Часть 17

Зачем мы встретились? — спросила я у Бога. Зачем же снова я люблю как никогда? А он ответил: «Потерпи ещё немного. Я скоро разлучу вас навсегда». @Ирен-Мари Шиммер

***

Держа в руках аккуратно свёрнутый пергамент, Гермиона уже знала ответ на прочитанный вопрос. Сова прилетела на рассвете, мешая её чуткому сну. Её отправитель, похоже, намеренно заколдовал несчастную, чтобы та разбила ей стекло, но вручила чёртову почту. Должна признаться, это сработало. Лишь пожалев клюв птицы, Гермиона его приняла. — Гарри, я решила пойти. Слова сорвались с губ совершенно легко и осознанно. Она знает, на что идёт. Оторвавшись от письма, Гарри поднял на неё взгляд. Зелёные изумруды горели беспокойством и неуверенностью. Вчера они с Малфоем смогли снять кольцо с несчастной руки старшего Бирна, за ними началась слежка, а сегодня пришлось письмо с широким почерком единственного отдалившегося друга. Не слишком ли опасно будет сейчас кому-то из них выходить в свет и с кем-либо общаться? Поттер верил, что не бывает всё просто. Жизнь это показала ему, широко раскрыв глаза, высекла шрамом. Занимая нейтральную позицию между друзьями, ему не приходилось выбирать, и он не намерен этого делать. Тем не менее, Рон сам решил не связываться ни с ним, ни с Гермионой. Узнав о его расставании с Джинни, миссис Молли, отправила ему письмо с сочувственной речью и приглашением на праздничные ужины, на которые он, конечно же, не пойдёт, чувствуя за собой вину. — Я не уверен, Гермиона. Сейчас не лучшее время, да и ты скорее всего после расставания ещё не пришла в себя… — Нет, Гарри, всё хорошо. Как горели её глаза, он не мог не видеть. Всей душой хотел, чтобы ему показалось, но нет. Атмосфера отношений между ней и Малфоем изменилась, и он мог сказать, что это перемирие, как некогда было с Полумной и Забини, но заметив их перепалку за столом, всё окончательно встало на свои места. — Ты встречаешься с Малфоем? Застыв на месте, Гермиона не смогла даже вдохнуть, не ожидая излишней прямоты от друга. Но и без слов он всё понял. Утвердительно кивнув, Гарри крутил письмо в руке, ожидая, пока сама она в этом признается. Но Гермиона не спешила. Что, чёрт возьми, значат их отношения? Об этом не сказал ей ни Малфой, ни обстоятельства. Вообще никто. Как она должна воспринимать происходящее? Мимолётный диалог на почве эндорфина, что привёл в действие окситоцин, совершенно не даёт ей право строить глупые мечты. Это не тот человек, при взгляде или словах которого можно понять да или нет. Она достаточно уяснила, что да или нет войдёт в силу, лишь когда он сам об этом скажет. Тем не менее, она не может отрицать, что у неё нет к нему никаких чувств. И это чёртово «я сломаю каждого, кто тебя тронет», было последней прошеной костью, что она приняла. Поэтому она отрицательно покачала головой, сжав губы в тонкую линию. — Понятно. Выдохнув, Поттер передал ей письмо, сделав то, что она всегда ценила в их дружбе — сочувственно посмотрел, утвердительно кивнув. Он не давал ей советы, не просил одуматься. Просто был рядом и всегда поддерживал. — Гарри, я не хочу сидеть, сложа руки. Мне надоело из-за чего-то постоянно страдать, переживать. Хочется, чтобы всё наладилось, чтобы рядом был преданный и честный человек, но я всё ещё вспоминаю и сравниваю, понимаешь? Я хочу увидеть и поставить точку не только в наших отношениях, но и в сердце. Нельзя начинать что-то новое, не оставив старое. У меня сердце не на месте. — Хорошо. Тебя отвезти? — Нет, я сама. Гермиона встала с дивана, уходя собираться. Он был действительно прав. Гермиона меняется. — Поттер, иди помоги! — Иду, Пэнси. Все они меняются, стоит выйти из зоны комфорта. Гермиона пришла в кафе на пару минут раньше. Рональд всегда задерживался, привыкнув ждать, она сразу озвучила официанту свой заказ. Раз всё в её жизни перевернулось с ног на голову, то и сегодня она предпочла не брать привычный латте, а горьким экспрессо развеять скуку. — Здравствуй. Крепкий молодой человек возвышался над ней у стола. Жестом она пригласила его присесть, что он и сделал. Мягкая виноватая улыбка и всё те же родные глаза. Сколько раз эти губы ей лгали и целовали, сколько раз этим глазам она верила и таяла. — Здравствуй. — Я думал, ты не придёшь. — Почему? — Ты злишься. Скрыв улыбку за усмешкой, она прикрыла щёку ладонью, поставив локоть на стол. Глубина её разочарования когда-то достигла такой верхний точки, что сейчас на душе не штиль