Поражение

Ему 22 года. И он проиграл какому-то детективу из Японии.

На конце спички появился маленький огонек, и почти сразу перешёл к свечам, медленно разгораясь и охватывая всю деревянную палочку, обжигая пальцы и, наконец, оставаясь аккуратным огоньком свечи. Она одна освещала небольшое пространство вокруг себя, куда до этого не проникал любой другой свет. Глаза давно привыкли к темноте, но теперь стало чуть явнее видно брошенное в ворохе листов перо и кривые, смазанные буквы, которые складывались в незамысловатые рифмы. Аллан не смел оторвать взгляд от небольшого огня, словно попал под гипноз, но, наконец, моргнул пару раз и поднялся на ноги. Он жив, жив и живёт. Эдгар сделал пару шагов, едва не упав, и схватил спинку стула, чтобы не потерять равновесие и не растянуться на полу. Простояв так несколько секунд, он подошёл к окну и раздвинул плотные шторы, пропуская в комнату свет фонарей. На деле, было не так уж и поздно, но темнело сейчас рано, а потому казалось, что на улице глубокая ночь, особенно этому писателю, потерявшемуся во времени. Бумага горит хорошо. Бумага горит красиво – край становится черной полоской, окружённой пламенем, становясь неровным, постепенно поднимаясь все выше, к началу листа, по мере того, как бледная рука подносила его ближе к свече. Пальцы давно были в ожогах, но лист за листом, строка за строкой исчезали в огне, оставаясь только рассыпанным по столу пеплом, пока не остались только несколько писем. Одно от госпожи Аллан, она волнуется почему приемный сын перестал выходить на связь, а второе от старшего брата. Какая бредовая традиция семьи По писать друг другу бумажные письма, которая вместе с Эдгаром вошла и к Алланам, но такая все-же родная. Он не распечатывал письма. Уже сразу можно было понять, что там будут вопросы Фрэнсис и Генри, упреки Джона Аллана, возможно пара строк от Розали, но это вряд-ли – от сестры письма стали редкостью, и чаще всего это было только приглашение Эдгара и Генри выпить. Сейчас такое было бы как нельзя кстати, но, с другой стороны, По сейчас не хотел никого видеть. Он проиграл. Проиграл какому-то детективу из Японии, самолюбивому, со взъерошенными черными волосами и невозможно глубокими зелеными глазами в хитром прищуре. Он проиграл с позором, проиграл едва ли не впервые, и черт, он действительно хочет его обыграть. Нет, более – Эдгар Аллан По желает сам наблюдать, как огонь съедает страницы книги, в которой заперт Великий детектив, чтобы никогда больше его губы не растягивались в самодовольной усмешке, чтобы глаза больше не смотрели на него с упреком, смешанным с насмешкой над ним, над великим писателем детективов, над гением мысли По, чтобы не звучал в ушах голос, раз за разом повторяя «ты проиграл. идиот»! Огонь обжег дрожащие пальцы, и Эдгар выронил остатки письма матери, беспорядочно глядя на родной почерк Фрэнсис Аллан. Из горла вырвался слабый смех, и Эдгар Аллан сжал ладони со следами от пепла. Он напишет величайшее свое произведение, которое не сможет разгадать Эдогава Рампо. И детектив навеки потеряется в лабиринте, постепенно уничтожаемый пламенем. И без того смешавшиеся в клубок мысли прервал стук в дверь. По вздрогнул, оглядываясь. Кто-то из гильдии, возможно, но такой шанс невелик, будто бы там кому-то настолько есть дело до Эдгара, чтобы идти узнавать как он. Тем более, Аллан пока что не официальный член организации. Пока что. Стук послышался снова, а потому пришлось идти открывать, про себя думая: и кого же принесло, какой человек мог вспомнить о нем? Единственный, кто мог, кто всегда верил и беспокоился, искренне, с таким теплом относясь к Аллану... Тот, кто сейчас оказался на пороге, Уильям. Точнее, так его звали только пара человек, и те – Эдгар и Розали. Да и редко, разве что в письмах. —Ты прочел мое письмо? —Сжег. — Эдгар слегка наклонил голову и отошёл, пропуская брата в небольшую квартиру, и тот, вздохнув, шагнул в темноту —Ты бы хоть свет включил —Свечи достаточно —Все настолько плохо? Можно было даже сказать "ужасно", "отвратительно". Стоило только взглянуть на бледное лицо с ярко заметными синяками под тусклыми, потерявшими свой огонь глазами, и становилось невыносимо тоскливо, только в памяти всплывал образ из прошлого. Он изменился, ужасно изменился. —Нет, все прекрасно. Прекрасно. —Эдгар. — этого, благо, было достаточно, чтобы брат посмотрел на Генри, и тот аккуратно положил руку на его плечо. —Ты так сильно переживаешь из-за того поражения? Послушай, это ведь лишь какой-то детектив из другой страны, таких сотни, ты прекрасный писатель, не стоит... —Какой-то — Аллан отшатнулся, в беспорядке переводя взгляд то на стол, то на брата, и слабо рассмеялся —Он не простой детектив. Не какой-то, понимаешь? Он такой один единственный, ты не видел его, у него дар, дар!.. он эспер, Генри! —Я не понимаю тебя... —Ему все было дано с самого рождения, он может разгадать любой детектив только применив способность! Я покажу ему, что значит подумать самому, неплохо ведь, правда? Я напишу величайший детектив, из которого он не выберется —Ты так погубишь себя, Эд..- —Ты не поймешь! — дрожащий голос сорвался на крик. Все мысли смешались в одно, что-то непонятное, из чего нельзя было выцепить ни одного рационального решения. Все раздражало и давило: темнота, станы, пепел на столе, взгляд брата, глядящего с сочувствием. Сочувствием! Аллан сам не запомнил, как крикнул, чтобы тот уходил.

Это было начало конца.