Валера Туркин/Искандер/Девочки здесь попадают в передряги

      Суматоха училища не нравилась Холмогоровой, учиться она предпочитала в размеренности и спокойствии: едва ли мирилась с бесконечным шумом и непрекращающимися бессмысленными разговорами. В стенах училища у неё была единственная цель — знания, поэтому приходилось буквально выискивать себе спокойный уголок — спешки и активности ей в жизни хватало с головой.       В художественное училище ее пристроил отец, считал, что так ей будет спокойнее и безопаснее, отправил из беспокойной Москвы, подальше от своих дел к жене верного друга — тёте Тамаре. Отношения их складывались не самым радужным образом: она со скрипом ладила с ее сыном и едва ли приглаживала ершистый характер, который она всецело переняла от отца. Холмогорова — копия он, ведь с самого детства хвостиком ходила за отцом, впитала и приумножила все его лучшие качества. Благодаря ему, её нервы, словно стальные канаты, а умение выбираться из передряг на высшем уровне.       В Казани девушке в целом нравилось: она с лёгкостью заводила новые знакомства и сходилась с людьми. За то недолго время, что жила здесь, успела обзавестись не только новыми товарищами, но и новыми проблемами. За ней буквально по пятам ходил местный группировщик Искандер, буквально не давал ей никакого прохода, хотя она не единожды давала понять, что он ей не интересен и в некоторой степени омерзителен. Бесполезно. Единственным спасением стала подруга и её верный юноша — кажется, его звали Ильёй, но настаивал он исключительно на прозвище Сутулый.       — Ксенечка, мы встречаемся вечером, ты помнишь? — Подруга обняла Холмогорову за плечи, подкравшись к ней сзади.       — Саша… — Выдохнула Ксеня, что засмотрелась в окно. — Напугала меня. — Девушка повела плечами, деликатно выбираясь из объятий. — Я тебе, кстати, ещё ничего не обещала. Мне, если честно, на очень хочется на эту твою дискотеку.       — Пожалуйста-пожалуйста! Я всем сказала, что ты придёшь… Пацаны хотят с тобой познакомиться!.. Я без тебя не хочу… Пожа-а-алуйста!.. — Капризно умоляла Саша.       Проще было согласиться и спасти себя-таки от этих бесконечных стенаний: размышляла Ксеня. Дома ей все равно не хотелось проводить этот пятничный вечер, а весна, что была в разгаре, обещала ласковое и приятное время. Холмогорова взвесила все «за» и «против» и решила-таки развеяться и посмотреть на универсамовских, о которых Саша щебетала практически без умолку.       — Если мне будет скучно или не понравится — я уйду. — Холмогорова безмерно ценила исключительно себя и собственный комфорт. Заслуга отца — она росла в его безусловном внимании и безоговорочной любви. Привыкла, что выше неё нет ничего и быть, собственно, не может.       — Конечно, Ксюша! — Ликовала Саша. — Мы с Сутулым зайдём за тобой в восемь.       Ксеня лишь фыркнула в ответ: не принимала она всех этих кличек, а группировщики в её мировоззрении были лишь мелкими хулиганами, да дворовой неотесанной шпаной. Откровенно говоря, теми, кто совершенно не достоин ее общества. Нет, она не была совсем уж высокомерной и эгоистичной барышней, лишь привыкла к совершенно иному обществу и иному к себе отношению.