и не затишье, нет, пустота. И, кажется, она в ней начала находить себя. — Знаешь, я столько представляла себе нашу с тобой встречу, столько придумывала интонаций и слов, а увидела и сказать нечего. Ни словечка, ни эмоций, — не выдержав, мягко улыбнувшись, она откинулась на спинку стула, продолжая смотреть на растерявшегося Рона, — Я думала, после войны мы поженимся, будем счастливы, я думала, что любила, — Молодой официант принёс их заказы, ставя ароматный кофе, что она взяла, сделав первый глоток. — Потом ужасно не понимала, что происходит, думала, что делаю что-то не так, а потом я хотела, чтобы ты исчез из моей жизни и больше никогда не появлялся, — На последних словах Уизли выпрямился, сжимая пальцы в замок. Его чай так и остался нетронутым. — А сейчас, сейчас я понимаю, что если бы этого толчка не произошло, то я бы не изменилась. Поэтому спасибо тебе. — Я не понимаю, Гермиона. — Рон, мне лучше с прямыми или кудрявыми волосами? Несколько раз проморгав, Уизли, не понявший суть вопроса, развёл руками. — Любые, я не знаю. Мне все нравится. А я знаю, Рон. Знаю, что ты больше меня не любишь. — Больше всего тебе нравилось во мне то, что тебе не обязательно было что-то для меня делать, — вернувшись к столу, она мягко взяла его ладонь в свою, чуть сжав пальцы, не отводя глаз с его потерянного взгляда. — И я никуда не уйду и всё сделаю сама. А теперь, я поняла, что тоже не люблю тебя. И возможно мы никогда не любили друг друга по-настоящему. Головокружительно, до мурашек, до ломки. — Мы были оба не правы в отношениях. Я не должна была тебя воспитывать под себя. — Я не должен был тебе врать. Кивнув, он принял правду за обоих, в последний раз огладив её тыльную сторону ладони большим пальцем, и отпустил руку, освобождая обоих. Быть одной — не страшно. Страшно просить внимания, плакать и объяснять как к тебе нужно относиться, решать свои проблемы самой, когда у тебя есть мужчина. Вот он, рядом, его тело, но в вашем маленьком мире эту роль на себя берёшь ты. И она это поняла и приняла. Это никогда не поздно. Просидев до позднего вечера, обсуждая все вопросы и то, что было в их жизни, двое бывших молодых людей разошлись по своим сторонам. В новые жизни. Покидая холл торгового центра, Гермиона обняла на прощание Рона. — Тебя проводить? — Да нет, я на машине. Кивнув, мужчина ушёл в противоположную сторону, оставив её одну. Тёплый ветер подул в её сторону, раздувая волосы. Стемнев, улицы зажгли свои фонари, и город преобразился, зачаровывая своей искрой и манящими сумерками. Заведя авто, она тронулась вверх по улице. Большой город — большие пробки. Даже по ночам. Разглядывая стоящие поблизости машины, она проходилась взглядом по каждой, отмечая свои детали. Розовая машина с гламурным мужчиной приковала её внимание мелодией I Kissed a Girl, что буквально разрывала басами колонки машины. Вот семейная парочка спорит о нахождении собаки на руках у жены. Синий внедорожник, расположившийся рядом, был менее интересен. Хмурый мужчина в очках с бородой не обращал ни на кого внимания, твёрдо смотря прямо на дорогу. Дождавшись зелёного, она двинулась дальше. Всё по старому сценарию: поворот, заправка, булочная. Остановившись у булочной, она выдохнула, устало опуская лоб на руль. Сколько можно, она ненавидит пробки. Почему люди не могут аппарировать. Вспомнив свою работу, она быстро отогнала эти мысли. Знакомая машина, что она видела, кажется, в пробке ниже. Повернув стекло, узнала. Ей не показалось, синий внедорожник едет рядом. Она бы скинула всё на усталость или стресс, но сердце было не на месте. Может у неё развилась шизофрения? Это такой же водитель как и все. Просто им в одну сторону. Кожа руля скрипнула под трением ладоней от крепости хватки. Вывернув руль, она съехала в дома, объезжая пробку, на трассу. Твою мать. Она не больная на голову. Эта машина действительно едет за ней. Выжав в педаль до допустимого её адреналином нормы, она петляла по дворам, пытаясь оторваться. Тревога забила голову, не давая здраво мыслить. Дрожащей рукой она взяла телефон, набирая знакомые цифры. Абонент выключен или находится в не зоны сети. Чёрт возьми. Блять. Вывернув руль, она не смотрела на машины, что ей сигналили. Выжав педаль, едва удерживая ведение, она выехала на красный, попадая на встречную полосу. Сердце ударилось о горло, проезжая между двух машин, что едва успели её пропустить. Никого. Сзади нет никого. Шумно выдохнув, она