chapter 12

— Доброе утро, как ваше настроение? — преподаватель Пак улыбнулся, освещая аудиторию светом и хорошим настроением. Он всегда был таким. Ярким, улыбчивым и очаровательным. Энергия света и чего-то особенно привлекательного всегда исходила от него. Наверное, это в нем и привлекало. Он открыт этому миру, окружающим людям, студентам, знаниям и тебе. Ты чувствовала это. Невозможно отрицать, с каким трудом он сдерживал себя, оказываясь рядом. Потому что есть правила. Правила, нарушение которых может повлечь серьезные последствия. И это разрушало тебя изнутри. Внутренний конфликт нарастал с каждым днем после возвращения с той поездки в горы и каждый раз разгорался с новой силой, сталкиваясь противоречиями. Смотря на него в аудитории, ты лишь восхищалась его умением держать себя уверенно и стойко. С трепетом вспоминала те поцелуи, те прикосновения, но в то же время где-то там, в области солнечного сплетения, нарастала тревога, та самая гадкая и совершенно не нужная. Игнорировать ее сложно, когда преподаватель на расстоянии и за пределами твоего взора. Оказавшись наедине со своими мыслями, ты продолжала накручивать себя, пока неприятное предчувствие разъедало тебя по кусочкам. Но стоит рядом появиться Чонсону (все еще очень трудно называть его так, но, если быть честной, особенно приятно), как все тревожные мысли покидают, заменяясь на нежный трепет, ласково отзывающийся на задворках твоего сердца. Так и сейчас. С поездки прошло две недели, и вы ни разу не поговорили, не остались наедине. Сейчас вы как настоящий преподаватель и студентка. Но легче ли тебе? Нет. А ему? Ты не знаешь, ответа у тебя нет. У тебя вообще мало ответов на вопросы, и ты не уверена, хочешь ли знать их. На расстоянии он еще привлекательнее, особенно когда говорит, особенно когда умничает. Ты всегда считала, что самое сексуальное в мужчине — это мозг. Нет ничего привлекательнее, чем говорящий интересные и умные вещи начитанный мужчина. Даже сейчас. Ты прикусила кончик карандаша, откровенно пялясь на преподавателя, сидящего на краю своего стола и зачитывающего материал лекции в обтягивающих бежевых, мать его, брюках. — Лучший роман Ричардсона — «Кларисса, или История юной леди». Знаете, он не так растянут, как «Грандисон». — Преподаватель снял очки и прикусил ее дужку. — Героиня, обесчещенная светским львом Робертом Ловеласом, умирает в страданиях. За добродетельную девушку, ставшую жертвой семейных амбиций, страстей и обмана, вступаются друзья Клариссы. Обратите внимание, один из них выполняет последнюю волю усопшей, другой, полковник Морден, убивает обидчика на дуэли. Кстати говоря, роман вызвал неоднозначную реакцию публики, многие читатели требовали переделки концовки и счастливой развязки, — Чонсон пробежал взглядом по студентам в аудитории и остановил его на тебе, потому что он знает. Ты читала. Ты всегда читаешь и всегда имеешь свое мнение на любой счет. В этом тебе нет равных. — Что на это счет думал сам Ричардсон? Расскажите. — Наверное, он считал, что читали совсем в край офигели, — пошутил Енхун, вызвав у преподавателя горький смешок. — Выбирай выражения, дорогой, — усмехнулся учитель Пак. — Но нет, я хочу узнать конкретную позицию. Если вы были всерьез заинтересованы в произведении, то должны были обратиться к дополнительным источникам, — он поднялся со стола и, обогнув его, направился вдоль рядов. Ты следила за каждым его движением, за каждым мускулом на лице и на теле. Белая рубашка, плотно обтягивающая крепкую грудь и плечи, очень помогала отвлекаться от интересной темы семинара. Но голос Наен, вызывавшейся ответить, заставил тебя перевести взгляд на нее. — Мне кажется, что если бы он переделал концовку в хэппи-энд, то тем самым оправдал аморальное поведение героя, — высказалась Наен немного неуверенно. — Чем мог навлечь на себя еще большую критику. Легкая улыбка блеснула на твоем лице, потому что девушка отвечала верно. Конечно, ведь утром за стаканчиком айс латте эту мысль высказала ты, пока вы прятались в кофейне от жуткого пронизывающего ветра с дождем. — Вообще в этом и заключается основная историческая ценность романа — создать образцового антигероя, который будет типичным соблазнителем, чье имя надолго запомнится, — добавила ты. И ваши взгляды столкнулись подобно двум вонзившимся друг в друга кораблям в самый сильный шторм, заставляя тебя задохнуться и вздрогнуть, будто тебя ущипнули или укололи. — Совершенно верно, — улыбнулся он, не разрывая зрительного контакта, держащегося на невидимой плотной нити, которую, как тебе казалось, увидели все. Ты отвернулась, чувствуя, как заливаются румянцем твои щеки. Теплое ощущение приятно разлилось где-то от груди до самого низа живота, и флешбеки невольно накрывают тебя. Воспоминания о той ночи в отеле одолевают с новой силой и ты не можешь сопротивляться. Нет, возьми себя в руки. Ты на паре находишься, и подобное поведение неприемлемо. Слабость в тебе, вызываемая преподавателем, тебя раздражала, потому