♡

      У входа в Дом Культуры толпились местные представители дворовой молодёжи — сплошь гоповатые пацаны и их, словно сошедшие с карикатурных журналов, девчонки. Ксюша, буквально пропитанная лоском Москвы, явно не вписывалась в эту весьма разношерстную компанию. Холмогорова ловила на себе оценивающие взгляды пацанов и завистливые — девчонок, было неприятно, но высокомерное лицо Ксени давало понять, что в обиду она себя не даст, как бы к ней ни относились.       Она скучающе поглядывала на этих курящих, грязно матерящихся, угрюмых и в целом не самых приятных и приветливых людей. Один лишь привлёк её внимание: высоченный, широкоплечий и очаровательно взъерошенный, что стоял у самого входа, существенно препятствуя проходу людей. Он беседовал с девушкой, аккуратно поправляя ей волосы за ушко, кажется, они были парой, по крайней мере любопытный взгляд Ксени преподнес именно такой вывод. Что ж — не все внимание ей, но в целом не критично. Кто он, чтобы она хоть сколько-то переживала о нем?       — Мы идём? — Ксеня обращалась к Саше, кивнув в сторону Дома Культуры. Ответа не последовало: очень уж она была увлечена своим Сутулым.       «Прекрасный вечер»: раздражённо подумала Холмогорова и дожидаться подругу не стала. Решила все же дать этому Дому Культуры шанс и направилась внутрь. У входа столпился народ и пройти было крайне проблематично, особенно для миниатюрной барышни: среди пацанов она словно терялась, растворялась на фоне их массивных спин.       — Отойди. — Барышня она была не робкого десятка, поэтому скромно ожидать, когда долговязый ее заметит и посторонится, Ксеня не собиралась.       Взъерошенный с вызовом обернулся, попутно сопровождая это нехитрое действие не самыми приятными фразами. «Ты совсем аху…»: оборвалось на полуслове, парень, обратив внимание, кто перед ним, лишь ехидно улыбнулся.       — Прошу… — С деланным элеганством швейцара парень отошел в сторону и жестом пропустил Холмогорову вперед, попутно окидывая ее оценивающим, изучающим взглядом.       Ксения лишь фыркнула, откинула волосы назад и, чуть вскинув подбородок, прошла мимо него, не удостоив даже мимолетным взглядом. Дом Культуры открылся перед ней очередными мальчишками, что в шутку спарринговали перед гардеробом, и девчонками, что весело щебетали о чем-то своем в уголочке. Приятная громкая музыка доносилась даже сюда — к гардеробу — своими простыми, но въедающимися в память, мотивами.       Холмогорова любила музыку и настроение ее заметно повысилось. Девушка передала свой пиджак гардеробщице, мило перекинулась с ней несколькими фразами и направилась вглубь веселья. Концепция танцев по своеобразным кругам ей была еще чужда, поэтому понаблюдать за танцующими и уединиться она решила наверху: подметила, что балкончики, кажется, нейтральная зона и знакомство с нынешними правилами целесообразно начать оттуда.       Чутье ее не подвело, балкон, действительно, оказался «ничейным» и трудностей у Холмогоровой там не возникло. Она с легкостью отдавалась новым знакомствам, поэтому заинтересованно беседовала с девушкой, что, облокотившись на балюстраду, показывала ей пальчиком на «круги». Оказалось, ничего сложного в этой концепции и разделении не было: вот уже знакомые ей универсамовские, в центре зала пацаны с группировки с чудным названием «Хади Такташ», а вон там танцуют пацаны с разъезда. Этих она ожидала увидеть меньше всего.       — Что-то не так? — Поинтересовалась девушка, что представилась Дилей, заметив, что Холмогорова заметно помрачнела, стоило только заговорить от разъезде.       — Да нет, все в порядке. — Улыбнулась Кристина.       Откровенничать с малознакомыми людьми она не стремилась. Поэтому поледеневшую душу и неприятные мурашки от Дили она тактично скрыла, однако решила ни при каких обстоятельствах не попадаться на глаза одному из разъездовских — пляшущему непременно со своими прихвостнями, от себя он их не отпускал. План ее таял в одночасье: она была замечена на балконе и поймала на себе сальную улыбку и премерзкие скользкие взгляды. «Ну только не этот!»: про себя взмолилась Ксюша и мельком скользнула взглядом по танцующим внизу — ни Саши, ни Сутулого обнаружено не было. Крах.       — Супер! Я тебя ненадолго оставлю, поболтаем позже, ладно? — Диля, прихватив с собой бутылочку лимонада, удалилась вместе с несколькими товарищами и балкон практически опустел.       Оставаться здесь одной не было ни малейшего желание. Сознание Ксюши раскрутило неприязнь и подкашивающий, совсем не свойственный для девушки, страх перед Искандером до небывалых размеров: ладошки стали влажными, а по спине побежали колючие мурашки. Она собралась было уходить, но на лестнице, ведущей к спасительному залу Дома Культуры, появился Искандер и двое его дружков, походящих более на облезлых шакалов.       — Уже уходишь? — Едка улыбнулся он и перегородил Ксюше дорогу.       — Ухожу. — Подтвердила девушка и боязливо окинула взглядом парней. Ее взгляд они, словно разъяренные собаки, считали моментально.       — Ну чего ты испугалась? Мы же с добром к тебе… — Зубоскалил Искандер и подошел к ней почти вплотную, крепко обхватил ее плечики одной рукой и прижал к себе. Кивнул товарищам с неприятной усмешкой, вскинув брови.       На фоне толстопузого борова Ксюша смотрелась еще более хрупкой и, словно фарфоровой. С крепкими руками, что цепко ее схватили, она ничего сделать не могла: хоть и старательно старалась высвободиться.       — Оставь меня в покое! — Едва ли не плакала Ксюша и лишь сдавленно пискнула, когда ее прижали сильнее. — Я сейчас закричу!       Не слишком убедительная угроза не оправдалась: Искандер и его шакалы лишь залились в омерзительном смехе, сердце Холмогоровой сжалось. Вся ее бравада и свойственная смелость таяли. Ксеня прекрасно понимала, что против троих крепких парней она вряд ли способна на что-то кроме попыток драться или кусаться. Грустно. От отца она переняла все его лучшие качества, однако недюжинная сила и высокий рост обошли ее стороной.       Присутствующим на балконе людям не было никакого дела до того, кто и где зажимает несчастную девушку. Барышни вообще в этом обществе имели шаткую позицию и рассчитывать на помощь могли едва ли. Делай, что хочешь, а в беде не помогут, спасибо, хоть не затравят. Над Ксеней откровенно издевались, пугали и хохотали: разъездовские шакалы нашли развлечение на вечер, а влюбленный Искандер внутренне ликовал от удовольствия, ведь сосем ничего не мешает получить все, что хочется. И что ему от угроз этой девочки и от ее брыканий в крепких, цепких руках? Ничего — лишь веселье и непередаваемое извращенное удовольствие.       — Слышь, Искандер! — Окликнул борова знакомый голос. — Отвали от девочки! — Тот взъерошенный, кажется, универсамовский, возник, словно спаситель. Парня привела девушка, что была с ним там — на улице. Не смогла наблюдать, как трое уродов доводят беззащитную Ксюшу до паники и слез.       От борзости Искандера, стоило его окликнуть универсамовскому, не осталось и следа, он моментально отпустил Ксеню и теперь уже сам выглядел, словно затравленный школьник, отдающий последние копеечки. Ксюша, словно котенок, которого запугали уличные мальчишки, почувствовав свободу, не стала дожидаться развития событий, пулей сбежала по лестнице и удалилась из Дома Культуры. Находиться там не было ни малейшего желания, слезы, что она так старательно сдерживала, покатились по щекам. Она стремилась оттуда, позабыв пиджак, позабыв все на свете. На улице заметно похолодало, но Ксеня не чувствовала и это.       — Подожди! Да подожди ты! — Нагнал ее универсамовский. Он шумно выдохнул, стоило поравняться с Ксюшей.       — Спасибо. — Холмогорова замедлила шаг и мельком взглянула на него. Пальчиком смахнула слезы — не за чем ему видеть ее слезы.       — Да пожалуйста. Не переживай, наши пацаны с уродами теми разберутся. Меня Валера зовут. Турбо точнее.       — Ксюша. — Улыбнулась она. Интересно, зачем он пошел за ней и оставил свою девчонку там — в Доме Культуры: сердце неприятно уколола вина за грубость и высокомерные взгляды.       — Знаю. Сашка сказала, она давно о тебе рассказывала. — Турбо шел с Ксеней рядом, кажется, решил не оставлять ее на районе одну, к тому же глубоким вечером. — Неприятное знакомство получилось, конечно. Ты не думай, мы не все такие долбое… — По-джентельменски осекся он. — Не все такие придурки.       — Как скажешь. — Неприятность, что получилась с разъездовскими пацанами, все еще заставляла ее подрагивать и душила подступающими слезами.       — Я провожу. — Твердо сказал Турбо, очевидно ее отрицательного ответа он не примет. — Нечего одной ходить здесь, тем более — вечером. Девочки здесь попадают в передряги. К тому же такие… — Голос парня смягчился.       — Какие «такие»? — Усмехнулась Ксюша и повернулась к нему, слегка приподняв голову.       — Хорошенькие. — Пожал плечами Валера и подмигнул ей.       Тем вечером Ксюша поняла, что Искандер от нее вряд ли отстанет, поэтому стоит серьезно задуматься о том, чтобы стать ближе к этим универсамовским. Отец далеко, а пребывать в перманентном состоянии страха и опасности ей совсем не хотелось, больно уж она ценила свою безопасность и комфорт — этого не отнять. Да и звонок отцу после дискотеки помог выстроить дальнейшую стратегию. Он пообещал навести справки и посоветовал понаблюдать за ними, сблизиться. «Лучше птичка в руках, чем перо в одном месте»: резюмировал отец, а ведь и не поспоришь.

