Под покровом ночи и листвы

      Юная и неопытная — будущая Госпожа, которой предстоит стать чьей-то супругой и матерью, но эта ночь преподнесёт её в другом свете — распущенной и, возможно, опытной.       Над ней возвышался Господин Рай, который был не более чем братом её подруги и другом её брата, но в этот момент перед ней был мужчина, в чьих глазах было влечение, а его смуглые и жесткие руки удерживали плечи девушки, которая и не пыталась вырваться. Она будто была другой, её терзала похоть — ощутить его всем телом и душой от начала до конца.       Она опустила голову, пряча свое бесстыдно раскрасневшееся лицо, и опустилась на колени, ощущая неприятные ощущения от почвы с острыми камушками, но это еще больше её волновало — похоть, граничащая с невесомой болью. Эта похоть распалила в ней желание, которое она устремила рукой к паху мужчины, поглаживая то вверх, то вниз. Он напрягся, ощущая как его плоть становится горячее и тверже; на руках проступили вены.        — Смелее, — промолвил Рай охриплым голосом.       Этот голос, он лишал её покоя.       Подцепив верхнюю кромку брюк, она опустила их вниз, чувствуя, как он разгорячен. Выждав, она губами коснулась влажной головки его плоти.       Камал будто был опьянен ею, её губами.        — Воспользуйся языком.       Раскрыв рот, девушка провела языком по головке, ощущая его вкус: солёный, но медовый, как и он сам.        — Не волнуйся.       Двумя пальцами он надавил на щеки девушки, заставляя тем самым раскрыть её уста чуть больше и толкнул свою плоть вглубь, не касаясь стенок горла. Ощутив его напряжение, она повторила то, что ранее было в покоях Рая — назад и вновь вперед, вбирая чуть больше.        — Воспользуйся и руками, охвати рукой, — еле произнес Камал, сдерживая свой стон, больше похожий рёв.       «А ведь не зря он золотой леопард» — мелькнуло в мыслях Дивии.       Не стесняясь себя и того, чему её обучал Рай, девушка поглощала его больше и больше, глядя на него: он запрокинул голову назад как в ту ночь; а его руки опирались об дерево, которое скрывало своей листвой то бесстыдство, что никому не стоило бы лицезреть.       Зуд усилился до протяжной боли в пояснице; губах и нижних, и верхних; скулах. Но эту боль погасил мужчина, изливаясь в её рот своей жидкостью. Она расслабилась, выпуская его из рта, попутно оставив беглый поцелуй на головке.        — Облизнись.       Сглотнув жидкость, Дивия облизнулась, глядя на него снизу вверх жалобным взглядом.       Не ожидая, он схватил девушку за плечи и припёр к дереву, закинув её ноги к себе на согнутые руки, опираясь ими же о дерево. Рай опустил свою правую руку к плоти и направил её к губам, проводя головкой между ними, а девушка в свою очередь одной рукой сжала волосы мужчины на затылке, другой же царапала его шею в ожидании этого.       Он толкнулся.       Жалобный скулёж.       Тяжелое рычание.       Ещё, ещё и ещё.       Каждый рывок отдавался болью и наслаждением для неё — боль от проникновения, и наслаждение от ощущения наполненности и пальцев, что касались её губ и возвышенности.       Ещё, ещё и ещё, до тумана и мерцаний в глазах, глядя на ночное небо.       

***

      Прижимаясь к коре дерева, она чувствовала всё трещины коры, которые царапали её кожу, скрытую в одеяниях; листва, что невесомо соприкасалась к коже лица и плеч.       «Зуда нет» — пробормотала Дивия, пытаясь перевести дух.        — Я буду рад видеть тебя в своих покоях, — поцеловав её в лоб, произнес Господин Рай.