Dear Neil

Конечно, в бегах правил тысячи, сотни тысяч. Раньше Нил старался соблюдать все, не заводил отношения, не был с кем-то близко знаком. Но сейчас он в Лисах, официально Нил Джостен, поэтому, вспоминая правила, что Мэри называла, он с точностью может рассказать про те, которые оставили свой след. Верхнее, все из них оставили следы. Какие-то болью отдаются, когда он смотрит на Эндрю, какие-то остаются напоминанием во шрамах, а есть и те, которые остались привычкой на всю жизнь. Но, безусловно, Нил счастлив, что нарушил их. У него есть всё, о чём можно было только мечтать, всё, о чём он даже и не думал. Какие несколько правил, что Нил сейчас может назвать Лисам, кажутся глупыми? Какие страшными? Почему он их соблюдал? — Первое правило, наверное, очевидно, — он сидит на полу, завёрнутый в одеяло. На правом плече пристроил голову Эндрю, слева Мэтт закачивает на ноутбук фильмы. — Запрет на любовь. Банально, но это явно имеет место быть. — Именно поэтому сейчас ты, уже отчаявшись, выбрал Эндрю? — Аарон, наверное, попытался пошутить, но ответом стало молчание. — Признаю, плохая шутка. — Я знал, что будут последствия, даже если я просто посмотрю в сторону девушки. Нет, Ники, не поэтому я решил встречаться с парнем. — Хэммик, уже выдумавший шутку, надулся. — Долгое время, даже сейчас, чувство привязанности для меня становится странным. Раньше я не боялся бросить всё и всех, но вы, ребята, заставляете меня оставаться тут. Знаю, это не обрадовало бы ту версию меня, которая послушно исполняла все правила. Но, знаете, я о своём выборе не жалею, определенно нет. — Мы, наверное, польщены. — Да, Дэн, знаю. » — Крис, не любить! — Мэри, кажется, скомандовала. — Симпатия, любовь, влюблённость у вас или нет, поверь, не волнует. Ты хочешь жить? Крис, Стефан, Алекс. Все они не Натаниэль, все они хотят жить. — Хочу, — он опускает голову. — Но, мам, разве я не могу хоть немножко... Ему не дали договорить, громкий хлопок раздался в маленькой комнате. Щека немного заболела. Если Крис скажет или покажет, что ему больно, то Мэри возненавидит его. Мысли в голове крутились и твердили, что только благодаря правилам и дисциплине он всё ещё жив. Он ни разу не обиделся на Мэри, даже был благодарен. Молчи, Крис. Молчи, Алекс. Кричи, Нил.» Лисы сейчас собрались в комнате, чтобы послушать его откровения. Чтобы знать, через что пришлось пройти этому парню ради того, чтобы быть как младший брат для них всех. Что сейчас пугает его? Лисы были готовы отказаться от привычных действий, лишь бы Джостен не вспоминал о прошлом. Этим они и особенные. Такие, какими не были его знакомые из всех стран, в которых он был. — Вы ведь не считаете, что в моей семье жестокий был только отец? Это правда, частично. Мама тоже часто проявляла жестокость, чтобы воспитать во мне того, кто может бежать дальше и после её смерти. — Мэтт, услышав это, дёрнулся, прикрыл ноутбук и стал слушать внимательней. Нил прочистил горло. Все эти слова были мелочью, он мог рассказать, ведь доверял этим людям. Но наравне с воспоминаниями о пощёчинах от матери, всплывали ужасы, которые Лисам узнать не суждено, не сейчас. Горящее тело, шрамы от прикуривателя, мясницкий топор. Оскал животного, животного, так похожего на отражение Нила Джостена. Потолок комнаты Эвермора, ощущение затёкших рук и стёртых запястий. Те кошмары, что снились про Эндрю после прибывания у Пруста. Осознание того, что Эндрю никогда не расскажет об этом. Но Нил и не собирался просить, ведь сам догадывался, слышал от Рико. — Я часто врал вам о том, что в порядке. — Все, кто были хоть немного от него отвёрнуты, резко повернулись. Тема, интересующая всех, грозилась вскрыться. — Ты и сейчас врёшь. — Аарон. — Эм, да. Всё это пошло от того, что меня и учили врать. Не про имя, Родину и тому подобное, а о самочувствии. Запрещалось болеть, жаловаться