♡

      Общение с универсамовскими все сильнее затягивало Ксюшу, а Валера все сильнее волновал ее сердечко. Оба обходились лишь переглядками украдкой, да мимолетными разговорами. Сердце Турбо было занято, а Холмогорова предательски тонула в своей влюбленности. Отчаянно боролась с ней, душила всяческие попытки думать о нем перед сном, но все же ладошки становились чуть влажными, а голос подрагивал, стоило ему появиться рядом.       От совместных встреч она старательно отказывалась, как только узнавала, что там будет Турбо. Да и всем своим видом демонстрировала ему своей пренебрежение, парень этого искренне не понимал, а попытки выпытать что-то у Ксюши заканчивались ее раздраженным ворчанием и переводом разговора в совсем иное русло.       Со своей дурацкой влюбленностью она поделилась только с отцом, который приехал, как и обещал. Рядом с ним Ксюша чувствовала себя совершенно особенной, была с ним словно за каменной стеной. Казалось, что с его приездом, все в ее сердце встало на свои места.       Своими переживаниями только с ним она делилась с легкостью: знала, что ее душа не будет разорвана в клочья, а в арсенале отца всегда найдется совет или, сказанная невпопад, фраза, от смеха над которой приятно заколет щечки. Ксюша знала, что ее Космосила, такое прозвище она придумала еще малышкой, всегда будет за нее и никогда-никогда не осудит. Со смерти матери много лет назад, Ксеня не выпускает руку отца из своей ладошки и непременно спешит к нему, стоит случиться чему-то хоть сколько-то негативному.       — Тебя. — Отец принес Ксюше телефонную трубку и заговорщицки улыбнулся, зажал ладонью динамик и подмигнул. — Какой-то очаровательный юноша. Представился Валерой. — Он протянул трубку дочери, а сам боком подпер кухонный дверной проем.       — Иди! — Ксюша махнула ему рукой и с раскрасневшимися щечками поднесла трубку к уху. — Привет.       — Привет. — Отозвался знакомый голос с такой приятной хрипотцой.       — Что ты хотел? — Признаться, Холмогорова совсем не ожидала услышать его.       — Да… Там Сашка сказала, что ты не хочешь сегодня на день рождения Сутулого приходить — зря… — Парень явно нервничал.       — Мы с ним еще мало знакомы! — Улыбнулась Ксюша. — Да и вас я еще мало и не всех знаю. Мне будет некомфортно. — Призналась девушка, наматывая провод на пальчик.       — Там я буду. — Наивно выпалил парень. — Пойдем?.. Если ты переживаешь, что недостаточно нас знаешь, буду рядом! — Усмехнулся он.       В эту минуту, Валера и сам бы не ответил, почему решился позвонить и почему так рьяно рвался к её обществу, прижимая холодную телефонную трубку к горячим щекам. В его отношениях с Людмилой давно пошла трещина, а эта девчонка расковыряла её, разворошила его сердце настолько, что он был готов ринуться к ней, разорвав все, что у него есть.       Ксеню тянуло к Турбо, как бы она ни убеждала себя в обратном, как бы ни внушала себе, что все её чувства — это настоящая глупость. Она тонула в невозможности сказать ему, признаться, а сердце каждый раз больно царапало, стоило им оказаться наедине, да и просто, стоило ему замаячить на горизонте.       — Могу заглянуть ненадолго. — Улыбалась она, цепляясь за его тёплые слова и за этот неожиданный звонок.       — Вот и умница! — Ликовал парень. — Увидимся тогда. — Короткие гудки.       «Увидимся…»: отозвалась в висках, а улыбка не сходила с губ. Хитрый взгляд отца зацепился за розовые щечки и искорки в глазах — сразу догадался обо всем.

