Причина первая

Перевязывая кровоточащую рану, он сумел ее только усугубить, кровь лилась словно алая река в заснеженном поле. Морщился от боли и бурча под нос тихие ругательства он заматывал очередной слой бинта, который постепенно приобретал кровавый бледный оттенок. Под светом от свечей , на бархатном, но холодном от сквозняка диване он сидел в темноте. В окне виднелось Тейватское небо и луна, белоснежная и яркая, отражающаяся на стекле окна, раздваивалась. В дверном проеме еле виднелось бледное лицо и сияние неких янтарных очей, выглядывающих в кромешную тьму. Обладательница глаз, словно янтарь, вошла в темноту и подошла к дивану, облокачиваясь на спинку грудью. С насмешкой и самодовольной улыбкой она наблюдала за старающимся Чайльдом, у которого не хватало сил даже затянуть бинт и не испортить все, каждый раз он начинал завязывать заново. Он поднял голову и взглянул на нее , показывал всю свою беспомощность и усталость лишь бы добиться помощи и сожаления. —Ну, ждешь когда я помогу? — С ухмылкой произнесла та, понимая к чему все эти жалобные взгляды. Он отвел взгляд в сторону и медленно опустил голову, молчал, словно боялся сказать да. Он будто не хотел казаться слабаком, который даже не может забинтовать руку. Сильный предвестник не может сделать такого, чего же о нем подумает путешественница? Наверняка разочаруется, но это лишь его мысли. Сейчас же та самая путешественница стояла рядом с ним и ухмыляясь ,словно одержала очередную победу, ожидала его ответ, наблюдая за его лицом, за его неряшливыми прядями, которые смешно прыгали от движений головой. Он молчит как немой, казалось и не дышит, продолжает мотать на руку бинт. Получается у него криво, порой затягивает слишком и рана открывается, от чего он шипит и проклинает всех. Смотреть на это, смотреть как на смешную сцену в кино, он торопится и руки предательски дрожат, неуклюжие действия придают краски этому шоу. —Я по-твоему слабак беспомощный? Какого же ты обо мне мнения, товарищ... — Наигранная обида сверкнула в глазах, он показательно сделал грустное лицо и отвернулся, надувая щеки. Путешественница такому спектаклю была не удивлена, ее забавили эти игры, но выражение лица сохраняла серьезным. Она закатила глаза и недовольно цокнула, слегка ухмыляясь пока тот не видит. Будь здесь Паймон, она бы точно сказала что нибудь рыжему и завелся смешной спор этих двоих. Он бы играл словами, красноречиво подшучивал, а та, со злобой и недовольством кричала на него и угрожала чем то нелепым. Но вот, от этих игр у него снова развязался слой бинта, открывая рану и заставляя его зашипеть от боли. —Ты не можешь даже руку себе забинтовать, о великий одиннадцатый предвестник Чайльд Тарталья. — Она издевалась над ним, смеялась. Он недовольно выдохнул, приступая к очередной попытке заматать эту проклятую ран этим проклятым бинтом. Выглядел он очень сконцентрировано, будто сидит над важными бумагами, изучая что-то так же важное. —Знаешь ли, я правша, а рана как раз на правой. Я уставший, раненный, а ты тут издеваешься. Забинтую я ее сейчас, просто не получилось с первого раза. — Раздраженно проговорил он тихо, прислушиваясь к шуму с ее стороны, если он есть вообще. Он ждал ответ и ее эмоцию в лице, с которой она будет сладко произносить язвительные насмешки. Ответа не последовало. Она обошла диван к стороне сидящих и присела на край возле Тартальи, протянула руку и потребовала ладошкой его рану. Не задумываясь, он протянул руку к ней, давая ей возможность помочь рыжему пройдохе, и только молча наблюдал за действиями путешественницы, за ее тонкими пальцами, что обвивали его руку и что-то делали с его раной. Закончила она быстро, делала это профессионально и чисто, безболезненно. —Спасибо. — Кратко сказал рыжий, осматривая бинт на руке, который даже выглядел красивее от того, что его держала Люмин. Мысли были мутны, клонило в сон, чему он не возражал, он прикрыл веки и слегка улыбнулся. Заметив его состояние, девица подумала, что лучше всего ему дать отдохнуть и оставить в одиночестве для собрания мыслей в кучу и комфорта. Она встала с дивана и поправила подол платья, неспеша пошла в сторону двери. —Обращайся. — Сказала перед тем как скрыться в дверном проеме, держа путь куда то. На душе стало тепло, от помощи прекрасного человека, такого уважаемого, это честь. Но прежде всего, она хороший друг и товарищ, но только ли друг? Эти мысли и заполняли голову Чайльда, не давая пропуску чему то беззаботному.