Часть 1

Хан никогда не считал себя хорошим отцом. И вряд ли будет. Он принимал то, что в каких-то местах в воспитании делает ошибки, пусть даже и совсем катастрофичные... Заменить дочери мать Дормэн тоже никогда не сможет... Но он действительно старается сделать все для Узи, даже несмотря на ее, прямо так скажем, хулиганский характер. А подростковый возраст и гормоны лишь дополняют такой "букет". Недопонимания... Много недопониманий с дочерью, с которыми Хан, казалось бы, уже смирился. Однако Дормэну никто не объяснил, как ему нужно правильно реагировать на ту информацию, что Узи связалась с каким-то демонтажником. Первая мысль, возникшая в голове — запретить с ним общение. Что, Хан, собственно, и сделал, ведь это слишком опасно как и для Узи, как и для остальных "обычных дронов". Но Дормэн не учел, что подобное решение будет нести за собой последствия... Бунтарский характер дочери сразу дал о себе знать. Она объявила бойкот, заперевшись у себя в комнате. Узи явно не ценитель и любитель школы, так что на нее она плевала с высокой колокольни. "Какой-то", как выражался отец, демонтажник был важнее. Ей не хотелось мириться с запретом, но и Узи так устала от жалких попыток в виде побегов из дома или громких скандалов, что не придумала ничего лучше, кроме как "тихого бунта". Да и к тому же... Дело не только в Эне, хотя он сыграл главную роль... Узи не знала, как это называется, но остальные, в том числе и отец, использовали термин "подростковый возраст" и "гормоны". Может, это и есть объяснение такому паршивому настроению и чувству, что тебя никто не понимает?.. Ладно, на самом деле был кое-какой робот, точнее демонтажник, который ее понимал... Но, увы, отец лишил Узи даже и этого. Ему никогда не будет прощен данный поступок. Хан думал, что дочь побесится и, как часто это бывает, успокоится. Но не тут-то было: кажется, Узи слишком хотелось отстоять своего... Какое у него имя... Эна, точно. Конец дня Дормэн встретил в одиночестве, изредка поглядывая на дверь комнаты собственного ребенка, тяжело вздыхая. Он верил в правильность своего решения, просто Узи нужно было больше времени, чтобы принять это. "Утро вечера мудренее" — пронеслось в его голове, и Хан пошел спать. Да только вот... Во второй день ничего не изменилось. М-да... Когда Дормэн уходил на работу, он оставил перед дверью дочери немного масла в кружке, будучи уверенным в том, что она все-таки оттуда да выходит. Опрометчиво. Стоило Хану вернуться домой, так ему сразу же бросилась в глаза нетронутая кружка с невыпитой жидкостью. Наверное, именно в этот момент отец осознал всю серьезность намерений дочери. Он пытался говорить с ней через дверь. Тщетно. По ту сторону не отвечали. Однако Дормэн слышал шаги и всякие шумы в комнате, так что роботяга был более чем уверен, что дочь никуда не сбежала. Просто партизански молчала. Никто не шел на контакт, в общем. Хан знатно начал волноваться. Третий день в доме наступил в полной тишине, ведь "хулиганить", по сути, больше некому. Дормэн чуть ли с ума не сходил. Отец понимал, чего пытается добиться Узи этой забастовкой, и он разрывался между разумом и сердцем: официально разрешить общение с демонтажником будет считаться подписью на самоубийство, но с другой стороны... Этот Эн, в отличие от его сородичей, не делал ничего такого, а дочь выглядела счастливее, чем обычно... Хан мог, конечно, догадываться кое о чем, однако это не имеет никакого значения. Впрочем-то, выбора у Дормэна не оставалось: он лучше уж выберет рискнуть, но сохранить нормальные отношения с дочерью, чем испортить их вообще, так еще, возможно, и позволив ей умереть в этой комнате. Ему, если честно, уже хватило в свое время смерти одного близкого дрона... Повторять не хочется. Хан, сбившись со счету, в какой раз он стучится, говорит. — Знаешь, я так подумал... Так уж и быть, можешь общаться со своим демонтажником. Только