на боль в ранах, голове или сердце. Я должен был быть самым здоровым, а если и скажу, что мне плохо, то получу. Это воспитывалось во мне годами, день за днём. Я не чувствовал страха от боли, только от последствий. — Ты же не думаешь, что мы станет делать так? – Нил замялся, под пледом Эндрю напрягся. – Нил, мы бы не стали. — во взгляде Нила Элисон читала все слова, которые он мог и не мог сказать. — Где-то далеко что-то подсказывало, что не будете. Но я не мог. В тот день, когда я сказал, что не в порядке, я думал, что мне нечего терять. Если ударят, то будет уже не страшно. Возможно, тогда ещё один удар мог сломать моё тело, но я правда был не в порядке. » — Стефан, скажи ещё раз, — Мэри даёт пощечину. Нил совсем юн, он напуган. Он не знает, что делать. — Тебе больно? — Да. — снова звонкий хлопок. — Нет, тебе не больно. — Мама, но если мне правда больно? — Нет, Стефан, тебе не больно. Больше не чувствовать боли, страха, сострадания и всех тех чувств, что могли бы помешать выживанию — это и есть уроки Мэри, её воспитание и законы. Нил благодарен. Благодаря Мэри он жив. Отпечатки, оставленные правилами, стоили этого.» — Ох, Нил, ты всегда можешь обратиться к нам за помощью! — Ники выдавил неловкую улыбку, ему явно было жаль. — Я знаю, правда. — Знает, любит, доверяет. Лисы дороги ему. Что бы Нил сказал матери, встретив её сейчас? «— Привет, мам, я нарушил все твои запреты, даже влюбился. Кстати, он парень. Перестал бежать, повидал отца и его любовницу, она стала ещё страшнее. О, отец мёртв, все мои друзья, знаешь, близкие люди, которым я рассказал о себе, знают моё настоящее имя и некоторую историю. Как тебе? Мам, убери нож.» Что бы Мэри ему ответила? Не узнает. — Ну, ещё могу сказать, что это повлияло на мелочи. Я, например, не сильно люблю сладкое просто потому, что у нас его не было. — Нил усмехнулся, вспоминая глаза Эндрю, когда он вдруг заявил, что совершенно не любит сладкое. — А ещё ты ужасно любишь горький кофе. Кружки после тебя отмывать просто невозможно! — Воскликнул Аарон, ткнув пальцем на одну из таких кружек. — О, меня учили сразу же убирать за собой, не оставляя никаких знаков присутствия, но с вами это полезное правило не работает. — Он лишь сдвинул кружку подальше от края стола и снова уложил Эндрю рядом. — Эта привычка явно была лучше всех. — вдруг вмешивается Эндрю. Все удивлённо смотрят на него, стараясь сдерживать себя от слов о том, сколько же кружек стоит у его кровати. — Знаете, ребят, — снова говорит Нил. Сегодня слушают его, только его, поэтому желание ответить Эндрю резко пропало у всех. — Мне кажется, что пора заканчивать. — Мы все рады тебя слушать. — Тихим голосом говорит Дэн. Уже очень поздно, почти все хотят спать, многие засыпают, но так хотят услышать откровения от Нила, о жизни которого знают слишком мало. — Правда, всё-таки надо ложиться спать, завтра тренировка. — Лисы вздыхают, но встают с пола. Эндрю поднимает голову с плеча Нила, встаёт и кивает головой на выход. Курить в лёгкой пижаме не захотелось, они садятся на кровать Нила, Эндрю тихо двигается ближе. — Почему ты перестал говорить? — Нил вздыхает. — Зачем ты рассказываешь об этом, если не нравится? — Мне не страшно рассказать это вам. Я почувствовал, что не нравится тебе. Теперь объяснишь? — А если не захочу? — Это твоё решение. — На это Эндрю накрывается одеялом наполовину, а после паузы уже полностью, не закрыв только глаза. — Мне становится жаль. — Тихо бубнит в одеяло Эндрю. — Тебе что? — Не заставляй повторять дважды. Ты услышал всё с первого раза. — Ох, Эндрю, обещаю, это не доставляет мне боли. — Нил сдерживает улыбку. Он знает, что это будет выглядеть как насмешка над Эндрю, хотя всё не так. Они почти засыпают. Нил уже сквозь сон чувствует осторожное прикосновение. Он засыпает в объятиях Эндрю И кто же теперь счастлив? Точно Нил Джостен.