chapter 4

Парень на трансляции в приглушенном свете проводил руками по подтянутому торсу, обводя элементы татуировки, кончиками ногтей задевая крылья падшего ангела. Он провел по линии резинки его черных боксеров и, судя по звуку, усмехнулся. После чего в чате появилось сообщение, из-за звука которого ты перевела взгляд с линии трусов на чат: faitavecamour: хотите, чтобы я спустился ниже? или запустил руку в белье? Ты прикусила губу и тяжело вздохнула, качнув головой. — Да, это было бы горячим шоу, — усмехнулась ты и вновь посмотрела на видеоизображение. Молодой парень снова издал смешок и принялся печатать. faitavecamour: мм, не думаю, что сегодня, но если будете себя хорошо вести, я подумаю о приватной трансляции, но только для самых активных пользователей. Ты прикусила губу. В твоем воображении всплыли картинки эротического содержания, и ты поежилась от своих же мыслей. — Нет, нет, так нельзя, — ты покачала головой, усмехнувшись сама себе. Звук сообщения в чате снова оторвал твой взгляд от парня на экране. faitavecamour: я подумаю, как мы можем это обыграть. а пока просто расслабьтесь. Парень причмокнул и тяжко выдохнул, продолжая вести трансляцию в привычном формате. После окончания трансляции ты тяжело выдохнула и отъехала от компьютерного стола, прокручиваясь. — Да уж, ну и раздал ты эротики сегодня, — ты вздрогнула от напряжения в теле, прикусила губу и стала прокручивать эпизоды сегодняшней трансляции в своих мыслях, попутно крутясь на стуле, пока твой взгляд не упал на доклад на столе. — Но Генри Филдинг выигрывает, потому что только благодаря ему я получу аттестацию, а не за мои знания тайминга твоей трансляции и сколько раз ты коснулся своего торса за эти полтора часа, — хмыкнула ты, обращаясь к странице оконченной трансляции на экране твоего компьютера. — Главным предметом искусства Филдинг считает человека — «высочайший предмет изображения». Он подчеркивает неисчерпаемость этого предмета искусства, — ты усмехнулась и закусила карандаш, которым делала пометки и исправления на бумаге. — Он сравнивает писателя с поваром. Надо не забыть это внести в доклад. Скорее повар переберет все на свете виды животной и растительной ниши, чем писатель исчерпает чудесное разнообразие человеческой природы, — ты лежала на диване, пробегаясь глазами по строчкам своего доклада, который готовила в течение тех трех дней, что пропустила в университете. Доклад давался трудно лишь из-за гигантского объема литературы, которую тебе необходимо было прошерстить до следующей пары, ведь занятие, где вы проверяли планы докладов, ты пропустила вчера из-за температуры, а буквально через два дня уже сдача. Тяжело вздохнув, ты закрыла глаза и посчитала до десяти, а после снова уткнулась в текст, вслух читая строчки, написанные тобой. — Филдинг выступает, как противник классицизма, — ты облизала губы, закрыла глаза и на память прошептала. — Он считает, что успех романа в первую очередь зависит от таланта и мастерства писателя, тогда как нормативная эстетика классиков учила, что можно научить писать любого грамотного человека, усвоившего «правила сочинительства». «Высокие достоинства умственного угощения зависят не столько от темы, сколько от умения автора выгодно подать его», — ты хмыкнула и качнула головой. Горячий ягодный чай, который ты поставила на кофейный столик, уже давно остыл. Вновь поднявшаяся температура мешала усвоению материала, но сроки поджимали. Ты отпила чай, немного скривившись от кислоты, и вновь вернулась на диван. Кадры из трансляции вновь всплыли у тебя в мыслях и, покраснев, ты закрыла глаза, откинувшись на спинку дивана. — Ты мне мешаешь, — шепчешь ты, пытаясь прогнать воспоминания о татуировке на теле молодого человека. — К сожалению, не ты мне поставишь зачет, а прекрасный и такой же горячий учитель Пак, ради которого я мучаю этот доклад уже который день. Вновь обратившись к бумажному пособию, ты принялась читать, делая пометки и вычеркивая лишнее из своего доклада, пока стук в дверь квартиры не прервал тебя, заставив вздрогнуть. Ты нахмурилась, ведь