пообещай мне быть осторожной и закончить свою забастовку. Когда в ответ отец получил очередную тишину, хотя ожидал совсем другое, он начал злиться: неужели этого мало? Хан уже было собирался пойти за отмычкой, чтобы взломать эту чертову, но такую любимую дверь, как за ней, наконец, послышался знакомый женский голос: — Приведи мне его, — говорит Узи. — Ты знаешь, где его найти. Ты должен убедиться в том, что он не такой плохой, как ты думаешь! — чуть ли не кричит она. Хан сначала подумал, что дочь шутит. Однако, судя по серьезному тону, Узи совершенно не шутила. Конечно, ему меньше всего хотелось заниматься подобным, поэтому задает интересующий его вопрос. — А если не приведу... Ты не выйдешь? Молчание несколько секунд, недовольное ворчание, за которым следует вполне весомая угроза. — Тогда я... Я наложу на себя руки и не капли не пожалею. Сердце, если так можно выразиться, пропускает удар: Узи им манипулирует, или она совершенно серьезно? Учитывая возможности своей дочери, она вполне способна на такое. Но Хану не дает покоя один вопрос: что происходит между ней и демонтажником, что она заявляет такое?.. Не к добру это, ой, не к добру... — Ладно... — отец довольно быстро прогибается под условия дочери. — Только дай мне немного времени, хорошо? — Ага, — недовольное фыркание. За дверью слышутся удаляющиеся шаги, а Узи облегченно выдыхает: получилось. Стены этой вызывающей тошноту комнаты давным-давно давили. Добровольно запереть себя — тоже тяжелая ноша. За то время, проведенное здесь, депрессивное состояние лишь усилилось и ухудшилось. А избавить Узи от этого мог только Эн. И опять все сводится к нему... Настолько бесит, что волком выть хочется. Конечно, она скучала, но что она могла сделать? Винить тут стоит исключительно отца. Что имеем — не ценим, потерявши — плачем, не так ли? Узи осталась совсем одна. Времени, чтобы окунуться в свои подростково-хулиганские коллизии и обо всем хорошенько подумать, хоть Узи и не особый любитель, было полно. В первый день она яростно отрицала свою привязанность к демонтажникому, и то, что он ей нужен, совсем забыв о причине собственного бойкота, который она, кстати, могла продолжать вплоть до смерти. В конце концов, с выводами, своими чувствами и некоторой симпатией к Эну пришлось смириться. Да вот только незадача: даже если очень захотеть, с демонтажником никак не связаться. Хоть и Узи послала его мысленно несколько раз куда подальше, пыталась говорить с ним, зная, что он не услышит, она сильно страдала. Страдала по Эну. А точнее, по его отсутствию. Поэтому, даже когда Дормэн сильно нуждалась, связаться с демонтажником она не могла. Узи ничего не могла. Конечно, на душе скреблись кошки, а волнение за Эна с каждым днем возрастало. Подросток ненавидела это. Она злилась так сильно, что, наверное, всей злости мира не хватит, чтобы описать ее негодование на отца. Где сейчас Эн? Он приходил к ним? Как он сейчас? А ведь демонтажник даже и не знает, что весь бойкот устроен из-за него и ради него... *** Снег хрустел под ногами. Робот, конечно, не может чувствовать холод, но почему-то, где-то внутри, было так... Так пусто и ледяно. И Хан определенно не был тем, кто много грустит. Но в данный момент он был в отчаянии: добровольно подвергать дочь опасности не хотелось, но и чтобы отношения с ней испортились окончательно — тоже. Поэтому именно сейчас ему пришлось выйти за пределы бункера на поиски демонтажника. До чего ж докатился... Благо, Узи во время ссор все уши прожжужала, так что Хан прекрасно понимал, где находится Эн. Хан дошел до капсулы, в которой демонтажник должен быть, достаточно быстро. Какое-то время ему потребовалось, чтобы решиться войти. В конце концов, обратного пути не будет. Но, может быть, Дормэн все-таки себя накручивает? Не стала бы Узи отстаивать кого-то неадекватного, правда?.. Неправда . Что ж, дочь и ее состояние все же важнее, а