припарковалась у начала трассы и откинулась на сиденье. Пульс стучал в голове, а ладони саднило. Мозоли вылезли моментально. Усмехнувшись от бессилия, накрыла веки холодными пальцами. Она сумасшедшая. Просто нахрен сдвинутая. Мчалась как самоубийца и чуть ли не убила других людей, лишь потому что ей показалось. Но тело тут же напряглось и пропустило удар как разряд тока. Рёв мотора. В свете фонарей на трассу выехал внедорожник, направляясь в её сторону. Руки дрожали, не слушались, чёртовы ключи. Поворот. Она рванула с места, несясь вперёд. Ей больше некуда скрыться, она на открытой дороге. По бокам лес. Снова набрав номер и снова… абонент выключен или находится вне зоны сети. Оставьте сообщение, звук сигнала… — Лекс, я на трассе сорок семь. За мной едет синий внедорожник пятьсот сорок седьмой. Я… мне некуда скрыться. Чёрт возьми, заряди телефон. Писк огласил, что разговор окончен. Швырнув телефон на соседнее кресло, она увеличила скорость. Гудок. Резкий свет фар. Она теряет управление, выворачивая руль до основания, машину заносит в противоположную сторону, скидывая в кювет. Тело ломит, кажется, она что-то сломала. Дотянувшись до ручки, дверь отрывает, но не может переставить ногу. Она не чувствует её. Паника накатывает новой волной. Кто-то тянет её за волосы, наматывая на кулак. Попытка отбиться не понравилась наёмнику. Презрительно фыркнув, он ударил её в челюсть. Оставаясь несколько минут в сознании, боль, что её пронзила, она запомнит. Сухо. Как же всё болит. Она задыхается. Да, нет воздуха. Она блять тонет. — М-м-м! Всплеск воды приводит её в сознание, и горло раздражается кашлем. Почти выплёвывая лёгкие, она инстинктивно сгибается пополам, вызывая адскую боль во всём теле. Всё, молодец, Гермиона. Мало тебе было мучений. Как же ты любишь позицию жертвы. Ты и есть она, дура. Расфокусированный взгляд отмечает пару высоких фигур рядом с ней. Стряхивая воду, она несколько раз моргает, прежде чем опять поднимет взгляд. — Ну здравствуй, Гермиона. Сиплый голос разрезал её сознание, приводя в себя. Резко подняв голову, боль во всём теле парализовала, отдаваясь в висках, но это не сравнится с её кипящей ненавистью, как только она увидела оппонента. — Прости за столь тёплый приём, но ты не оставила мне выбора. Мерзкая улыбка на губах монстра застыла, придавая его белому глазу большей остервенелости, чем она помнила. Её работа. Не о чем жалеть. — Зачем? Голос хриплый, еле слышимый, но она произнесла достаточно чётко, чтобы он смог разобрать. Преодолев расстояние в два шага, он наклонился к ней, забираясь длинными пальцами в густые волосы, сжимая до зажмуренных глаз, до шипения окровавленными губами. — За грехи нужно расплачиваться. Шёпот на её ухо до рвотного позыва близко. Она может сейчас вывернуться и выколоть ему второй глаз собственными ногтями. Всего пара движений, но чужая нога давит на икру, и её собственный крик оглушает её. Дыхание сбилось с ритма. Прилипшие волосы лезут в рот, но скрученные руки не позволяют своевольничать. Эта тварь давит на сломанную ногу. Она боится смотреть. Вдыхая и выдыхая через рот, она запрокинула голову лицом вверх, пытаясь выровнять дыхание. Сконцентрироваться, не думать о боли. Совсем чуть-чуть. — Давай так, — обходя Гермиону впереди, Аарон присел на корточки рядом с ней, пальцами подцепив подбородок, чтобы она смотрела на него. Она смотрела, смотрела, пока скапливала слюну и кровь в пересохшем горле, плюнув в единственный целый глаз. Аарон усмехнулся. Чёртов садомазохист. Пощёчина обожгла её щёку, вынуждая упасть набок. Когда в последний раз она так жутко ненавидела человека? И что с ней теперь будет? Вытирая поданной салфеткой её подарок, его скривило от мерзости. — Давай так, если ты выживешь, попытайся сбежать. Умрёшь так умрёшь. Переворачиваясь, выравнивая позицию, Гермиона не контролировала себя. Боль съедала изнутри и снаружи, выкручивая и сворачивая. Подняв голову, откидывая на стоящую сзади бочку, улыбка сама расцвела на её лице. — Малфой закопает тебя. Смех нечеловеческий. Перед ней не человек. Животное. С животными повадками. — Твой Малфой продал тебя взамен на корону. Это всё, что ему было нужно. Сердце пропустило удар. Пульс шумел в ушах, сбивая, не давая принять информацию. Он предал её? После всего, что было? А что было? Собственные мечты? — Будь ты проклят. Последнее, что смогла она произнести, чувствуя как, холодная игла шприца вошла в её шею, протыкая кожу.