гостей не ждала и никого в гости не звала. Немного погодя, вдруг ошиблись квартирой, ты притихла и снова начала читать биографию, но стук повторился. Раздраженно выдохнув, ты поднялась с дивана, накинула на себя плед и поплелась к двери. Неприятный ком тревожности заерзал внутри, когда ты коснулась дверной ручки и открыла дверь. — Учитель Пак? — искренне удивилась ты, когда на пороге увидела молодого человека в бежевом пальто, стоявшего у тебя на пороге. — Добрый вечер. Ты не появилась на занятиях, а ребята не знают, куда ты пропала. Поэтому я попросил твое личное дело в архиве, — уверенно ответил преподаватель, оттягивая черный шарф от шеи. Ты не была уверена, насколько законно поступил твой университет, ведь это личная информация, которая, по сути, не должна попадать в чужие руки. — А это законно? Выдавать информацию о проживании студентов? — щурилась ты, недоверчиво глядя на молодого человека. Молодой человек издал смешок и снял очки, насмешливо посмотрев на тебя. Но твой живот предательски сжался в комок от этого смешка и вида такого преподавателя. — Когда студент не появляется на занятиях и не выходит на связь, то да. Тем более кураторство вашей группой временно перешло ко мне. Учитель Ким попал в аварию, поэтому у меня есть информация о каждом из вас, — учитель Пак сложил очки и повесил на карман пиджака, что был надет на нем под пальто. — Хорошо, — хмыкнула ты, пряча трясущиеся руки за спину. — Зайдете? — Спасибо, — молодой человек поклонился и прошел в квартиру, разуваясь и вешая пальто на вешалку в прихожей. Ты провела его в гостиную, чувствуя максимальную неловкость и полное незнание, что делать и что говорить. Из-за маленькой разницы в возрасте тебе хотелось говорить неформально, но разница в статусах не давала тебе расслабиться. Нервозность выдавала тебя тем, что ты теребила плед пальцами и смотрела из угла в угол. — «Филдинг взял за образец Шекспира», — начал внезапно преподаватель, отчего твой взгляд максимально метнулся к своему докладу, который взял в руки молодой человек. Ты почувствовала острую неловкость и стыд, будто кто-то чужой заглянул в твой личный дневник. — Я, — замялась ты. — Еще не закончила, — ты закусила губу и опустила взгляд в пол, где шуршала пледом. — Почему Генри берет за образец Шекспира? — не сходя с темы, продолжает преподаватель, листая твой доклад и усаживаясь на диван. — Что? Вы пришли провести пару у меня дома? — нахмурилась ты и посмотрела на него. Ты совершенно не была готова к проверке твоих знаний, отчего начала нервничать еще больше. Учитель Пак сел поудобнее, спиной облокачиваясь на спинку дивана, расслабляясь. Ты посмотрела на него. На него невозможно было не смотреть. Его ноги были раздвинуты, как и подобает мужчине. Но, казалось, такой простой язык тела, заставил тебя съежиться и закусить губу. — Я задал вопрос, — настаивал он, читая какой-то фрагмент твоего доклада и качая головой. — Генри взял Шекспира не только за образец, — тяжело вздохнула ты и села на другой край дивана, поодаль от преподавателя. — Но еще и его творческую манеру рисовать многогранные образы, манеру сочетать свет и тень, добро и зло в одном и том же персонаже. Учитель Пак одобрительно качнул головой и снова уткнулся в твой доклад. Ты с облегчением выдохнула и, не поворачивая головы, посмотрела на него периферийным зрением. Он сидел теперь собранно, закинув ногу на ногу, листая твой доклад и пробегаясь зрачками по строкам, поджав губы. Ничего необычного в докладе не было. Тебя больше настораживало присутствие учителя в квартире. Это казалось таким неправильным. Но маленькая частичка тебя, где-то внутри и очень глубоко, ликовала и танцевала, ведь этот горячий красавчик пришел и сидит рядом. Не будь он учителем, ты бы прямиком предложила ему чай, фильм или просто провести время вместе. Но он преподаватель. Преподаватель в твоей квартире. И ты не имела ни малейшего представления, как себя вести сейчас. — Слушай, а что ты имеешь в виду под этим абзацем? Внезапно спрашивает Пак и близко пододвигается к тебе. Ты задыхаешься, когда