что ты была бессильна перед ним. Учитель Пак пришел мимо тебя, обогнув стол, и шлейф от его парфюма вдарил в нос, оседая в легких. Как бы не было стыдно признавать, ты уже запомнила этот запах, но не все еще к нему не привыкла, он продолжал вызывать дрожь по телу и стаи мурашек. — На носу экзамен, поэтому я советую вам начинать готовиться и освежить в памяти конспекты по пройденным произведениям, — Чонсон вернулся за рабочий стол, надел очки и посмотрел в компьютер. — Сейчас мы пройдемся по вашим пропускам и долгам. У кого их нет — могут быть свободны. В твоей посещаемости никогда не было пробелов, но что-то около одного пропуска у тебя имелось, потому что ты имела неосторожность проспать. Извращенный мозг моментально подбросил парочку мыслей о том, как ты могла бы отработать этот пропуск, и ты поморщилась, поражаясь самой себе. Ну надо же, какая же ты озабоченная. — Тебя что-то смутило? Чего ты так кривилась? — обратился к тебе преподаватель, заметив реакцию после его слов, и ты густо покраснела. Он глумится над тобой. Почему он всегда обращается к тебе, когда что-то пошлое всплывает в твоей голове? — Извините, — стушевалась ты, сжимая карандаш, которым делала пометки в книге. Еще немного и он треснет, как и твоя нервная система. Следующие двадцать минут семинара преподаватель вызывал к себе каждого студента, показывая пропуски и темы. Кто-то радовался всего паре пропусков, а кто-то мрачнел на глазах из-за отсутствия допуска на экзамен. Когда подошла твоя очередь, ты неуверенно поднялась со своего места и на ватных ногах направилась к столу преподавателя. Оказавшись рядом, ты наклонилась к компьютеру Чонсона, чтобы посмотреть на табель успеваемости. Сердце бешено забилось. Казалось, что даже он слышит, как часто и громко оно бьется. Нет. Ты отвыкла от него. Он слишком близко. За две недели ты почувствовала возведенную стену или наоборот обрушившуюся пропасть между вами, отчего его пребывание рядом ощущалось как искры тока, летящие прямо в тебя. — Смотри, вот твой пропуск за это число, — преподаватель ткнул пальцем в экран, и ты вспомнила эти пальцы и что, мать вашу, он делал этими пальцами. Ты ахнула, когда ощутила прикосновение на своем бедре. Нет, тебе кажется. Это все проделки извращенной фантазии. Но пальцы продолжали еле ощутимо гладить внутреннюю сторону, и ты так сильно пожалела, что надела этот чертов сарафан. Оглядевшись вокруг, ты поняла, что огромный стол закрывает твои ноги, да и одногруппники были заняты своими делами и даже не обращали на вас внимание. Адреналин подскочил в крови, когда его ладонь поднялась выше по бедру, и ты бросила на него ошалевший взгляд, но он лишь нагло усмехался, абсолютно не выдавая себя и своих действий, будто это не он сейчас гладит твое бедро перед всей группой прямо на занятии. А если кто-то все же увидит? — Вот на эту тему нужно будет ответить на ряд вопросов. Это по Дефо. Зайди после занятий, я сброшу тебе материалы на флешку, к которым нужно будет обратиться за информацией. Он был невозмутим, а пальцы тем временем поднялись максимально высоко, находясь буквально между твоих ног, и ты застыла, не в силах пошевелиться. Ты готова поклясться, что если бы в аудитории не было одногруппников, ты бы уже оказалась на этом столе вместо всех этих книжек и была совершенно не против. — Д-да, хорошо, я зайду, — ты заикнулась, хватая губами воздух, и посмотрела на него. Преподаватель перевел взгляд на тебя. Челка слегка взъерошена, кожа лица гладкая, скулы и линия челюсти острые, губы увлажненные. В глазах ликуют бесята. Он заведен и ликует. Его забавляет эта ситуация. Чонсон с упоением наблюдал, как ты кусаешь губы в попытке держать себя в руках. Но ты не промах. Ты тоже умеешь блефовать. Его прикосновения настоль чувствительной зоны завели тебя, и грех скрывать, свести ноги захотелось так сильно, чтобы ярче ощутить эти пальцы на себе. — Извините, я не поняла, — соврала ты, приближаясь ближе к преподавателю и монитору. — Вот ЭТУ тему? — ты выделила интонацией вопрос, пока рукой оперлась о его бедро, сжав ладонью мясистую часть тела. У Чонсона потрясающие бедра, крепкие, упругие. Ты бы с удовольствием ущипнула его за ягодницу, будь у тебя возможность. Он не ожидал. Чонсон был возбужден, и ты чувствовала это сквозь его брюки, поэтому твое прикосновение заставило его вздрогнуть и тихо зашипеть. — Да, верно, садитесь на свое место, — его тон голоса изменился, и ты почувствовала на языке яркий вкус победы. — Ты за это ответишь, маленькая чертовка, — очень тихо и еле ощутимо задевая губами раковину твоего уха, прошептал он. Это была война. Сражение. Кто кого первее уничтожит. И никто из вас не готов сдаваться. Ты уж точно. После пары ты обязательно пойдешь в его кабинет, и уходить побежденной в твои планы не входит. Но после подобной выходки ты совершенно не представляешь, что может произойти, оказавшись вы наедине, если даже группа студентов не вызвала ни капли смущения ни у преподавателя Пака, ни у тебя.