демонтажник, в отличие от других, опасности пока что не представлял. Есть надежда, что все не так плохо... Хан открыл дверь. Шаг, и на глаза практически сразу попался знакомый демонтажник, из-за которого и есть весь сыр-бор. Робот, который был явно больше обычного роботяги, выглядел подавленным и думающим о чем-то нехорошем. Но, заметив пришедшего, да и к тому же такого... Эн незамедлительно поднялся, вышел из транса и уставился на пришедшего. — Что... Что вы тут делаете?.. — удивленно, с ноткой неловкости, спрашивает демонтажник. Через секунду его визор изменился: на нем читался испуг, и эту теорию подтвердил внезапно повысившийся голос. — С Узи что-то случилось?! Она в порядке?! Я могу чем-то помочь?! — полился поток вопросов. Конечно, он не мог знать, с какими целями пришел отец Узи, учитывая, в каких они все отношениях, но первая мысль, пришедшая в голову демонтажника, из-за того, что подруга резко пропала, ничего не сказав, была именно такой. Худший исход мы делаем самым вероятным... — Что? — удивился Хан и поспешил опровергнуть. — Боже упаси! Нет, конечно! — слышится облегченный выдох второго. — Она хочет, чтобы я привел тебя к ней. Именно поэтому я и пришел за тобой. — Да? — оживился Эн. — Я только за! А где она?.. Хан молчит пару секунд, а потом говорит. — В своей комнате, у нас дома. Узи лучше объяснит, что было до этого, — роботяга серьезно посмотрел на демонтажника. — Я, безусловно, тебя не одобряю, но ты похож на того, кому можно доверять. Но, поверь, если ты как-то посмеешь навредить ей, то... — угрозу резко перебили: — Я понял, не надо продолжать... — Эну явно подобные разговоры были неприятны. Да и он никогда в жизни не посмел бы как-то насолить Узи. Но жаль, что этого, кроме самого демонтажника, больше никто и не понимает. — Я рад, что с вами и Узи все хорошо. — Да... — отстраненно сказал Хан, в какой-то степени пугаясь счастливости демонтажника. — Тогда следуй за мной. Она ждет тебя. Без тебя Узи не выйдет. Только ты можешь помочь решить ситуацию мирно, но... — Дормэн хотел было пойти, однако, вспомнив про какую-то вещь, остановился и повернулся снова. — Если я тебя добровольно пускаю в наш дом, это не значит, что я не считаю тебя опасным. Понял меня? Эн интенсивно закивал. — Да, конечно, я вас не подведу! Недовольно бурча, Хан выходит, а демонтажник, начавший светиться буквально за пару секунд, следует за ним. И, пожалуй, Дормэну лучше не знать о том, что Эн уже был у них... *** Всю дорогу прошли молча. Только роботяга изредка поглядывал на демонтажника. У второго, конечно, были крылья, и он фактически мог помочь им добраться быстрее, но ради приличия делать этого Эн не стал. Тут все-таки лучше ногами... Зайдя в дом, Хан сразу указал в сторону комнаты виновницы этого "объединения". А ведь и вправду: отцу пришлось лично заговорить с Эном наедине, переборов, так сказать, свою неприязнь. Демонтажник кивает, благодарит и подходит к двери. Как всегда, не изменяя своим традициям, деликатно стучится, даже не пытаясь войти после этого (всегда ждал, когда откроют). Произносит: — Эм... Узи? Это я, Эн... Буду рад, если откроешь. Пару секунд копошения, звуки замка и дверь отворяется. За ней стоит Узи: потрепанная, потерянная, но с некоторой искрой в глазах, которая зажглась, стоило ей увидеть знакомого, даже скорее близкого демонтажника. Она посмотрела за плечо Эна: изо угла выглядывал Хан, явно желавший за эти несколько дней впервые увидеть дочь. Узи, конечно, это не особо вдохновило. Выразительно недовольно громко буркнув, та резко потянула демонтажника в комнату, а сама закрыла дверь на замок опять. А нечего поглядывать. — Узи...  — начинает первым Эн, ярко улыбаясь. — Я думал, что с тобой что-то произошло... У тебя же все в порядке, да?.. — было видно, что он хотел что-то сделать: дотронуться, коснуться... Но нельзя. Нарушать личные границы не хочется. Научен горьким опытом. Узи не отвечает, а лишь пристально глядит на демонтажника, словно ища в его глазах какой-то ответ на свой вопрос. В голове крутилось много мыслей. Хоть и прошло всего пару дней, но и это оказалось слишком долгим. Пробыв тут, взаперти и решив для себя определенные вещи, видеть Эна было какой-то сказкой. А ведь для кого, собственно говоря, это и было устроено? Руки Узи сжимаются в кулак: хочется ударить демонтажника. Зачем? Хороший вопрос, на который она тоже не знает ответа. За то, что не был рядом, когда это было так нужно? За то, что ничего не знал? За то, что не пришел? Конечно. Узи давно перестала понимать, что с ней происходит. Эмоциональность и вспыльчивость всегда ей были присущи, но чтобы так... Это странно. Она злилась на Эна фактически ни за что! В любой другой момент Дормэн, вероятно, ударила бы его, но сейчас, не сочтя это подходящим, просто подошла к нему и, так же молча, обняла, прижимаясь к нему. Облегченно выдохнула. И, хоть на визорах обоих появился небольшой румянец, сейчас они не испытывали смущения. Когда удивленный Эн ответил на объятия — оба осознали в полной мере то, как соскучились друг по другу. И Узи никогда не признается в том, что думала об Эне каждую минуту. Даже самой себе. — Узи... — тихо тянет демонтажник. — Я могу узнать, почему ты пропала?.. Я волновался, и... И твой папа сам сказал мне спросить это у тебя. — Ну, конечно, сам же не решился... — усмехнулась Дормэн, но начала свой рассказ, где вывалила всю подноготную. А объятий так и не размыкали. Лишь переместились на пол, сев, чтобы стало поудобней. Под конец и румянец пропал. Эн и Узи просто наслаждались времяпрепровождением друг с другом. Демонтажник, слушая девушку, иногда что-то комментировал и где-то сочуствовал. Если бы он знал, что все так... То Эн бы и раньше попытался пойти на контакт с Ханом и поговорить, но ни в коем случае не мучить Узи... Таким образом. Это ведь неправильно! Однако, стоит признаться честно: ему приятно, что Дормэн пошла на подобное... Неожиданно, правда, но на душе так приятно... Ведь это показатель того, что ты кому-то нужен, или все же нет?.. — Ну, в общем, как-то так... — закончила спустя время свой рассказ Узи. — Я рад, что все обошлось, и мы снова вместе, — Эн, улыбаясь, склоняет голову вбок, невзначай обнимая подростка сильнее. — Эн?.. — спрашивает тихо Дормэн, точно до этого его не слушая. — Да? — отзывается он, с неподдельным интересом глядя на Узи. — Я, эм.. Я... — мямлит неуверенно она, отводя взгляд. Но, осмелев буквально через секунду, поворачивается, приподнимается и целует Эна в щеку, немного задерживая на ней свои губы. Проще говоря, как было в одной популярной песне: "искра, буря, безумие..." Румянец, только вот уже настоящий, от действительного мощнейшего смущения, отображался на визорах обоих даже тогда, когда они закончили. Демонтажник кладет свою руку туда, куда только что поцеловала его Узи. Необычно... — Эн... — проявляет инициативу Узи, успев осмелеть.— Я... Знаешь, а я люблю тебя, — но все же теряется. — А ты... Что ты на это скажешь?.. Эн теряется окончательно. Видны капли пота на визоре. Переводит взгляд с глаз Узи на ее губы, и сам понимает: запутался. Или... Или ему кажется, и все взаимно?.. Этот поцелуй, пускай и в щеку, но... Демонтажник хотел бы повторить его. Он хотел бы больше обнимать Узи, больше с ней разговаривать, и точно Эн бы сделал все для того, чтобы подобная ситуация с отцом больше не повторилась. Это ли не любовь? Разве это нельзя звать любовью?.. Демонтажник не знает наверняка, однако он сделал свой выбор. — Я тебя тоже люблю, — отвечает он в тот момент, когда Узи поникла, испугавшись и постыдывшись своих сказанных слов. Теперь Эн тянется к щеке Узи и точно так же прикладывается к ней губами. Что ж, теперь очередь Узи смущаться... Правда, никто не просчитал то, что Хан может стоять за дверью и все слышать...