понимаешь, что буквально плечом чувствуешь его. Сердце заходится в бешеном ритме, а в голове начинается полный армагеддон из паники, шока и смятения. Ты вспоминаешь мультфильм «Головоломка», где эмоции бегали по кругу в панике, сменяя друг друга на пульте управления эмоциями в головном отделе, а главная героиня была в смятении. Примерно то же самое происходило в твоей голове и мыслях. Ты нехотя посмотрела на абзац, о котором он спрашивал. Надо собраться, взять себя в руки, как бы тяжело тебе сейчас не было. — Я имею в виду, что он требует, чтобы художник предварительно хорошо изучил жизнь, которую собирается описывать, но ни в коем случае не изображал бы ее по книгам или с чужих слов, — ты заикнулась и потеряла мысль, когда его колени соприкоснулось с твоим. Запах его одеколона ударил тебе в нос, отчего по коже побежали мурашки. Он овеял тебя вокруг, одурманивая и погружая в состояние транса. — Мм, еще я хотела сказать, что, опровергая нормативные эстетики, Филдинг требовал от писателя, помимо высокого уровня образованности, еще и «дара изобретения», я имею в виду, художественной одаренности, богатейшего дара фантазии, воображения, способности рисовать образы художественным словом, — ты замялась. — Вот. — Смотри, тебе надо все, что ты мне сейчас сказала, внести в доклад. У тебя хороший материал, но немного суховат. А в целом, я понял. Будем считать, что вчера ты сдала мне план. Ты не была уверена, что слышала все его слова, потому что он был слишком близко, так непозволительно близко для преподавателя и студентки, что ты просто наблюдала, как двигаются его губы, как между слов он проводит языком по забавной трещинке посередине нижней губы, как слабые морщинки на лбу появляются и исчезают под воздействием мимики. Он красив. Он очень красив. Запретная красота, к которой хочется прикоснуться, но нельзя. Накажут. Это неправильное желание, но такое сильное сейчас. — Хорошо, учитель Пак, я так и сделаю, — еле выдавила из себя ты, нехотя отводя взгляд от него к кружке с остывшим чаем. — Вот и умница, ты хорошая девочка, — усмехнулся Пак Чонсон и поднялся с дивана, кряхтя. — Мне нужно ехать, а ты лечись и выздоравливай, иначе накажу и отправлю на пересдачу. Он пригрозил тебе пальцем, улыбаясь такой яркой и искренней улыбкой, которую ты еще не видела на его лице. Ты невольно улыбнулась в ответ и поднялась к нему, чтобы поблагодарить, но неожиданно оказалась к нему очень близко, не рассчитав расстояния. Ваши носы практически соприкасались, если бы ты была одного роста с ним. Но сейчас, смотря на него снизу, встретив его взгляд сверху, ты не дышала. Как можно вообще дышать, когда вот он здесь, так близко, так вкусно пахнет и смотрит так. Сердце бьется в твоей глотке слишком громко и не дает дышать свободно. Взгляд неосознанно опускается с его глаз на губы, и сердце останавливается. Губы такие аккуратно очерченные и необычная трещинка, которую раньше ты не замечала. Интересно, а какая она наощупь? Губами, например. Губы у него мягкие? А насколько упругие? Кажется, будто вокруг все меркнет и тускнеет. Внимание фокусируется только на нем. Притяжение неконтролируемое. Будто магнитом притягивает, а ты ничего не можешь сделать. Голову сносит окончательно, когда его руки оказываются на твоей талии, а его голова наклоняется к тебе. Ты видишь, как губы преподавателя становятся ближе, и все цепи, которыми ты себя приковала к адекватности, рвутся. — Мне пора. Шепчет молодой человек тебе на ухо, обжигая горячим дыханием чувствительную кожу. Глаза невольно прикрываются, и огонь опаляет тебя по всему телу. Ты вся накалена, и не можешь это контролировать. Его руки крепко лежат на твоей талии, и ты не хочешь, чтобы они отпускали тебя. Ты кусаешь губу и открываешь глаза. Он с усмешкой смотрит на тебя, заправляя за ушко выбившуюся прядь волос. — Мне нельзя это говорить, но ты само очарование. Он гладит рукой твою левую щеку и со спешкой покидает квартиру с пальто в руках, оставляя тебя все также стоять ошалевшей посреди комнаты с румяными щеками и бьющимся сердцем в глотке.