♡

      На этом празднике Ксеня ощущала себя лишней: ей не нравился алкоголь, не нравились многие пацаны, что вёл себя, словно неотесанные дикари, не нравилось, черт возьми, это общение Турбо со своей барышней, что сидели напротив. Ей не нравилось находиться здесь — среди этих, непривычных ей, людей. Холмогорова трижды отругала себя за эту мимолетную слабость, за то, что вот так повелась на сладкие речи этого треклятого взъерошенного группировщика.       Ксюша крутила в руках бокал шампанского и скучающе болтала ножкой под столом, моментами встречаясь с коленом Туркина. Стоило их ногам соприкоснуться, он моментально смущался, словно мальчишка, и вскидывал на неё удивлённый взгляд. Единственное развлечение, помимо приевшейся и играющей по сотому кругу «Седой ночи», что придумала себе Холмогорова.       Вскоре шампанского в ней стало сверх меры и она удалилась на балкон. Поняла, что вот-вот наговорит глупостей и решила побыть в спокойствии и одиночестве, пока отец не приедет и не заберёт её. Подъездный балкон, куда выходили покурить пацаны, оказался вполне приличным и даже в какой-то степени уютным. Кто-то заботливо оставил там пачку сигарет и спички: Холмогорова не отказала себе в удовольствии угоститься сигареткой и чиркнула спичкой, засматриваясь на крохотный огонёк.       Апрельский ветерок приятно играл в волосах, Холмогорова вдохнула полной грудью и облокотилась на балюстраду. Вечер был в самом разгаре, поэтому внизу мелькали счастливые парочки, одинокие собачники и весёлые мальчишки, которых ещё не загнали по домам — очаровательное зрелище. Ксеня погрузилась в размышления и лицезрение прохожих, не заметила, как за спиной хлопнула балконная дверь.       — А я думал: куда ты убежала. — Улыбнулся Валера и устроился рядом с ней, плечи их тепло соприкоснулись.       — Ты меня обманул. — Заметила она и смахнула пепел с сигареты. Протянула ему её, элегантно зажатую между пальчиками.       — Разве? — Туркин глубоко затянулся и задумчиво выпустил дым, чуть вскинув подбородок.       — Да, ты обещал, что будешь рядом. — Усмехнулась девушка, а шампанское рвалось наружу пламенными речами и колкостями.       — Вот, я рядом. — Он слегка подтолкнул её плечом и улыбнулся.       Ксеня лишь рассмеялась, прекрасно давая понять, что такое «рядом» ее не устраивает. Принципы, рамки и границы не давали ей совершить глупость, отрезвляли и встраивания. Заставляли глупое сердце не рваться к Туркину, а сейчас… Сейчас она была готова наплевать на всех и утонуть в этом чёртовой группировщике.       Разговор их этим вечером шёл плавно и невероятно трепетно. С Людой у него так не выходило: весь её мир зацикливался на обсуждении сплетен и том, какие тени подобрать для очередной дискотеки. Он и сам не знал, что их держит вместе, наверное, дурацкая привычка и нежелание быть в одиночестве.       — Наконец-то! — Ликовала Ксеня, увидев подъехавший к подъезду отцовский «Линкольн».       — Уже пора?.. — Несколько печально заметил Валера.       — Да. — Улыбалась Ксюша и махнула рукой отцу, что вышел из машины покурить. — Папа приехал.       — Попрощаешься с ребятами?.. — Туркин оттягивал минуты прощания.       — Нет, не хочу. Передай им от меня, что я была крайне рада провести с ними время. — Ксюша направилась к выходу, но парень аккуратно взял её за запястье.       — Провожу до улицы, мало ли придурков в подъезде тусуется. — Отказы парень не принял, в любом случае, одну бы не оставил.       — Мне будет приятно, Валер… — Призналась Ксюша.       До лифта они дошли молча, лишь перебрасываясь робкими взглядами. Валера нажал на кнопку вызова и спиной облокотился на стену рядом с Ксюшей, вздохнул, словно хотел сказать нечто важное, но молчал.       С неприятным скрежетом открылись дверцы лифта и Турбо пропустил Ксеню перед собой в тёмную кабинку. Шпана, что разбивала лампочки, не изменяла себе и в этот раз: спускаться до первого этажа пришлось в полной темноте.       — Валер… Извини меня… — Тихонько проговорила Холмогорова.       — Ты чего?.. Что… — Турбо на полусолве прервали мягкие, влажные губы Ксюши.       Она поцеловала его спонтанно, поддавшись неукротимому наваждению. Знала, что совершенно точно пожалеет об этом, но сопротивляться желанию больше не могла и не хотела. Безумно боялась, что он отстраниться или оттолкнет её — ошиблась. Турбо, обхватил ее талию и прижал к себе: отвечал на поцелуй охотно и жарко, руки его скользили по тонкой талии и спине. Секунды пути подъездного лифта превратились в неиссякаемую вечность и рассыпались искали, когда двери открылись, ослепляя светом первого этажа.       — Извини. — Повторила она более осознанно и отстранилась, мягко выбравшись из объятий. — Увидимся… — Улыбнулась она, не скрывая румяные щеки, и стремительно вышла из лифта, оставив его одного со своими чувствами и нахлынувшими эмоциями.       — Увидимся… — Повторил он, коснувшись своих губ, на которых минуту назад расцвел их первый сумасшедший поцелуй.       Первый и последний поцелуй, оставшийся в памяти, словно сумасшествие, наваждение, напавшее яркой вспышкой. Быть вместе им было не суждено: он — казанский группировщик, она — московская девочка, которую отец увёз в родную Москву, как только в его делах стало спокойнее. Единственное, что у них осталось — память и редкие звонки, которые врезались в обыденные жизни, что размеренно плыли своим чередом.