Часть 21

Небрежно раскиданы руки, И волны волос за спиной. Она прижала их плечами, Совсем не ощущая боль. Не ощущая холод пола, Не ощущая дремоты, Она смотрела не мигая, На разрушение мечты. Она устала и потухла, Ей просто нужно отдохнуть. Ей просто лишь немного духа… Немного дать душе вздремнуть. Она изношена, избита, Едва расколота, трещит… Но все еще готова к битве, И знаю точно - победит. @Ариэтти Хоупс

***

Метафоры «синяя птица» или «колесо фортуны» имеют под собой вполне материальную основу. Известно, что удача и неудача следуют друг за другом, как белые и чёрные полосы. Как исключить чёрные полосы из своей жизни? Наверное, точно так же, как вы исключаете белые. Люди сами создают себе проблемы и препятствия, а затем тратят силы на их преодоление. Некогда Малфой считал, что не бывает безвыходных ситуаций, тех, которые он не может решить сам. Сейчас же Драко стоит в огромной пещере, в сотнях метров под землей, глядя на небольшое озеро. Огромная пещера освещается множеством свечей, летающих в воздухе. В полной тишине можно услышать шум подземных рек. Холодно и сыро. Малфой сидит напротив старого знакомого, куря уже третью сигарету. Он стучит ногой, выжидая, когда тот заговорит, но престарелый колдун молчит, размешивая свой чай. — Она мертва, — заключает мужчина, сдувая пар. Слова, что произнесены так легко, так и остаются висеть в воздухе. — Нет, — он хочет в это верить. Пока не увидит её тело, так и будет. Так Драко решил для себя. Блять, просто по-другому и быть не может. — Мальчик мой, если она не мертва телом, то мертва разумом. Я не могу ошибаться, ты знаешь. — Скажите, где она, — процедил он сквозь зубы, изо всех сил стараясь сдерживать должное возрасту уважение. Тяжело вздохнув, старик закрыл глаза, абстрагируясь от внешнего мира. Он сделает так, как сказал Драко. Обещание его семье, когда-то давно данное Диром Ликомисоном, в силе, и сейчас он его исполнит. Единственное хорошее, что сделал Люциус в Азкабане. Помог бедному старику, что раскрыл перед ним талант провидца. — Драко, этот человек мне должен. Если меня посадят вновь, найди его, он поможет меня освободить. — Да, отец, — соврал подросток. С каждым разом это давалось всё легче и легче. Драко знал ценность брошенных слов на ветер. Он сохранил знание о провидце для действительно важного по его мнению дела. Лучше бы этого никогда не произошло. — Гора Холатчахль. Тебе стоит поспешить. Драко кивает, делая долгую затяжку, всматриваясь в голубые, но со старостью бледные глаза старика, ожидая. — Моя знакомая заточена в подвале дома. Не дай ей выбраться, — выдерживая томный взгляд, он подытожил, то, что хотел услышать Малфой. — Она слишком много времени провела, питаясь его энергией. Если её сломанное сознание вернётся в обычный мир, её смерть будет мучительна. Так будет лучше. Я знаю, дом о ней позаботится. Драко тушит сигарету так быстро, что роняет пепел на пол. Наклоняется к мужчине через стол, занимая большую часть пространства. Шипя ему у самого лица. — Мне не нужно, чтобы это сраное аномальное место продолжало существовать, напоминая о себе. Как его уничтожить? Отодвинувшись, Дир обошёл Драко, скрещивая руки за спиной. Склонив голову перед самодельным алтарём с парой стоящих свечей, он с минуту хранил молчание, размышляя, прежде чем заговорить. — Спроси у того, кто вложил своё сердце, сделав его сердцем этих стен, — мужчина развернулся, в последний раз посмотрев на Драко, что уже стоял у выхода. — Твоя ненависть — смерть. — И я буду нести её до победы. — Разве все победы стоят жертв? — Но ветер не может донести слова до пустоты. Задув свечи, провидец зажёг новые четыре тонких фитиля, склонив корпус в поклоне, пока губы шептали молитву.

***

Драко перемещается из пещеры на открытое пространство, близ деревни в горах. Проходящий рядом пастух удивился мужчине, но ничего не сказал, разглядывая гостя. Малфой в чёрном костюме. Голову скрывает капюшон балахона. Он клонит голову, здороваясь, и наклоняется, тормоша собаку по голове, показывая, что его не стоит бояться. — Не часто сюда заходят необычные, — скривился мужчина, но не стал возражать. — Что ты ищешь? Лишь мимолётно удивившись, Малфой не повёл и бровью, снова кивнув, скорее себе. Значит, убивать его не придётся. Гермионе бы это не понравилось. Но и верить такому тоже нельзя, он не может рисковать. Заметив, что прибывший сомневается, мужчина махнул рукой, на что собака залаяла и погнала стадо. — Мне всё равно, кто ты, горы — нейтральны. Это природа. Чистый воздух. Мать-земля. Если ты пришёл напитаться энергией, то перепутал район. Тут её совсем мало последние лет шесть. Шесть лет. Примерно такой срок должен быть между повествования Норт. Получается, дом всё это время питался энергией местной природы? Блять, как ей вообще это удалось. — Я ищу гору Холатчахль. Мужчина задумчиво провёл рукой, приминая седую бороду, приглядываясь к нему. Но вскоре кивнул, показывая рукой в направлении горизонта, указывая путь. Пешком занимает минут тридцать, прежде чем подняться на склон вручную, он всё же пробует аппарировать на ближайшую точку, что видит, и это работает, но лишь на пару метров. Дальше приходится пользоваться снаряжением, что продал знакомый пастуха. Сквозной ветер старается сорвать его, унося снаряжение. Атмосферное давление начало давить раньше, чем он забрался на достаточную высоту. Мышцы ноют. Сумасшедшее место. Блядство, ногу начинает сводить от неудобной позы. Ещё. Рывок. Нога соскальзывает, не успевая зацепиться за выступ. Сердце пропускает кульбит. Он падает.

