла чуть более размашистой, чем должна была быть. — Задумался.       — Не отвлекайтесь. — Сакура погрозила ему и указала на бумаги. — Осталось немного. Скоро закончим и пойдём по домам.       — Угу, — буркнул Хокаге и подхватил следующий документ.       На самом деле он не хотел уходить. Ему нравилось быть тут с ней.       Надвигающаяся встреча с дайме, необходимость подготовить отчёты и доклад о делах в Конохе закрыла Шестого и заместителя главного врача госпиталя в Башне на неделю. Текущие дела были возложены на Шикамару, который благоразумно не попадался на глаза замученным Сакуре и Какаши, опасаясь, что и его припрягут к организации собрания.       Рокудайме был благодарен и помощнику за то, что не отсвечивал, и бумажной волоките за то, что связала его по рукам и ногам вместе с Сакурой в кабинете. Та работа, которую Какаши считал наказанием за все прегрешения, внезапно стала благословением. Правда время его подходило к концу. Они были хорошей командой и своё задание выполняли быстро. Очень быстро.       Он отложил в сторону ручку, откинулся на спинку кресла и повернул голову к окну. Прищурился от всё ещё яркого света, рассеяно посмотрел на слившиеся в единое полотно красные крыши, на монумент Хокаге. До сих пор не привык к тому, что теперь и его лицо там. Скульптор ему очень польстил, сделав из обычно унылой физиономии одухотворенную. Наруто, когда увидел это, смеялся до обидного долго. Какаши прекрасно понимал, что не подходит этому месту, что плащ и шляпа Хокаге смотрится на нём странно. Но люди выбрали его, посчитали самым достойным претендентом на этот пост. Доверие нужно было оправдывать. А ещё Сакура после инаугурации сказала, что очень им гордится. Её он тем более не мог подвести. Величайший шиноби, один из сильнейших. Будь добр, соответствуй. Никто не знал, что по первому пункту контроля качества Рокудайме Хокаге Хатаке Какаши не проходил.       Шиноби должен быть смелым.       Багрянец перешёл в бордо, а тени подползли вплотную к столу. Сакура энергично что-то писала, скрябал грифель карандаша по шершавой бумаге. Небольшие серёжки-гвоздики с маленькими изумрудами подмигивали ему последними солнечными бликами. Это был его подарок на день рождения. Тогда смелость победило волнение, а ещё куча других эмоций, которые внезапно взбурлили внутри, когда Сакура тут же надела золотые гвоздики и покрутилась перед ним, лукаво прикрыв глаза ресницами. Спросила идут ли они ей, а он в ответ промямлил что-то невразумительное. Наработанные навыки оратора не помогли. Прекрасная возможность была упущена. Опять.       Какаши вернулся к бумагам. Глаза бегали по строчкам с иероглифами, но смысл написанного мозг не улавливал. Все мысли были заняты лишь тем, что с завтрашнего дня их вечернее совместное время закончится. Не будет работы за одним столом, лишней кружки с бледно розовым отпечатком помады, к которому можно было прикоснуться губами, споров о том, что стоило включить в доклад, а о чём необходимо промолчать, прогулок по тихой сонной Конохе до дома Сакуры, ежевечернего: «Спокойной ночи. Увидимся завтра» и мягкой улыбки. Больше не будет возможности стоять в тени столба и смотреть, как в её комнате на втором этаже гаснет свет. Возможности не выглядеть как одержимый сталкер.       Коноха за его спиной тлела гаснущими крышами. Солнце скрылось за горизонт, оставив о себе напоминанием лишь тонкую полосу света на фоне сливового неба. Подпись на последнем документе клюнула окончанием книзу. Унылая точка. Сакура тоже закончила со своими бумагами и собирала их в аккуратную стопку, чтобы в понедельник передать в секретариат. Шуршание листов было похоже на шелестящее трение песка в часах. Он не использовал это время, и сейчас наблюдал отрешённо, как тонкие девичьи пальчики перебирают невидимые оставшиеся кристаллы кварца в узком горле прозрачных сосудов.       Внутри нарастал трепет, словно что-то должно случится после того, как последняя песчинка упадёт вниз. Сакура собрала все листы, постучала ими о столешницу, выравнивая, и потянулась к краю, где уже громоздились пухлые папки.       — Я люблю тебя.       Сказать это, подстёгиваемый страхом того, что больше возможности не будет, оказалось легче, чем можно было себе представить. Время в песочных часах закончилось, в кабинете воцарилась тишина. Только сердце громко бухало в ушах.       Полоска света над горизонтом исчезла, растворившись в сумерках, солнце погасло.       И солнце зажглось.       Сакура улыбалась. Глаза сияли, тени румянца на щеках сгустились. Невидимые часы начали отсчитывать новое время.       — Я думала, что никогда от вас это не услышу.