***

Если вы чего-то не хотите, оно будет в вашей жизни. Освободиться от маятника — значит выбросить его из своей жизни. Тук. Тук. Выбросить из жизни — означает не избегать, а игнорировать. Для нашего маятника необходимо нарушить сценарий игры. Проблемы решаются провалом маятника. Нужно найти свой маятник. И сломать его. Кажется, она больше не чувствует боль. Опираясь на руки, она неосознанно разрывает зашитые руки, раскрывая раны, из которых на белоснежный снег стекают капли крови. Она хочет пить. Обезвоживание. Последнее, что она брала в рот, были черви с землёй. От воспоминаний хочется тошнить, но получается лишь сдавленный хрип. Вода. Не обращая внимания на своё тело, она руками подтягивает снег, набирая горсть в ладони и пьёт. Жуёт. Плевать. Это тоже своего рада вода. Источник мало силы. И пусть часть его в её крови. Горло раздражается кашлем. Покрасневшие ладони горят. Ощущение, что светит солнце. Она выбралась из этой тьмы. Почти. Ещё чуть-чуть. Она сможет. — Я хочу тебя видеть. Голос совсем хриплый. Губы еле шевелятся. Она сидит, словно сломанная кукла, не имея возможности встать, но это лишь пока. Пока Гермиона не переводит взгляд на голый куст, через силу подползая к нему, отламывает толстую ветку. Блять. Что ей делать. Она не чувствует ногу. Аккуратно выпрямляя сустав, проходит руками вдоль до колена, не спускаясь ниже. Вспоминая, как хрустнула кость под ногой Бирна, осознаёт, что перелом неправильно сросся. Новый перелом на другую ногу она ещё в состоянии исправить. Он свежий. Только-только мужчина тащил её за эту сломанную ногу по темноте, развлекая мальчика. Дотронувшись до выступающей кости, она мягко обвела её пальцем, зажимая ветку между зубов. Ощущая, как страх подкатывает к горлу, хотелось выть. И она воет. Истошно кричит, срываясь на хрип, пока не начинает сплевывать кровью, ударяя по выступу, вправляя кость. Тяжело дыша, она позволяет себе пару минут отдышаться и дрожащими руками прикрепляет древко к ноге, перевязывая оторванной оборкой платья. — Я сказала, что хочу тебя видеть! — сорвалась она на крик. Принимая свой образ, пространство начало меняться и материализовываться на её глазах. Раскидистая ива образовалась у берега зеркального озера. Её покрытые инеем листья поблёскивали сами по себе. Ещё одна отмеченная Гермионой иллюзия. Здесь нет солнца. Есть свет. Он может вывести из тьмы. Но не солнце, от которого можно сиять. Опираясь на самодельную трость, Гермиона, хромая, подошла к дереву, ожидая, присматриваясь. Что-то не даёт ей покоя. Гермиона умная. И чтобы не сойти с ума, что так сильно хотело от неё это место, она думала. Не её оплошность. Они дали на это ей достаточно времени. Загадка, что она должна была разгадать, крылась во всей аномалии. Ты — есть, а меня — нет. Её наказание за ошибку. Она изначально, попав сюда, дала неверный ответ. Капилляры глаз потрескались и болели, но она видит. Видит то, чего не заметила, когда лежала под этой самой ивой. Вспоминая, как та насмехалась над ней, шурша листвой, Гермиона бы сейчас посмеялась над собой точно так же. Мерлин, она блядская идиотка. Невнимательная и самонадеянная. Упав на колени перед ивой, она как сумасшедшая начала раскапывать снег в углублении крона. Она не может ошибаться. Ей не показалось. Да. Хотелось смеяться и плакать. Она это и делала. Истерично. На взрыв. Перекатывая в тонких руках золото, что отливало всеми своими красками, она плакала, и её слёзы разбивались о красный рубин в середине убора. Будь всё проклято. Она просто хочет домой. — Ты — есть. Я — жива. Меня — нет. Корона не существует в нашем мире. Она всё это время была частью иллюзии в виде тебя. Верно, ива? — прикрыв глаза, улыбка расцвела на её губах. Последний, свободный выдох перед тем, как её сознание закружилось, и она провалилась во тьму.